Брат, друг, враг

- Давай же, Киллуа, - Хисока наклоняется, трогательно уложив голову на худое детское плечо, - расскажи братику, что всё хорошо. Что тебе нравится быть со мной. Правда ведь? - Да, - еле слышно выдавливает Киллуа, застыв в ужасе, как олень перед фарами машины. Он не знает, чего боится больше - нежных объятий Хисоки, который придерживает его в опекающем жесте, или источающего безумную жажду крови Иллуми, который, кажется, уже не слышит вкрадчивых, неприятно щекочущих затылок слов. - Расскажи ему, - Хисока будто не ощущает вязкой, как смола, ауры, не чувствует липкого ужаса, сковавшего Киллуа... Нет, он наслаждается этим, проводит ладонью по бедру и поднимается выше, сминая край белой футболки. - Расскажи, как нам было весело... Хотя... Киллуа ёжится - он не видит лица Хисоки, но перед глазами отчётливо стоят широкая улыбка и цепкий, ледяной взгляд. Если бы яд в словах Хисоки был настоящим, он прожигал бы землю под их ногами, вылетая из его рта. - ...Хотя, кому, как не тебе, знать, как нам с Киллуа было весело вместе, да, Иллуми? - Киллу... - спокойно начинает старший Золдик, но Хисока его тут же перебивает: - Нет, нет, он тут не при чём. Милый Киллуа никогда бы не сказал ничего такого о своём братике, - Хисока смеётся, будто рассказывает об успехах умницы-племяшки, но звонкий смех обрывается вздохом, полным раздражения и еле сдерживаемого желания перейти от слов к делу. - Я сам догадался. Милый Киллуа никогда не скажет плохого о братике... Но я сам догадался, как он его ненавидит. Шипящая фраза становится последней каплей. Киллуа выскальзывает из нежной хватки, отскакивает разом на несколько метров, оставляя двух монстров разбираться друг с другом. - Умно, - бормочет он, издали наблюдая за боем - его глаза едва поспевают за происходящим. - Очень умно. Знаешь, куда надавить, ублюдок.

***

- Киллуа? - Ну чего тебе ещё? Я спать пытаюсь, - стонет Киллуа. До утра и так осталось немного, и из-за ночных визитов к Хисоке он вечно не высыпается, потому что Гон встаёт ни свет ни заря. - Если мне придётся убить Иллуми, что ты будешь чувствовать? - Придётся? - криво усмехается Киллуа, стараясь не показать, что вопрос Хисоки застиг его врасплох. - Разве это не то, чего ты хочешь? - Хочу. Но мне интересно, что ты скажешь. Киллуа оборачивается - глаза Хисоки поблескивают в темноте, как у кошки. Совсем не такие, как у Иллуми. - Он мой брат. - Коротко говорит Киллуа. Но, подумав, всё же добавляет: - По возможности... Я бы не хотел его смерти. Но если он встанет у меня на пути, колебаться я не стану. - Ты не хочешь его убить? В голосе Хисоки нет других эмоций, кроме любопытства. Словно он не спрашивает про братоубийство, а обсуждает с Киллуа новый фильм. - Нет, - с трудом выдавливает Киллуа. - Разве ты его не ненавидишь? Киллуа уже начинает подбешивать то, насколько спокойно Хисока задаёт такие вопросы. - Да, ненавижу. Но я не буду рад его смерти. - Радость... Да, не то. Облегчение, может быть? - предполагает Хисока. - Наверное. Ну, всё, допрос окончен? - Иди в душ, - Хисока подталкивает его носом в щёку. - Хочу сегодня поспать один. - С чего бы это вдруг? - подозрительно щурится Киллуа, но свой шанс не упускает - быстро сбрасывает одеяло и вытаскивает из-под подушки одежду. - Разве это важно? - улыбается Хисока. - Не говори мне, что ты не рад такой возможности. - Был бы рад сильнее, если бы это не означало, что в следующий раз и достанется тоже сильнее, - фыркает Киллуа, уперев руки в бока. Пару месяцев назад он и не посмел бы такое сказать, но... Но Хисока только укладывает голову на свои руки и взмахивает изящной кистью - кыш, иди давай. - Совесть, что ли, проснулась? - напоследок ехидно бросает Киллуа, прежде чем сбежать в ванную. - Если это случится, ты об этом узнаешь первым, детка, - приглушённо доносится ему вслед.

***

- А, Киллуа... Вот и ты, - Хисока растягивает тонкие губы в улыбке, и кровь капает с его подбородка. - Пришёл закончить начатое, м? На Хисоке нет живого места, и всё же он продолжает стоять почти в танцевальном па, выпрямив спину и красиво поставив ноги. Но с последней фразой комок загустевшей крови шлёпается на белую ткань, и Хисока опасно пошатывается, со свистом и бульканьем выталкивая воздух из лёгких. - Не стой столбом, милый, - сипло говорит он. - Давай, я помогу... Хисока хватает Киллуа за локоть и притягивает к себе, разворачивает спиной, чтобы направить его взгляд в нужном направлении... туда, где на земле лежит тело с куда более страшными ранами, чем у Хисоки. Тело Иллуми. - Возьми, - шепчет Хисока, навалившись на него сзади, чтобы устоять на ногах. - Давай, Киллуа... Я дарю тебе этот шанс. Киллуа чувствует прохладный гладкий глянец в своей руке - одна из игральных карт Хисоки. Как будто она ему нужна... Но Киллуа думает не об этом, пока, широко раскрыв глаза, смотрит на изуродованное тело брата. Он пытается отыскать в себе хоть отголосок той злости, той ненависти за долгие, долгие ночи наедине с ним... и не находит. - Я... Я... - Киллуа не может вымолвить и слова. Хисока давит на него своим весом всё сильнее с каждой секундой, словно вот-вот обмякнет и повиснет на нём мёртвым грузом - дрянь, только бы не мёртвым... Взгляд Иллуми стекленеет, но на губах лопаются пузырьки крови - он ещё дышит. Убить его сейчас - скорее милосердно. Но... Карта втыкается в землю, выпав из ослабевших рук. - Я не могу, - почти беззвучно говорит Киллуа. - Он хотел бы этого. Я этого не сделаю. - Многое упускаешь, - привычные мелодичные интонации даются Хисоке с явным трудом, и всё же он отталкивается от плеча Киллуа, чтобы выпрямиться во весь рост. Киллуа ждёт, что он поднимет с земли карту своей Жвачкой, но Хисоке это нужно не больше, чем ему. Он опускается на грудь Иллуми, оглаживает застывшее лицо, не отказывая себе в удовольствии полюбоваться, как последние искры жизни покидают его взгляд. Момент странной, интимной тишины длится так долго, что Киллуа вздрагивает, когда её нарушает тошнотворный звук рвущейся плоти и ломающихся позвонков. Хисока легко, будто кукле, отрывает Иллуми голову - видно, наслышан о живучести некоторых мастеров Нэн. Киллуа понимает это, понимает, что и сам поступил бы так же, чтобы точно довести дело до конца, но Хисока делает это так неспешно, с таким... нежным садизмом, что Киллуа становится дурно. - Вот и всё, - тихо выдыхает Хисока. - Вот и всё, Киллуа. Я, на самом деле, и не ожидал, что ты сам это сделаешь. С самого начала знал, что всё достанется мне... - Хисока заходится кашлем, почти что падает ничком, и Киллуа бросается к нему, помогая остаться в вертикальном положении. Только старается не смотреть на обезглавленное тело брата. - Киллуа... Я... Киллуа так и не узнаёт, что хотел сказать Хисока. Сознание покидает его на полуслове, голова, которую он сжимал в руках, падает на землю, слепо уставившись в небо. Словно в трансе, Киллуа подставляет Хисоке плечо, ощущая хриплое, поверхностное дыхание на шее, и, вытянув руку, опускает уже прохладные веки, навсегда закрыв бездонные, чёрные глаза.