(don't) look at this, girl

— Ретривер Полли. — Колли, — выпалила Шиён. — Порода колли. Зовут Дэми. — Приятно познакомиться, — проговорила девушка в очках. — Ким Бора. Шиён до сих пор удивляется: как так вышло, что она приходит в дом к этой незнакомке-собачнице уже во второй раз? В первый раз она объяснила для себя это банальным желанием самоутверждения. Возможно, благородство в этом тоже было, но совсем чуть-чуть, наверное. Она толком даже не помнит, как они вообще познакомились; кто начал диалог первым — она или эта девчонка? — Мне двадцать три уже. — Тогда ты вряд ли захочешь знать, сколько мне. — Почему? — Старовата я. Собеседница её лишь прыснула и улыбнулась слегка. Они молчали тогда, думая о своём, но, не сговариваясь, полагали, что мысли их сходятся абсолютно точно. Шиён сидела и пыталась представить, что вообще эта девушка подумала о её собаке, любимчике, да и о хозяйке в том числе. Каждый день вас сбивают с ног посреди лужайки в солнечном саду? Шиён попыталась развеять наступившую тишину довольно скоро. — Я могу… Не знаю. У вас тут испачкалось немного… Нет-нет, сзади. На джинсах. Слева. Вот, да. Тут. И не придумала тогда ничего умнее, кроме как предложить: — Может, я постираю?               Когда они вместе со своими разбушевавшимися от новых впечатлений питомцами добрались-таки до дома потерпевшей, Шиён уже почти обижалась на то, что новая знакомая её так и не сняла свои очки. — Так странно… — Почему? — обернулась Бора несколько левее, чем надо. Шиён почти что оценивающе посмотрела на неё еще разок и только хмыкнула в ответ. — Да так, ничего. Мы заходим? — Да, да… Подожди… Я всё никак не могу сообразить… — Бора попыталась унять дрожь в руках, протерев ладони о собственную футболку, но это едва ли помогло ей. — Не могу ключ подобрать. Шиён немного удивилась такой заминке, но не стала что-либо отвечать. Она лишь посмотрела в глаза ретриверу, который сидел у ног девушки и выжидающе глядел на ту. Её собственный пёс потихоньку развалился на придомовой лужайке. — У тебя красивая собака. Очень спокойная, — попыталась она разбавить тишину хоть чем-то, кроме звона ключей и навязчивого шепота, который доносился от копошившейся. — Давай, я… Попробую. У меня хорошие отношения с замками. Бора замялась на секунду, но ключи все-таки отдала, даже не оборачиваясь. Шиён посмотрела на неё удивленно и понадеялась, что не придется ничего говорить и та сама доведет сделку до логического завершения, но она так ничего и не ответила. Поэтому Шиён демонстративно прокашлялась в кулак, и только после этого Бора подала какие-то признаки жизни. — Что… Что-то не так? — Ты не сказала мне, какой ключ я должна попробовать. — А… Да. — Ты уверена, что не ударилась слишком сильно? Голова не кружится? — Нет, всё в порядке. Вы хорошенько сбили меня с ног, конечно, но Полли смягчил мое падение. Он всегда под рукой, иногда даже буквально, — тут её лица, наконец, коснулась легкая улыбка, и оно всё словно преобразилось. — Маленький, с черной штуковиной. Его пробуй. Шиён кивнула, просунула руку в петлю поводка, чтобы её пёс не решил поиздеваться над хозяйкой в такой неловкий момент, и подошла к двери. Она оказалась штучкой куда более простой, чем эта ваша Ким Бора. Открылась просто моментально.       

***

— Ты… Привет, то есть. Я случайно утащила твои ключи, когда уходила в прошлый раз, вот… Надо было хоть номерами обменяться на всякий случай, или… Нет, прости. Надо было просто сразу придти той же ночью и отдать тебе их. Извини еще раз. Шиён вообще в принципе не любит оправдываться, что-то кому-то доказывать. Объясняться, почему сделала именно так, а не эдак; почему не пришла, опоздала, не ответила, пропустила… Но ей сейчас так неловко из-за того, что она опять здесь, что не пришла сразу и вместо этого всю ночь провалялась со связкой ключей в руках, не решаясь двинуться с места. — Ничего страшного, — отвечает ей Бора и хихикает слегка. — Мне, конечно, пришлось просидеть дома столько времени, и я даже не смогла выйти на утреннюю прогулку с Полли, но… Он хороший мальчик и дождался вас. Тебя? Шиён лишь кивает слегка в ответ, про себя удивляясь тому, как так ситуация складывается в её пользу. Бора, кажется, смущена ещё больше, чем она сама. — Ладно… Я пойду, пожалуй. Не буду отвлекать, и всё такое. К тому же, меня дома Дэми ждет уже, наверное, — она тихонько улыбается и машет на прощание, но Бора стоит в дверях и практически не реагирует, только дышит как-то часто. — Ты чего? Всё хорошо? Бора опирается на дверной косяк и перебирает края свитера своего. Поправляет очки и только после этого поднимает голову. — Ты должна мне прогулку.

***

— Сегодня пасмурно. — Это хорошо? — Не знаю. Шиён всё никак не может решиться задать этот вопрос. Она смотрит на Бору, которая, держа в одной руке поводок отпущенного на вольные хлеба Полли, просто по-детски нелепо ковыряется сейчас носком в траве. — Ты всегда в очках что ли ходишь? — Нет… Дома снимаю. — Удобно? Я не пытаюсь наехать или что-то вроде того, но… Просто сейчас ведь даже солнца нет. Хочу понять логику. Бора губы кусает едва-едва и голову наклоняет еще ниже. Она сейчас такой беззащитной и нелепой выглядит, что плакать хочется. Шиён ловит себя на этой сентиментальности и просит у Господа Бога подзатыльник для себя любимой. — Ну… Очки — это способ защиты, — максимально честно отвечает Бора. — Это я знаю. — Я не про солнце сейчас… — Ну так я тоже. От чего ты защищаешься? — Да я не себя… — начинает было она, но её прерывает лай собственной собаки. — Это Полли. Ничего страшного, — зачем-то поясняет Шиён. — Он просто очень редко лает, — отвечает Бора. — Я каждый раз дергаюсь от неожиданности. Рефлекс уже просто. Шиён в ответ с умным видом головой качает и открывает было рот, чтобы продолжить диалог, но её совершенно нахальным образом прерывают: — Пойдем домой. Что-то я замерзла. Шиён соглашается, но про себя думает, что Бора довольно самоуверенная для девушки, которая прячется постоянно и подпрыгивает в ужасе от тявканья своей же собаки. Сейчас-то она по-любому видела, что Шиён хотела что-то спросить.

***

Шиён сидит в гостиной и глядит по сторонам довольно неоднозначно. В нескольких метрах от неё Бора вертится на кухне, которая похожа на отдельное помещение только за счет длинного стола с плитой, выдающегося в пространство комнаты. Шиён наблюдает за Борой уже несколько минут: та размеренно передвигается по помещению, что-то насыпает, достаёт кружки, но совершенно не обращает внимание на то, что из турки вот-вот польется закипающий кофе. Шиён смотрит на это зрелище и ей не по себе; настолько, что она не решается ни сказать об этом грядущем инциденте, ни пойти и предпринять что-нибудь для спасения напитка. Спустя какое-то время, когда кофейная пена уже с шипящим звуком полилась за границы посуды, Бора все же уделяет внимание этой катастрофе. В голову Шиён начинают закрадываться постепенно какие-то легкие, мутные, едва ощутимые еще подозрения, но она пытается игнорировать их. Такого из ряда вон выходящего события точно не может с ней произойти. Абсолютно. — Тебе с сахаром? — Да, то есть… Нет. Не знаю. На твой вкус. Смотря какой кофе. — Хорошо. Бора тянется к шкафчику и достает оттуда две одинаковые баночки. Открывает обе и стоит над ними пару секунд, видимо, не решаясь на что-то. Потом кладет палец в рот и неловко тычет в одну из них, едва не промахиваясь. Облизывается, жмурится недовольно, закрывает эту банку и убирает обратно. Достает ложку, пару блюдец, разливает содержимое турки по стаканам и несет всё это к столу. Шиён берет у неё из рук вторую баночку, открывает и смотрит. Сахар. Ничего необычного, но ситуация какая-то странная очень. — Кхм, — прокашливается она и ждет, пока Бора не усядется и не обратит на неё хоть какое-то внимание. — Бора… Ты зачем это сделала? — Что? Бора тут же встрепенулась и бегом схватилась за свою кружку, едва не опрокинув её. — Чёрт, это всё так глупо, я чувствую себя школьницей почему-то сейчас, — Шиён всё же садится напротив неё и зачем-то щелкает два раза. — Ты зачем пальцы в ту банку засунула? — Ты видела это? — К сожалению или к счастью — да. Бора опускает голову вниз, но даже с такого ракурса Шиён может заметить, что она кусает свои губы и как будто силится справиться с желанием потереть нос. — Я обычно так не делаю, ты не подумай… Я довольно гигиенична, — зачем-то добавляет она. — Я просто решила удостовериться. Не себе же делаю. — Удостовериться в чем? — Шиён чувствует, как голос её на последнем слове становится каким-то чересчур высоким. Она прокашливается еще раз, берет кружку в руки и уже хочет отпить, чтобы хоть как-то отвлечься, но чуть не давится: — Я проверяла, соль это или сахар, не думаю, что ты будешь хорошего мнения обо мне, если я случайно подсуну тебе не ту банку. Они по консистенции разные, но я не хотела совать туда все пальцы, чтоб разницу почувствовать, поэтому просто облизнула. Господи, зачем я вообще всё это говорю тебе сейчас. Просто посмотри. Она торопливо снимает свои очки и, наконец, поднимает взгляд на Шиён впервые за всё время. И впервые за всё время Шиён смотрит в глаза Боры и понимает, что та не смотрит на неё в ответ. — Да, я слепая.

***

— Какого цвета твои волосы? — Синие. Были… Сейчас почти вымылись уже. Зависит от освещения. — Мне нравится. Можно потрогать? Шиён кивает. Бора стоит в растерянности несколько мгновений, а потом всё же подходит и неуверенно, будто не спросила разрешения только что, касается рукой отросших прядей. — Надо заново обесцветиться, — заключает Шиён. — Думаю, ты сможешь мне в этом помочь. Твои кудрявые волосы-карамельки просто шикарны. Бора тихонько хихикает, уже более уверенно перебирая в руках волосы Шиён. — Тебе нужно за ними лучше ухаживать. Они совсем тонкие у тебя. — Так ты поможешь? — С чем? — С обесцвечиванием? Шиён почему-то решила для себя, что не стоит постоянно намекать и докучать Боре вопросами о её особенности. Сейчас она пытается вести себя максимально непринужденно, но все же подбирает каждое слово в своей голове — ей почему-то дико хочется извиниться перед Борой. — Мне так нравится. — Ты только что назвала мои волосы отстойными. — Я не об этом, — отвечает Бора и запускает в каре Шиён уже обе свои ладони. — Мне так нравится, что ты не просишь у меня прощения непонятно за что и не спрашиваешь постоянно, удобно ли мне. И тишина, которую ты оставляешь за моими вопросами. Я каждый раз представляю, как ты спокойно киваешь в ответ. Можно мне потрогать твое лицо? — Моё… Лицо? Да. Возможно. Можно, — она чуть было не выпаливает «прости» в конце, но вовремя прикусывает язык. Шиён иногда не по себе от этой её привычки перескакивать от смысла к смыслу. В один момент она абсолютно серьезно сидит и рассказывает тебе об особенностях английской литературы, а потом неожиданно спрашивает что-то вроде: «А ты любишь кошек?» — и не делает между этими предложениями абсолютно никакой паузы. Бора подходит к ней чуть ближе, готовая опуститься на колени, и Шиён замечает этот неосознанный порыв. Бора убирает руки от её волос, разводит их в стороны и водит по воздуху еще какое-то время. — Ты меня приворожить что ли пытаешься? — Что? — Трогай уже, шаман. Бора улыбается. Шиён опять ловит себя на мысли о том, что всё это слишком сахарно для неё. Потому что Бора такой ребенок, когда улыбается. Она хватает её руки и прижимает ладони к своим щекам. Бора ойкает от неожиданности, но прикосновение не разрывает. Она стоит так, и Шиён видит, что щеки её покраснели, и не может сдержать собственную улыбку. — Я такая смешная? — В смысле? — Ты улыбнулась сейчас. — Ты просто сама зачем-то попросила меня об этом, получила разрешение и теперь не знаешь, что с этим делать. — Так и есть. Я давно ни с кем не знакомилась просто. Это всё так смущает, Боже, — когда Бора вздохнула почти что отчаянно, Шиён на секунду испугалась, что она уберет свои руки от её лица, но этого не произошло. Их настоящее знакомство выдалось еще более странным, чем первое — галочка. У Боры очень маленькие и пухлые ручки — галочка. Она не видит — галочка. Она — милая. Галочка.

***

— Он всегда молчит. Скулит только иногда. Ну и кроме того раза в парке… — Говорят, собаки похожи на своих хозяев. — Ты сейчас пытаешься намекнуть на то, что тебе скучно со мной? — Вовсе нет. Порой я начинаю молиться о том, чтобы ты замолчала хоть на минуту. Бора сидит на краю и по-детски болтает ногами. — Твой пёс едва выражает эмоции, даже когда играет с Дэми. Он на его фоне кажется просто нереально гипперактивным. — Вот видишь, не все собаки похожи на своих хозяев. — Иди ты, — Шиён в шутку, но все же довольно сильно толкает Бора своим плечом. Та едва удерживается на краю и чуть не летит вниз. — Вау, полегче. Не десятый этаж, конечно, но больно точно будет. — Я держусь. У меня кинестетический канал развит лучше, чем у тебя, забыла? — Еще хоть одно такое невыносимо нудное слово, и я нарочно столкну тебя с подоконника. — Какие мы опасные. А если я? Бора толкает Шиён, и она чуть не заваливается назад от неожиданности. Когда Бора начинает смеяться так задорно и искренне, словно сейчас сделала самую забавную вещь в своей жизни, Шиён даже не может заставить себя злиться на неё. — Ты такой звук издала, когда падала, — хохочет Бора. — Ты невозможна, маленький непослушный ребенок. Бора вновь заливается смехом и чуть было сама не падает. — Мы так быстро это сделали, — проговаривает она в перерывах между хихиканьем. — Ты о чем? — Подружились. Мы так быстро сошлись, что порой я начинаю думать, что всё это сон. — Еще хоть одна такая невыносимо пафосная фраза, Ким Бора, и я, клянусь, выброшусь из окна самостоятельно. Они примерно так и существуют ещё какие-то дни. Шиён уходит только вечером, когда нужно пойти гулять с Дэми, но чаще всего Бора провожает её до дома вместе со своим ретривером, они гуляют по парку какое-то время, а потом Шиён возвращается в квартиру Боры без своей собаки. Уходит домой только поспать далеко за полночь. Пока в один из дней Бора не переминается с ноги на ногу больше обычного. — Ты чего? — Я не знаю, — отвечает ей Бора и вздыхает громко-громко. Шиён почти уверена, что она специально так сделала. — Мне просто грустно стало почему-то. Ретривер сидит у той в ногах и так жалобно смотрит на Шиён сейчас, что ей становится не по себе. А как бы смотрела Бора? — Ты чего? Завтра будет день. Сегодня был хороший день. Вот видишь, как я великодушна. Даже не пытаюсь припомнить тебе то, как ты с утра пораньше пролила кипяток мне на штаны и как долго я не могла избавиться потом от ощущения, будто у меня кожу содрали. Почувствуй мое благородство. Я даже не пытаюсь упрекнуть тебя в этом. Бора тихонько улыбается, опускает голову и пинает легонько стену своего дома. Шиён ухмыляется мысли о том, как уютно она сейчас выглядит в этой своей желтой ветровке в свете ночных фонарей. Бора стоит на лестнице возле двери, вокруг ухоженные кусты, под ногами — светлый ретривер, и эта её золотистая шевелюра… — Можно я тебя сфотографирую? Бора машинально поворачивается. В другую сторону. — Зачем? — Не знаю. Просто это так красиво сейчас, мой внутренний эстет умирает от удовольствия. — Что именно? — Ты, эта твоя куртка, Полли рядом, вечер. Всё вместе. Ну же, давай. Много вот у тебя фотографий? — Я не знаю, как встать. — Просто стой, как стояла. И голову вниз не опускай, пожалуйста, — проговаривает Шиён вдогонку, пока достает телефон из кармана. Руки у неё дрожат немного. — Чёрт, чуть не уронила… Бора? Не отворачивайся, пожалуйста. — Я не могу. — Всё ты можешь. Просто повернись ко мне лицом. — Если я буду стоять, как провинившаяся школьница, с опущенной головой, то всё испорчу. — Именно, — уже более серьезно и настойчиво говорит Шиён в ответ. — Поэтому я и прошу тебя поднять голову. Бора всё же поворачивается к ней, но зажмуривает свои глаза, как будто произойдет что-то ужасное, если она хоть на мгновение позволит им приоткрыться. — Ты не понимаешь. — Я всё понимаю. Вокруг достаточно темно. Просто ориентируйся на мой голос и высоту, на которой сейчас стоишь. Я около гидранта в данный момент. Прямо за ним. Просто повернись и открой глаза так, словно все эти фонари светят только для тебя, — она уже стоит так с телефоном в руках довольно долго, боясь пропустить момент, когда Бора всё же решится. — Просто встань и приоткрой глаза, как будто… Как будто все вокруг — твои, и ты знаешь это. И ты не стесняешься этого. Как будто… Весь мир принадлежит тебе и готов умереть за тебя. Как будто даже рай там, где ты. Будь немного высокомерной. Посмотри на меня так, словно я это ты, а ты это я. Как будто я тоже принадлежу тебе. То ли Бора верит в себя на секунду, то ли эта последняя фраза Шиён так ударяет по ней — никто не знает, но она открывает глаза. Совсем немного, словно пытается подглядеть, и Шиён ужасается этого. Ей становится неловко и так странно, что она наспех совершенно делает кадры, боясь пропустить что-то, хоть какое-то движение, и только после этого облегченно выдыхает. — Как? — Что? — Как фото? — Фото… — она порывается открыть галерею и проверить, но почему-то не решается. — Хорошо. Ты очень хороша. — Отлично. Теперь мы можем пойти домой? — Домой? — Да. Я собиралась пригласить тебя ночевать, но ты развела всю эту муру с фотосессией и вывела меня из себя. Теперь ты должна мне просто обалденную ночевку, Шиён. Возражения не принимаются. — Какие мы властные. Я даже не собиралась отказываться. Что мы будем делать всю ночь? — Ты ничего не будешь делать. Я буду. Шиён передергивает от этой интонации да и вообще от разговора в целом. Она пытается отогнать мысли, которые как бы невзначай лезут в её голову, и доказывает себе, что это уже ненормально, но все равно не может перестать лыбиться. — Странная ты, Ким Бора. — Это почему же? — Заставляешь меня улыбаться.

***

— Садись вот сюда. — Сюда или сюда? — Туда. — Туда это куда? — Я сейчас тебя ударю. — Ладно. Шиён приземляется на стул возле кухонной стойки, смотрит на плиту и думает, как Бора вообще управляется с этим сенсорным монстром. Непонятно же ничего. Бора так долго возится где-то в своей комнате, постоянно что-то роняя и выкрикивая почти бранные слова, что Шиён порывается придти ей на помощь уже наконец. Но держится. Бора не просит — значит, не надо. А портить их отношения своим состраданием не очень-то хочется, поэтому Шиён продолжает восседать на этом дурацком стуле и постукивать пальцами по столешнице в ожидании. Она всё же подскакивает с места и бросается на помощь, когда видит, как Бора в одного тащит из своей спальной комнаты огромный деревянный станок, какие-то чемоданчики и крутящийся стул. Бора вздыхает с облегчением, когда из её рук пропадает примерно половина всего содержимого. Огромный, несколько скомканный лист бумаги и карандаши она несет уже самостоятельно. — Чего не попросила? Я бы помогла. — Думала, что сама справлюсь. — Не занимайся геройством. У тебя сейчас лицо такое красное, что я боюсь, что ты упадешь в обморок. — Я не настолько слабая, Шиён. У меня пятилетний ретривер, о чем ты вообще говоришь? Шиён зачем-то запоминает в своей голове возраст собаки. — Ладно, — сдаётся она. — Теперь объясни мне, что это и зачем понадобилось. И что ты собираешься делать с этим, пожалуй, тоже объясни. А то я вот-вот захочу спать. — Это — мольберт, — перечисляет Бора, указывая своим маленьким пальчиком на какого-то деревянного монстра. — Это… Краски, но я передумала и взяла карандаши, так что ты зря тащила его, — со скрежетом отпихивает какой-то чемодан в сторону. — С листом бумаги, я думаю, ты знакома. И вот с этими малышами тоже. — Ты про свои лапки? — Я про карандаши, идиотка, — выпаливает она, и у Шиён от изумления едва не задергался глаз. — Прости. Я случайно. — Нет, не прощу, — отвечает она и улыбается. — Такая Ким Бора мне нравится еще больше. — Ты намеренно сейчас смущаешь меня? — Да. Это моя маленькая месть за то, что ты взяла этот огромный чемоданище, и что я зря тащила его чуть ли не в зубах через всю гостиную. Бора зарывается в ворот собственного домашнего свитера и отчаянно пищит. Шиён даже не может смеяться, настолько нелепо и мило это выглядит сейчас. — Я ненавижу тебя. — Ты только что буквально призналась мне в любви. — Что! — голова Боры тут же высовывается обратно, и она ошарашено размахивает руками. — Не было такого! — Сама же сказала, что я тебя смущаю. Маленькая влюбленная девочка. Ты начнешь или как? Я реально сейчас усну. Шиён любит на самом деле так издеваться над ней: говорить какие-то откровенные вещи и делать вид, будто это нормально и почти не волнует её. — Господи, — воет Бора, изображая глубокое разочарование, а сама не может сдержать улыбку моментами. — Жди здесь. Мне нужно в ванную. — Не говори мне, что ты на самом деле… — Нет! — опять орет на неё Бора. — Просто… Просто замолчи, ладно. Шиён, я серьезно, я больше не могу. Всё. Мне нужно протереть ластик, я быстро. — И кто над кем издевается сейчас? — Помогите мне кто-нибудь! — пищит Бора уже где-то на полпути. — Ты такая извращенка. — Ты сама это сказала! — кричит Шиён ей вдогонку, а сама не выдерживает и смеется.

***

— Постарайся… Хотя, нет. Можешь двигаться. Только не уходи никуда и головой больно не верти все равно. И желательно не разговаривать. — Как же мне тогда смеяться над тобой? — Просто замолчи. Умоляю. Бора раскладывает карандаши на табуретке в каком-то одной ей известном порядке. Шиён сидит около неё и пытается задавить вопросы в своей голове. — Можешь спрашивать, если хочешь. — Не хочу. — Я слышу, как ты дышишь сдавленно. Ты всегда так делаешь, когда не можешь решиться на что-то. — Так ты у нас еще и ушастая? — Скажи спасибо, что не глазастая, — говорит Бора, не меняя выражения в лице. Она слишком сосредоточена сейчас, чтобы улыбнуться. — Готова поспорить, ты покраснела. — Вовсе нет, — отвечает Шиён и ей хочется верить, что не соврала. — Они разные. Ты можешь прочитать названия потом. Там внизу обозначена мягкость. Я вместо этого просто засечки ставлю. Сколько засечек — такая и мягкость. Всё просто. — А как ты… — И это тоже. Видишь баночку зеленую? — Шиён кивает в ответ. — Молчишь… Значит, видишь. В ней иголки. Я их втыкаю во время процесса прямо в бумагу. Сохраняю примерное очертание в своей голове. Шиён рот в удивлении раскрывает и выглядит глупо сейчас. Сама знает. Она смотрит на ретривера, вальяжно развалившегося на диване, и надеется, что тот не расскажет хозяйке об этой ситуации. — И давно ты этим занимаешься? — Дольше, чем ты думаешь. Я рисовала ещё в школе. Даже художку закончила. Было трудно первое время, но… Шиён так много хочется спросить у неё сейчас. — У меня даже автопортрет где-то есть. — Покажешь? — Нет. Не хочу обнадеживать тебя. — Почему это я должна обнадежиться? — Не знаю. Подумаешь ещё, что я хорошо рисую. — Ладно, Ким Бора. Я даже проигнорирую то, насколько самоуверенно ты звучишь сейчас. Она садится максимально прямо, как может, но вскоре до неё доходит, что это не нужно. Бора ставит мольберт справа от себя и встает так между ним и Шиён. В одной руке она держит карандаш, в другой — её лицо. — Так бы и сказала сразу, что собралась полночи просто лапать меня. Но Бора не отзывается на эту провокацию, что-то увлеченно намечая у себя в голове: Шиён видит это по тому, как её язык чуть высунулся наружу, будто у котенка. Пятнадцать минут и Шиён уже не выдерживает. — Бора-а, я больше не могу, — она едва не договаривает «молчать», они обе понимают это, но никто не решается начать перепалку. — Расскажи мне о чем-нибудь. — Что ты хочешь узнать? — Без понятия. Расскажи о своей собаке. Шиён почти дуется на это, но понимает, что Боре сейчас несколько не до задушевных разговоров. Она сидит ещё какое-то время и пытается придумать, что такого интересного может вообще сказать о своей жизни. — Дэми… Он одновременно подтверждает и опровергает мнение о колли. Это семейная собака, но я живу с ним одна вот уже на протяжении нескольких лет, и нам хорошо вдвоем. Иногда он кажется довольно высокомерным, но это не совсем так. Он просто знает, чего хочет. Иногда я даже завидую ему, — Шиён ухмыляется чуть больше, чем положено, и Бора недовольно шипит. — Извини. Бора? Ты мне сейчас в нос залезешь своими кнопочками. — Кнопочками? — Я бы не рискнула назвать это даже палочками. — Невероятное хамство. Сейчас нарисую тебе что-нибудь неприличное на лбу. — Только попробуй, — начинает было расходиться Шиён, но Бора тут же затыкает ей рот своей ладонью. Тепло и влажно. Это всё, о чем она сейчас может думать. — Так что ты там говорила? — Бора даже не останавливается, но ладошку свою убирает. — Про Дэми. Ты говорила что-то о том, что завидуешь ему. — А-а, это, — пытается сообразить Шиён. У неё перед глазами немного плывет, и она спихивает это на усталость. — Завидую ему, говорю. Тоже хочу понимать свои желания. — А сейчас? — Что сейчас? — Чего бы ты хотела сейчас? Шиён даже не приходится думать. Она старается не подавать признаки жизни, потому что ладонь Боры всё ещё у неё на лице, и она с её помощью может почувствовать любое движение мышц. Они обе знают, к чему катится разговор, но вряд ли кто-то решится дать ему начало. — Сейчас я… Я хочу спать. Всё, в принципе. И чтобы ты уже наконец дорисовала меня. — Ага… Бора почти прячется за планшетом на мольберте. Шиён видит только часть её уха и желтую растрепанную макушку. — Бора? — М-м? — Ты чего замолчала? — Ты же рассказываешь. «Ага», — кивает в ответ Шиён и кладет руки в карманы толстовки.

***

      — Бора?       — Да?       — Какие сны тебе снятся?       — Набор звуков, запахов, иногда и смутные очертания предметов.       — То есть...       — Да. Я пока могу видеть во сне. Но со временем это пропадет окончательно.       — Это так грустно.       — Да. Это обидно, но я смирилась. Сны лепятся из воспоминаний. Как я ела торт, когда мне исполнилось десять... Но воспоминания должны обновляться. Ты понимаешь.       — Да. Предлагаю начать. Шиён познает все прелести состояния утренней дезориентации, когда просыпается. Потолок непривычно белый, ведь у неё самой всё давно уже посерело, и вокруг так много пространства, что страшно становится. Она почти начинает думать о том, что сейчас схватит паническую атаку, как мысли в голове разлетаются, словно пыль, на которую только что подули, от одного лишь слова: — Шиён? — О, ты помнишь, как меня зовут. — Ты всегда такая с утра пораньше? — Нет, только для тебя. Они обе игнорируют последнее, пока Шиён поднимается с дивана и растерянно смотрит куда-то в сторону, где, предположительно, должна сейчас находиться Бора. — Который час? — Я… Не знаю. Когда я последний раз подходила к часам, было где-то около восьми. Но я не могу сказать точно, сама понимаешь. Во всяком случае — будильник у меня ещё не звонил, так что девяти точно нет. Как спалось? — У тебя просто кошмарный диван. Моя спина и чувство собственного достоинства мертвы в данную минуту. — Я тебя предупреждала. — Правда? — Да. Вчера это был мой последний аргумент в пользу того, чтобы ты легла в спальной, но твой сонный мозг предпочел послать меня куда подальше. — Боже, — Шиён вздыхает, не веря своим ушам, и понимает, что не помнит момент, когда уснула. — Правда? — Нет. — Мы пили что ли? — Не совсем. Ты залила в себя кучу кофе где-то в районе трёх, а потом просто отключилась. Прямо сидя. — Фантастика. — И уснула у меня на руке, которая была зажата между твоей головой и столом. — Какой кошмар. Не говори мне, что ты нарисовала меня спящей. — Тебе повезло, что я не любитель фотографии. — Можно, пожалуйста, я просто уйду домой. — Нет, — прерывает её Бора и появляется уже наконец в поле зрения. Она вообще непонятно откуда вылезла, и Шиён становится не по себе от мысли, что Бора просто сидела где-то в углу около дивана и следила за ней всё утро. Шиён поднимает голову и смотрит на Бору. В свете утреннего солнца она похожа на одуванчик. — Я не просто так терпела тебя целую ночь и готовила завтрак с семи утра. Вставай. Сегодня мы едим подгоревшие блинчики. — Моё любимое. — И потом идём на пробежку. — Что? Скажи мне, что ты шутишь. — Я абсолютно серьёзна. Я каждый день бегаю, а ты приходишь ко мне уже ближе к одиннадцати, так что ни разу не застала за этим занятием. Ты должна была знать, на что шла, когда соглашалась ночевать. — Ты не оставила мне выбора. — И то верно. В условиях тоталитаризма возражения не принимаются. — Я, конечно, знала, что в душе ты маленький заносчивый коммунист, но не настолько… — Ещё хоть слово, и я заставлю тебя бежать прямо сейчас. — Всё. Я молчу. Они завтракают несколько дольше, чем, пожалуй, положено, но Шиён это ничуть не смущает. Она давится чересчур сладкими блинами, которые на самом деле немного подгорели (стоит признать, внешне вообще выглядят не очень), и чувствует себя такой счастливой сейчас. Пока Бора не наклоняется к ней через весь стол так стремительно, что Шиён пугается на секунду, и не кладет ей на лицо свою вымазанную в сгущенке ладошку. — Ты что творишь? — Я почему-то подумала, что ты лыбишься сейчас. — Господи. — Ты и правда лыбилась. У тебя мягкие и красивые губы, ты знала? — Ты когда успела выяснить это? — Пока ты пускала слюни на мою руку. — Я даже не буду отвечать на это. Бора ухмыляется и возвращается на своё место. — Доедай скорее. Если солнце встанет, бегать будет просто невыносимо. Шиён хочет сказать, что ей невыносимо от одной мысли о беге, но всё же молчит. Бора такая довольная, когда побеждает.

***

— Чтоб я еще раз согласилась на это. Помяни мое слово, Ким Бора, ещё хоть один шаг — и я убью тебя. — Даже Полли не так устал, как ты. Я почти не слышу его дыхания, а ты пыхтишь, как загнанный зверь. — Твой пятилетний ретривер, — шипит Шиён, — готова поспорить, бегает с тобой все пять лет, — она не выдерживает и падает на лужайку. — Я последний раз передвигалась настолько быстро, когда Дэми вырвался из поводка еще в щенячестве и сбежал от меня. Это было года два назад, чтоб ты знала. — Поверить не могу, что ты сказала «щенячестве». — А ну иди сюда. Бора не успевает сбежать, потому что элементарно не знает, в какую сторону ломануться — без собаки своей точно никуда не понесется, но ретривер даже не думает двигаться с насиженного места, поэтому приходится импровизировать. Она примерно помнит, с какой стороны и на каком расстоянии сидит Шиён, но всё же не успевает сделать и шагу, как Шиён хватает её и бросает на влажный от утренней росы газон. — И этот человек буквально секунду назад сидел и доказывал мне, что не двинется с места и под дулом пистолета. — Всё для тебя. Бора чувствует, как её спина постепенно промокает; ноги неприятно холодит, и шорты совсем не помогают. Как будто только хуже делают. — Шиён, мне холодно. — Ничего, потерпишь. Я же потерпела. — Ты выпросила у меня теплую одежду и сняла её спустя пять минут, что тебе ещё надо? — Ага, — бурчит Шиён и постепенно устраивается прямо на Боре, кладя голову той на ключицы. — И ты дала мне какой-то дурацкий красный свитер с кучей, слышишь меня, Ким Бора? Кучей надписей LOVED. Я просто ненавижу тебя за это. — Откуда я знала, что даю тебе? У меня подобных знаешь сколько. — Теперь я понимаю, почему ты живешь одна. Никто не захочет тусоваться с человеком, который бегает по утрам и ведет себя, как безнадежный социалист. У тебя даже свитер красный, ты слышишь меня? — Слишком много слов для человека, который устал, и слишком много познаний для того, кто не уважает историю. — Я гуглила специально, чтобы подкалывать тебя. Не обольщайся. — Я уже обольстилась. Шиён слишком резко, пожалуй, вскидывает голову и смотрит на её лицо. Бора лежит, раскинув руки в стороны, и комкает траву. — Пойдём, — говорит Шиён, не выдерживая неловкости ситуации. — Ты вся промокла. Я тоже. Но я мокрая от бега, а ты от безделья. Ну же, Бора. Поднимайся. Бора не двигается с места и бесцельно открывает глаза в пустоту. — Какая сегодня погода? — Солнечно. — Это я и так чувствую. Есть облака или нет? Листья уже желтеют? — Сейчас только конец августа, листья зеленые. Облака, — Шиён вскидывает голову наверх и удивляется желанию посчитать каждое белое пятнышко в небе. — Есть, довольно много. Но они маленькие и быстро сменяют друг друга. Идём? — Сейчас, просто… Дай мне полежать так немного. Шиён не знает, куда себя деть, потому что так больно в груди становится от этого зрелища. Бора валяется на траве, посреди поля в городском парке, и направляет свою голову к небу, которое никогда не ответит ей взаимностью. Шиён губу закусывает свою и садится рядом с Полли. Пёс дышит часто и тяжело, как будто всё ещё бежит, и лежит с закрытыми глазами, уткнувшись носом в землю.

***

— И как же ты пишешь? — Тактильная память. — То есть… Как ты можешь быть уверена, что не опечаталась? Бора пожимает плечами. — У меня есть знакомый редактор в местной газете. Она проверяет мои работы и переводит их на английский. — Так ты у нас что-то вроде известного писателя? — Не совсем, — Бора отпивает свой кофе и довольно мило жмурится. — Горячо… Никто не знает, что это я. — Как это? — Она выпускает эти тексты под своим именем. Что-то внутри Шиён подрывается и с грохотом падает на самое дно. — В смысле под своим именем? — В прямом, — отвечает Бора, словно в этом нет ничего такого. Шиён не знает, как перебороть внутри себя злость и чувство полной несправедливости происходящего. — Ты же понимаешь, что это не норма? — рычит она, стараясь при этом выглядеть максимально хладнокровно. — Шиён, очнись, — Бора ставит свою кружку на стол и скрещивает руки на груди. — Никто в здравом уме в Корее не станет читать тексты слепого писателя о его нудной и несчастной жизни. Никому здесь не нужны рассуждения о том, что хорошо, а что плохо. Мы живем в суровой капиталистической реальности, и если у тебя нет чего-то выдающегося — ты никто. Я не выдающийся человек. Я просто девочка со средствами к существованию и слепотой. За рубежом такое просто нарасхват… — Звучишь сейчас так, словно мы живем в какой-то антиутопии. — Так и есть. Я давно перестала обманываться по этому поводу. Как и по многим другим поводам тоже. — Но это всё равно неправильно, — шепчет Шиён скорее самой себе. — Она не использует меня, если ты так подумала сейчас. — Но ведь использует. — Нет, — Бора встает и нависает над столом, выглядя при этом слишком внушительно для своей натуры и комплекции. — Она делает мне огромное одолжение тем, что возится со мной. Давай закроем эту тему. Я не хочу с тобой спорить сейчас. Шиён сутулится пуще прежнего, но рот не открывает больше. — Чем займемся сегодня? — спрашивает. — Я не знаю, — отвечает ей Бора и плюхается на диван. — Мне нужно закончить одну работу к воскресенью. Я бесцельно протусовалась всю неделю, так что… Сяду сейчас писать, наверное. — Всё же она плохо поступает с тобой. Так нельзя делать. — Я же просила. — Дай мне уже договорить, — всё равно вставляет Шиён. — Знаешь, не всё в жизни происходит так, как ты хочешь. О, нет… — О да, Шиён. Знаю. Шиён встает из-за стола и буквально крадется к дивану. — Если ты сейчас начнешь извиняться… — Я не буду, — отвечает она и садится рядом. Шиён борется с этим желанием ещё какое-то время, но потом всё же дает себе волю и обнимает её. Бора слегка подскакивает от неожиданности, но не вырывается. — Обычно так я делаю. — Как? — Обнимаю кого-то, когда тому плохо. — Сейчас плохо тебе. Когда Бора осторожно всхлипывает, Шиён сдавливает её еще сильнее, отчего у девушки вырывается какой-то кашель. Она извиняется, но Бора просто машет рукой в ответ, разворачивается и наваливается на неё, буквально вдавливая в диван. — Мне так нравилось, что ты не говорила со мной об этом, — она не называла, но всё и так понятно, — ты просто ведешь себя, как обычно, и всё. И я благодарна тебе за это, но сейчас мне просто жизненно необходимо с кем-то поговорить. Бора едва заканчивает предложение, пока не начинает просто реветь. Она сжимает свитер, который дала Шиён утром, и тычется холодным и сопливым носом той куда-то в шею. Шиён лежит и старается не двигаться вообще, чтобы ни в коем случае не показать дискомфорт, который испытывает в данную минуту. — Тебе, наверное, тяжело. — Ничего страшного. Тебе тяжелее, — Шиён почти ненавидит себя за способность дышать, так как она выдает её с головой в данной ситуации. — Ты такая молодец, Бора. Ты лучший человек, которого я знаю. — Не говори так. Это крайность. — А мне плевать. Ты просто замечательная. — Ты не знаешь, какой я была и могу. Не совершай ошибку. — Думаю, если я и совершила ошибку в данной ситуации, то она была давно, — Шиён утыкается носом в макушку Боры и перебирает её волосы. — Когда сбила тебя с ног. Когда не выгуляла накануне вечером Дэми, и он помчался навстречу улице. Когда решила забить на обязанности перед своим единственным другом, отдавшись какому-то подобию кризиса существования, и благодаря этому нашла нового. Если это ошибка, то вся наша жизнь — просто какой-то синий экран, и мне нравится это. Ты не ошибка, Бора. Просто что-то замкнулось, и обстоятельства сложились именно так, как сложились. Ты в этом не виновата. Когда Шиён заканчивает свою речь, то первым делом замечает, что Бора не двигается — её не трясет, она не захлебывается в рыданиях и вообще не издает никаких звуков. — Я здесь. Я слышу тебя, — мямлит Бора. — Просто ты так замолчала. — Я надеюсь, что ты правда слышишь меня. — Я пытаюсь. — Хорошо. Они лежат так еще какое-то время, пока дыхание Боры не выравнивается окончательно. Шиён чувствует себя промокшей и измазанной в соплях, но ей так хорошо от этого чувства — как будто она опустилась на самое дно, но там открылось столько прекрасного, сколько она никогда в жизни не видела на поверхности. — О чем ты думаешь? — подает голос Бора. — О том, что жизнь несправедлива. — Не надо так. Жизнь всегда даёт нам лучшие уроки за наши глупости. — Ты, конечно, глупая, но не настолько, чтобы… Ты не заслужила этого всего. Я про зрение. Невозможность увидеть мир — это действительно ужасно. Прости, что говорю это, но я так долго держала в себе эту мысль. — Шиён, не ищи виноватых, не будь мной. — Как ты вообще объясняешь себе это всё? — она срывается, и голос сдавливает ком в горле. Ей не хочется плакать, она просто хочет орать от безысходности. — То есть… Я понимаю, что ты не с рождения была слепой, — она проглатывает извинения и говорить оттого еще сложнее, — ты как-то просто проговорилась, что Полли уже пять лет или около того. Ретривер — собака-поводырь. Логично допущение, что примерно с того момента ты и потеряла зрение. Я не буду сейчас спрашивать тебя, как именно это произошло, но… Это всё равно слишком жестоко по отношению к тебе. Бора приподнимается на локтях, и её лицо сейчас так близко, что Шиён может увидеть эти пустые глаза, которые просто смотрят в никуда. — Ты так смотришь… — Что, прости? — Твои глаза. Это глупо звучит, ты ведь по факту не можешь смотреть, но… Это всё так глупо, но я скажу: они ужасны в своей красоте. Ты не видишь меня, зрачок не двигается, ничего не происходит, но как будто смотришь прямо в душу. Понимаешь, о чем я? — Не совсем, но ты так описала, что мне стало не по себе. — Мне тоже. На тех фото, что я сделала, помнишь… У тебя там такой живой взгляд, как будто ты зрячая. Я не понимаю сама, как это вообще работает. Но ты одновременно смотришь на меня и не смотришь. Как будто улавливаешь что-то большее. Жуткое чувство. — Извини. — Нет, не извиняйся. Меня бросает в дрожь, но мне все равно нравится. Ты всё равно очень красивая, Бора. — Ты никогда не говорила мне такого. — Сейчас говорю. По какой-то причине они опять думают об этом, но никто не нарушает последовательность вещей: Шиён чувствует, что на этот раз её останавливает вовсе не страх, а просто нежелание что-либо делать еще. Она крепче сжимает Бору в своих объятиях, а потом проваливается в сон.

***

— Шиён, я… По поводу вчерашнего, — первое, что Шиён слышит от Боры, когда та встает с дивана и подходит к ней на кухню. — Это что, мясо? — Да. — Ты решила с утра пораньше пожарить мясо? Тебе желудок не жалко? — Расслабься. На часах уже почти четыре. Бора замолкает на мгновение. — Я действительно так долго спала? — Да. Ты очень мило сопишь во сне и бормочешь что-то. Я как проснулась в восемь утра от твоего шепота, так и не смогла заснуть. Шиён не говорит о том, что перед тем, как встать, ещё какое-то время просто лежала и смотрела на неё. Улыбается этой мысли и возвращается к готовке. Бора подходит к ней сзади и обнимает неожиданно совершенно. — Спасибо тебе. Спасибо, что выслушала, хоть я почти ничего и не говорила. Хоть я и не согласна с тобой. — В смысле? Шиён на секунду отрывается от готовки и случайно задевает раскаленную сковороду своим запястьем. Едва не матерится, но на вопрос Боры о том, что случилось, отвечает, что просто ударилась. — Ты не права, что мир несправедлив. Да, я какая-то идеалистка, как ты привыкла называть меня, но это не так на самом деле. Да, я рассуждаю о том, что мы живем в суровой реальности и приходится мириться с этим. Но Вселенная всё равно любит нас и дает нам кучу возможностей, которыми мы не пользуемся. Мы привыкли только просить, а не отдавать. — И что же ты такого забрала, что заплатила такую цену? — Шиён, я… — Бора останавливается на секунду, отворачивается и хватает себя за шею обеими руками. — Я настолько сильно не хотела видеть мир, что в итоге ослепла. Пресловутое «что» срывается с языка раньше, чем Шиён успевает подумать, и вот она уже стоит посреди кухни в этом дурацком розовом фартучке, который нашла на стуле возле стола, и пытается спасти горевшее мясо. — Ты действительно испортила себе завтрак, Ким Бора.

***

— Почему собака? — В смысле? — Ну… — Ты пытаешься спросить, почему я выбрала собаку вместо трости? — Да. Собака — это ведь дополнительные хлопоты и ответственность. — Ты не совсем права. Это не только ответственность. Это доверие. Я первое время носила раскладную трость с собой, но потом отказалась от неё совсем. Шиён молчит и пытается уложить эту картинку в своей голове. — Правда или действие? — Правда. — О чем думаешь сейчас? — До сих пор не могу поверить, что согласилась на это. Бора сгибается пополам и падает на пол, заливаясь нереальным смехом. Шиён не понимает, что здесь такого смешного, но всё равно невольно улыбается. — Я последний раз пила ещё в старшей школе, — выдает Бора после того, как отрывает свое непослушное тело от ковра. — Звучишь сейчас так, как будто тебе давно за сорок. — Не хочу давать тебе фору. — Я рождена быть старой. — Даже не буду спорить. Шиён смотрит на Бору, которая не выглядит уже такой невинной в этой своей черной рубашке с красными полосками. Её волосы всё так же забавно пушатся в разные стороны, и Шиён впервые задается вопросом, каким образом они всегда такие. — Правда или действие, Бора. Хватит играть со мной. — Действие. — Чёрт, я хотела спросить, укладываешь ли ты волосы. — Да, укладываю. Давай, говори уже. — Переоденься. — Что? — Сними эту рубашку и надень что-нибудь другое. Можешь даже взять тот дурацкий свитер с LOVED. Эти красные полосы не дают мне жить. — Я надену свитер с пародией на GCDS. — Ты просто невыносима. «Бог не сможет уничтожить уличную моду» — кто это вообще придумал? — Без понятия абсолютно. Шиён хихикает, пока в её голову приходит одна интересная мысль, чтобы выяснить кое-что. — Как ты поймешь, что это именно он? — У него ворс особенный и каемки есть. И я чуть-чуть совсем различаю цвета. На минимальном уровне, не знаю, как объяснить… Больше ничего не вижу. По общему оттенку и на ощупь. — Я правильно понимаю, Ким Бора, что ты нарочно дала мне свитер с LOVED в то злосчастное утро. Ты знала, что это именно он. — До свидания. Бора поднимается на ватных ногах так быстро, как может, и тащится в свою комнату. Шиён хочет сказать ей, что это, пожалуй, плохая идея в её случае — напиваться и идти куда-то, полностью теряя при этом ориентир в пространстве, но Бора справляется. Нащупывает лбом, правда, дверной косяк, но лишь улыбается этой встрече. — Ты такая смешная. Давай быстрее. Ответа не следует даже спустя пару минут. — Бора? Шиён выжидает ещё пару секунд, а потом поднимается и идёт в сторону комнаты. — Бора, я вхо… Господи, что ты делаешь? — Пытаюсь переодеться. Я застряла, Шиён. — Я вижу. — Чего ты ржешь… — Я фоткаю. — Нет! — Поздно. Ты такая уморительная сейчас, — выдавливает Шиён сквозь слезы, пока просматривает галерею. — Ты руку запустила в ворот и пытаешься голову просунуть в рукав. Ты хоть соображаешь, что делаешь? — Просто помоги мне. — Я припомню тебе это. — Что? — Как ты заставила меня лапать себя. Ловко придумано, ничего не скажешь. Бора пытается выпутаться и пнуть её, но вместо этого просто размахивает ногой в воздухе и падает навзничь. Шиён поднимает её, пытаясь не смеяться слишком очевидно. Она усаживает Бору на кровать и начинает постепенно разбираться с бардаком, который та натворила. Сначала достает руку. Когда светлая макушка появляется в вороте, Шиён не может сдержать какой-то материнской улыбки. — Я родилась! — орёт Бора, как только вылезает наружу. — Мои глаза сейчас закатились и не выкатились обратно. — Правда или действие? — Мы разве ещё играем? — Отвечай. — Правда. — Выбери действие. — Я только что уже совершила одно действие. — Нет, выбери действие. — Действие? — Поцелуй меня. Шиён замирает на месте. Держит в своих — внезапно — влажных ладонях рукава свитера. Она моментально перекручивает их, создавая из предмета одежды что-то вроде смирительной рубашки, и заваливает Бору на кровать, устраиваясь сверху. — Хорошо, Ким Бора. Один-ноль. Ты застала меня врасплох сейчас. — Я не шучу. Шиён видит, как Бора поджимает губы, силится сдуть прилипшие ко лбу волосы и даже не пытается вырваться. — Шиён, пожалуйста. Шиён сглатывает неловко и не знает, что ей делать со всем этим теперь. — Хорошо, Ким Бора. Но не думай, что я сама подвела к этому. Ты не оставила мне выбора. Шиён наклоняется к ней и замирает так на секунду; во власти её кулаков всё ещё руки Боры, да и сама она — тоже. И это чувство так радует её, что она хочет насладиться моментом подольше — почувствовать пьяное дыхание, тяжесть напряжения, малейшие движения мышц. Шиён касается её губ своими. И Бора такая неуверенная, когда целуется, когда облизывает пересохшие от частого дыхания губы, когда хочет больше, но даже не может пошевелить руками. Шиён совершенно не представляет, сможет ли справиться с такой ответственностью, но ей так всё равно — она напрочь отгоняет эти мысли от своей головы и дает волю рукам Боры, которые незамедлительно находят её шею и тянут ещё ниже. Бора закрывает глаза, пытаясь тем самым поймать момент, и Шиён удивляется тому, насколько просто она выглядит сейчас. Она прижимается к ней всем телом, судорожно ловит руками и сминает её футболку, отчего та задирается и оголяет спину. Когда Бора обхватывает ногами её талию и сжимает крепко-крепко, Шиён чувствует, что вот-вот завалится набок от напряжения и тяжести. Ей приятно и страшно от мысли о том, что теперь это мягкое, неловкое, но далеко не беззащитное создание — её. Она словно завела себе нового питомца, только вот теперь их у неё уже трое. Где-то в перерывах между поцелуями Бора шепчет осторожное: — Я так давно этого хотела. — Я знаю. Я тоже. — Шиён, мне страшно теперь. — Я бы сказала тебе «не бойся», но меня саму в дрожь бросает. — Что мы теперь будем делать со всем этим? — едва договаривает Бора, пока Шиён опускается вниз, к её нежной шее, и целует под ухом. — Я думаю, ты знаешь, что мы будем делать со всем этим. — А потом? — А потом меня не волнует. Я хочу, чтобы хоть на мгновение у меня было простое «сейчас».

***

— Почему ты не ешь? — Мне внешний вид мороженого нравится больше, чем вкус. — Я всегда ела мороженое, — продолжает Бора. — Папа покупал мне его каждый раз, когда забирал из садика. — И что случилось? — С мороженым? — С папой. Шиён замолкает, но и Бора тоже не пытается продолжить диалог. Они сидят в тишине еще добрых десять минут, пока каждая расправляется со своей порцией. В кафе играет легкая музыка, на улице солнечно, идет уже четвертая неделя осени; и Шиён так тоскливо от этого. Листья желтеют, дует прохладный ветерок — она буквально поселилась в этом свитере Боры — но всё ещё не зима. — Шиён, поговори со мной. Она отворачивается от окна и смотрит на Бору, которая сидит напротив с неуложенными, запутавшимися волосами и выглядит за счёт этого ещё младше, чем обычно. — Я просто думаю. — О чем думаешь? — Хочу зиму. Бора кивает в ответ, и Шиён в который раз для себя подмечает, что Бора за все годы не растеряла эти повседневные привычки, которые требуют к себе зрительного внимания. — Ненавижу неопределенность, — всё-таки добавляет она. Бора тут же встрепенулась. — Что с тобой происходит, Шиён? — Я не знаю. У меня такое чувство, как будто я упускаю что-то важное, — говорит она и видит, как Бора проглатывает предложение. — Прости. Я не это имела в виду. — Я не хочу ругаться и выяснять отношения, но мы уже несколько недель вместе, и… Я хочу относиться уважительно к себе, но и к тебе тоже, поэтому, если ты не хочешь всего этого или оно напрягает тебя, просто скажи. Шиён хватается за голову и издает какое-то подобие стона. Бора дёргается от этого звука и случайно роняет на пол ложку с мороженым. — Я подниму. Бора? Подожди, — она наклоняется, шарит рукой под столом и больно ударяется головой, когда слышит слёзное: — Почему ты игнорируешь меня? Бора сидит, буквально зарывшись в свою кофту, и разминает ладонь. Шиён знает эту её привычку — когда девушке плохо, она рукой ищет Полли. Но Полли рядом нет, потому что есть Шиён. — Пойдём домой. — Я не хочу домой, — отрезает Бора. — Ты опять просто уйдешь спать. — Нет. Пойдем ко мне домой.

***

— У тебя так уныло. Такой затхлый запах. — Да, — говорит Шиён, попутно стягивая с Боры кроссовки. — С тех пор, как Дэми переехал к родителям, тут совсем тухло. — К родителям? Он мог бы спокойно жить у меня. — Я просто подумала, что мне и так пока достаточно ответственности… — Тогда зачем ты каждый день уходишь сюда? Если здесь нет собаки. Бора нащупывает позади себя какой-то стул и садится на него. Она ерзает на нём ещё какое-то время, давая Шиён возможность в тишине разобраться со шнурками. Шиён вздыхает и чувствует, как ей некуда бежать; она словно задыхается, как будто её загнали в угол, но она не то чтобы не может сбежать — хочет, но не должна. — Я не могу решиться. — На что? — На отношения с тобой. Бора так и сидит на тумбочке в тёмной прихожей и даже не собирается двигаться с места. — Могла бы сразу сказать. — Чего ты хочешь от меня? Шиён вдруг заходится импровизированной тирадой о том, что не знает, что ей нужно от жизни; что её образование — полная дрянь, что не такого будущего она хотела; что она даже не может определиться, какой вкус мороженого нравится ей больше всего, и: полароид или плёнка? Нужна ей собака или нет? Нужна ей Бора? — Я ничего не хочу от тебя, — перебивает её Бора. — Мне сейчас на секунду стало действительно страшно, Ким Бора. Ты уходишь от меня? — По факту я никуда не уйду от тебя без своей собаки. Это было… жестоко. Шиён давит обиду внутри себя тем, что заслужила такое. Бора поднимает голову и продолжает с надрывом: — Я не хочу состоять в отношениях, которые приносят мне боль, которые… Которые заставляют меня чувствовать себя так, словно я снова оказалась во тьме в первый раз. Я хочу видеть, куда мы движемся, или не хочу видеть вообще. Видишь, какие рассуждения привели меня к такой жизни? Почему ты вынуждаешь меня снова так думать? Шиён понимает сейчас, что находится в состоянии полной дезориентации. Почти не испытывает вины за то, какая она есть; но понимает, что потеряла способность говорить честно, что за её привычной прямотой скрывается лишь огромная неуверенность в себе и нарочитая гипербола всего происходящего, что она… — …любит меня, и я хочу знать это наверняка. Ты слышишь меня? Шиён? Ответь. — Я… Я не знаю, Бора. — Тогда зачем ты сделала это в ту ночь? — Ты не оставила мне выбора. Ты была такой милой и счастливой в тот день, что я не смогла заставить себя отказаться и подождать. Шиён упускает момент, в который Бора поднялась со своего места и ощупью двинулась в её сторону. Она понимает, что назад дороги нет, когда Бора встает прямо перед ней, и эти её глаза... — Посмотри на меня. Посмотри на меня, Шиён! — она не может поднять взгляда все равно. — Разберись со своими гребанными проблемами сейчас же, или… Боже, я даже не знаю, что придумать. Сделай хоть что-нибудь, — она хватает её за лицо, — открой глаза. Открой глаза, Шиён, или я заставлю тебя это сделать. Шиён не двигается с места, не в силах справиться с собой. Она чувствует, как хватка постепенно ослабевает, и как Бора опускается на пол от отчаяния. Желание посмотреть, что происходит, перевешивает, но она не может понять, почему не делает этого. Из-за страха проявить слабость? — Бора всё равно не увидит этого, и эта мысль режет по Шиён с огромной силой. — Боже, ты бы знала, как мне плохо сейчас, — Бора сидит на полу, обхватив колени руками, и голос её почти сливается с гулом машин за окном. — Я хочу кричать и плакать, и сломать что-нибудь, и ударить тебя, и… Мне так отвратительна вся эта ситуация. Пожалуйста, прекрати это.

***

Шиён решает не драматизировать и не расстается с Борой. Она всё так же приходит к ней каждый день, только вот ночует теперь дома. Они вместе завтракают, идут гулять с Полли, убираются, готовят, Бора просит прочитать её тексты вслух. Иногда уходит с головой в работу, и Шиён слышит только звук клавиатуры, представляет себе, как маленькие пальчики Боры бегают по клавишам, и усмехается. Когда Шиён приходит в один из дней, то застает Бору с альбомом детских фотографий в руках. Та замолкает, едва слышит звук открывающейся двери, но Шиён всё равно уже уловила для себя момент, когда Бора захлебывалась в рыданиях. Она не спрашивает, что случилось. — Покажешь? Бора вытирает опухшее лицо и неуверенно протягивает альбом куда-то вперед. Шиён обходит диван, берет фотографии в руки и садится рядом. — Твои? — Мои. Шиён открывает первую страницу, и внутри неё что-то с грохотом обрушивается. Каждая фотография истыкана — буквально покрыта маленькими дырочками. — Это… Моя подруга сделала. Та, что с газеты. Я попросила её обвести фото, чтобы можно было понять, какое… Ты и сама всё видишь. Расскажи мне о них. Шиён открывает первую фотографию и чувствует, как что-то сжимается в груди. — Знаешь, довольно трудно рассмотреть, но… Ты сидишь за столом и завтракаешь хлопьями. В черной кепке с дурацкой надписью SWAG. Тебе лет пятнадцать от силы. — Мне семнадцать там. — Что? — Это было незадолго до того… Я потом уже перекрасилась, точнее попросила, чтобы меня перекрасили, потому что не хотела быть такой же мрачной, как темнота, опустившаяся на меня впоследствии. — Хорошо, — Шиён не знает, что ещё можно ответить на подобное утверждение. Ком в горле не заставляет себя ждать. — Кхм… Кто-то оттягивает тебя за щёки. Прости, но они такие огромные, что мне даже не смешно. Ты хорошо потрудилась, избавляясь от них. Ты молодец. — На самом деле… — Нет, Бора, послушай меня, — Шиён с хлопком закрывает альбом. Бора устраивается на диване поудобнее — откидывается на спинку и скрещивает руки на груди. Шиён понимает: защищается. — Больше, чем чувство вины от того, как по-свински я веду себя, мне причиняет боль только недосказанность. Позволь мне просто сказать это. Дальше сама решай. Бора молчит, и Шиён воспринимает это, как знак согласия. — Хорошо. Я просто хочу сказать, что была не права, и не стоит винить других в своих бедах. Ты молодец в этом плане. Ты не обвиняешь весь мир вокруг, не закрываешься от людей, только от меня, но об этом позже. Ты понимаешь, что чем-то да заслужила такое, даже если не способна осознать, чем именно. Кажется, я хочу пить. Подожди… Шиён поднимается с дивана и идёт на кухню. Она смотрит на то, как вода заполняет стакан, и понимает: либо сейчас, либо никогда. — Бора, я люблю тебя. Шиён не видит, как отреагировала Бора, потому что не может заставить себя повернуться. — Но ты такая идиотка. — Ч-что, прости? Шиён отпивает из стакана и подходит ближе, но не садится рядом. — Никто ничего не должен тебе в этом мире. Я тебе ничего не должна, та девушка из газеты — тем более. Мы не обязаны носиться с тобой и думать только о том, что доставляет тебе дискомфорт, а что нет. Шиён видит, как сжимается Бора, но не сдается. — Мы делаем это не потому, что тебе живется хуже, чем нам. Ты живешь намного лучше, чем я — точно могу сказать. Потому что моя жизнь отстой. Со зрением или без, я просто существую. Ты умудряешься делать кучу вещей, и быть в этом реально успешной. Мир ничего не должен тебе. Мир делает всё это для тебя как раз потому, что ты этого заслуживаешь. — В этом нет никакой логики. — Она там есть, нужно лишь вдуматься, — Шиён удивляется, когда осознает момент: ей больше не хочется извиняться. — Ты очень умная и хорошая, а я такая тупая иногда, но даже мне ясно, что… Чёрт, я не знаю, как сформулировать. Даже мне ясно, что сделать себя счастливой могу только я сама, но иногда никакие глаза не помогают увидеть то, как я счастлива уже сейчас. Потому что ты слепая, потому что я сбила тебя тогда. Потому что ты говоришь о том, что раньше была ужасным человеком, но слепота сделала тебя тем, кто ты есть, и ты благодарна случаю за это, я знаю. И ещё я знаю, что благодарна тебе за то, что ты нашла в себе силы быть чем-то большим, и что однажды просто взяла и позволила мне любить себя. Шиён вздыхает и садится на пол перед ней. — В какой момент всё успело скатиться в какую-то драму? — Я не знаю. — Бора, улыбнись. — Я не могу. — Ты можешь. — Думаешь? — Уверена. Это всё так сложно, но я хочу разобраться в этом с тобой, — она кладет ладони на диван около Боры в надежде, что та почувствует и возьмет её за руку. — Ты научишь меня видеть свет, когда вокруг тьма? И Бора говорит, что… — Ещё одно такое невыносимо пафосное слово, Ли Шиён, и… ты никогда не переступишь порог этого дома. — Даже погулять с собаками не выпустишь? — Вообще никуда не выпущу. Я не знаю, как сделаю это, но помяни моё слово, я… Бора не договаривает: Шиён не выдерживает и оставляет поцелуй у неё на губах. — Ты такая смешная, когда пытаешься быть серьезной. — Не думай, что я... Шиён, — Бора хватает её за голову и поднимает подбородок так, чтобы было ощущение, будто они смотрят друг другу в глаза. — Видишь этот взгляд? Бойся его. Я доверилась тебе слишком сильно, чтобы ты просто кинула меня со всем этим. Я справлюсь и без тебя, и даже если ты уйдешь, но просто знай, что... Твоё отсутствие засунет меня ещё в более глубокую яму, и никакой Полли не поможет мне найти дорогу обратно. Ты понимаешь это? Шиён чувствует, как холод окутывает её тело, как какой-то голос внутри кричит не делать этого, но она первые в жизни действительно знает, чего хочет на самом деле. — Да, Бора. Я понимаю это. Улыбки на лице Боры всё ещё нет, поэтому Шиён решается: — Где расписаться?

***

Однажды Шиён возвращается не одна. Бора просыпается от назойливого лая собак, и её охватывает паника, потому что слишком много, громко и непонятно. Она рукой нащупывает часы возле кровати и перебирает пальцами часовую и минутную стрелку. — Шиён? На часах семь утра. Скажи мне, что ты шутишь. — Ты слишком много спать начала в последнее время, поэтому я подумала, что тебе стоит немного взбодриться. — Ты телевизор включила что ли? Почему так громко лает Полли? — Твой телевизор не работает. Я вообще не понимаю, зачем он здесь, ведь никому не нужен. Это прошлый век. — Я раньше слушала новости. — Ты встаёшь или нет? Бора кряхтит сонное «да» и еле заставляет себя подняться с кровати. Её голубая пижама вся перекрутилась от беспокойного сна, но она даже не пытается её поправить и спокойно идёт в гостиную. — Надень обувь, Бора. — Мне и так нормально пока. — Однажды ты сказала мне то же самое, а потом полчаса плакала из-за того, что ударилась мизинцем о край стола. Твои тапочки под диваном, — голос Шиён становится всё дальше, и Бора понимает, что она ушла на кухню готовить завтрак. Бора останавливается, разворачивается вправо, делает два шага — дверной проём. Когда она подходит к дивану, который идентифицируется у неё только благодаря ковру под ногами, то наклоняется в поисках обуви и находит несколько не то, что ожидала. — Шиён? — М-м? — Что это? Она чувствует, как её задело что-то мокрое и шершавое. Ещё раз. Хочет с криком достать руку, но вспоминает, что ей уже не пять лет. — Это наш ребёнок. — Что это? Шиён не хочет сдаваться, потому что это был сюрприз, но, видя то, как Бора сидит на полу с приоткрытым в каком-то немом ужасе ртом, всё же сдается. — Это Дэлли. Наш котёнок. — Ты притащила в дом, в котором уже есть две собаки, кота? — Я просто подумала, что нам не хватает разнообразия в жизни. — Ты шутишь. — Вовсе нет. — Как ты его назвала? — Дэлли. — Что за извращение. — С помощью комбинированного имени они быстрее найдут общий язык. Я в интернете прочитала. — Могу поклясться, что в интернете нет ничего подобного. — Ты права. Всё равно звучит забавно, и он уже откликается на это имя. Один-один, Ким Бора. — Какой кошмар. Бора нащупывает маленькое пушистое создание и дрожащими руками кладет себе на живот. Она сидит в позе лотоса посреди гостиной и чувствует себя растерянно. — Он такой маленький, Боже. И пушистый. — Как ты, — отвечает Шиён, попутно наливая молоко в кастрюлю. — Я вас обоих буду кормить молочной кашей, дети мои. Бору ситуация всё ещё напрягает, особенно после того, как она слышит какой-то сдавленный и неуверенный вой — это Дэми или Полли (или оба сразу) тихонечко скулят. Видимо, Шиён закрыла их в ванной комнате на первое время. — Это жестоко, — говорит Бора. — Предавать старых питомцев ради новых. — Я так уже сделала однажды, но Дэми вроде не сильно на меня обижается. — Я сейчас обижусь. — Не-а. Ты сама-то привыкни к нему сначала, а потом уже собак запускай. Нельзя так резко мешать, а то каша будет. Она, кстати, почти готова, закругляйся там со своим знакомством, я почти ревную уже. Бора улыбается последней фразе и теребит кота за ухом. Как будто ничего и не было. — Какого он цвета? — Он чист и невинен, как младенец. Белого. — Быстро будет мараться. — Отмоем. Ты тоже вечно грязная. — Неправда, — возмущается Бора, а сама хватает котенка под лапы и тянет к своему лицу. Она ощущает это лёгкое тёплое пыхтение, которое исходит от животного, и чувствует себя сейчас примерно так же. Она чувствует себя так, что ей хочется пищать от восторга и спрятаться под кроватью одновременно. — Правда, Ким Бора. За это я тебя и люблю, — Шиён оборачивается и слегка хлопает в ладони: по этому жесту Бора понимает, что она улыбается в данный момент. — Ты словно апельсин, притягательный, даже когда не мытый, и невыносимо вкусный, если тебя открыть. — Отвратительно, Шиён. Это так по-гейски звучит. — От себя не убежишь. Идём завтракать, или твоя утренняя банановая каша отправится в миску Дэлли. Бора улыбается и откладывает котенка в сторону — пусть осваивается. Ведь она же освоилась. Когда Бора встает с пола и уже более уверенно, чем обычно, подходит к Шиён — совершенно интуитивно находя её в пространстве кухни — то обнимает сзади и шепчет спокойно: — Я накануне закончила свой последний рассказ. Шиён заинтересованно мычит в ответ и спрашивает: — И о чем же он? — Он про девочку, которая не хотела видеть мир вокруг. — Очень интересно, — Шиён улыбается, чувствуя, как Бора начинает зарываться носом в её волосы, и чувствует её дыхание на своей шее. — И что же произошло с этой девочкой? Бора усмехается и ощущает, как Шиён в её руках слегка дергается от этого жеста. — Ничего страшного. Она просто влюбилась.