Волчьи законы

— Копай, — процедил Чуя, пиная ногой в лицо грузного мужчину, — старательнее. Ты в неё потом ляжешь. Мужчина взвыл в голос, когда Чуя надавил коротким каблуком на его адамово яблоко, оставляя квадратный след. — Оближи, — он ткнулся острым носом сапога ему в рот, и тот послушно высунул язык, с которого стекала слюна, — молодец. Будешь хорошим мальчиком, я не отдавлю тебе член. Я слышал, тебе нравятся детишки? Считай, что я специальный подарок от Портовой мафии. Чуя брезгливо поморщился, когда мужчина слизал грязь с его подошвы и громко зарыдал, пачкая новую обувь своими слезами вперемешку с кровью. Пару минут назад он выбил ему все зубы, превратив его рот в кровавую кашу. — Не чувствую энтузиазма, — произнёс он, пихая обувь глубже, заставляя его жертву захлебнуться слюной, — давай, постарайся для меня. И возможно, я прикончу тебя быстро. — Застрели, — простонал он, целуя нос лакированного сапога, — молю, застрели. Чуя усмехнулся. — Ты не понял меня, — он наклонился к нему, — тут я устанавливаю правила. Если я скажу тебе отгрызть себе руку, ты как миленький отгрызёшь её. Если я скажу тебе жрать дерьмо, то что ты сделаешь? — мужчина гортанно застонал, когда Чуя погрузил половину ступни ему в рот, задевая горло, — правильно. Ты будешь жрать дерьмо и просить ещё. Он резко вытащил ногу, заставив того потерять равновесие и упасть, утыкаясь носом в землю. Чуя с отвращением посмотрел на мысок своей обуви: на чёрной поверхности были тёмно-красные разводы, запекшаяся кровь и размазанная грязь, чёрт, эти сапоги совсем новые... были. А он так неосторожно испортил их, поддавшись минутной агрессии. Этот ублюдок трахал детей. — Тебе нравится? — с ненавистью спросил Чуя, натягивая на лицо фальшивую улыбку, — ну же, доставь мне удовольствие... пожри земли. Привет от Мори Огая, кстати. Он просил передать, что у мафии монополия на ведение бизнеса в этом городе. Он пнул его ногой ещё раз. — Животное, — хмыкнул Накахара, — даже портовые псы не такие жестокие, как ты. Продавать детей таким же извращенцам... будь здесь кто-то другой на моём месте, тебе бы отрезали член, гланды, а потом завязали колумбийский галстук. Но я милосерден. Ты так не считаешь? Ублюдок беззвучно сотрясался от удушливых слёз, как хорошо, что он понимает: Фортуна повернулась к нему задом. Его никто не спасёт от участи гнить в собственноручно вырытой могиле. — Убей, — простонал он. — Что-что ты говоришь? — Чуя приставил ладонь к уху, — я не слышу, что ты там мямлишь. Скажи чётче. А, ты не можешь? Точно. Я же выбил тебе зубы полчаса назад. Какая жалость, — он показательно нахмурился, выражая сожаление, за которым не очень правдоподобно скрывал злорадство, — жирная скотина. Может, мне отрезать тебе твой микроскопический хрен? Ты сам-то видишь его за своим брюхом? Он замер, когда услышал чужие неторопливые шаги. Чуя сжал руки в кулаки и медленно развернулся. Навстречу им шла фигура, закутанная в тёмный плащ. — Чуя-кун, вот ты где. Чуя стиснул зубы и закатил глаза. Это был Осаму Дазай собственной персоной. Самый молодой исполнитель, самый молодой глава исполнительного комитета, демонический вундеркинд и просто тот ещё кусок дерьма, которого отец приставил Чуе в няньки (не то что бы Чуя нуждался в няньке). — Шёл бы ты отсюда, — грубо произнёс Чуя, бросая на него полный ненависти взгляд, — я ещё не разобрался с этим, — он кивнул в сторону рыдающего и жрущего землю ублюдка. На лице Дазая появилась ухмылка. — Просто добей его, — сказал Дазай, подходя ближе. Чуя попятился, за что дал себе мысленную оплеуху. Он ни за что себе в этом не признается, но от присутствия эспера кровь стыла в жилах, а по спине пробегал неприятный холодок. Когда он подходил слишком близко, Чуя ощущал себя так, будто его давили, как щенка, впрочем, большинство портовых псов считали, что раз он совсем юн, им легко можно манипулировать и помыкать, как угодно. Накахара пресекал это на раз два, но когда отец… босс, в первую очередь, Мори его босс, разрешил ему выходить на миссии, поставив обязательным условием присутствие рядом с ним Дазая, он с радостью согласился, думая, что легко справится с подчиненным своего отца, которого знал с самого детства, но он крупно ошибался. Дазай — не очередной папин дрессированный пёс, он грёбаный трёхглавый Цербер, с окровавленной пастью, у него не то что руки по локти в крови, он весь испачкан кровью с корней волос до кончиков пальцев ног. Чуя до трясучки боялся его. И ненавидел. А ещё, он очень хорошо помнит, как девятнадцатилетний Дазай обрабатывал ему ссадины на коленках. Как это чудовище так долго прикидывалось домашним пёсиком? — Я сам решу, что с ним делать, — холодно произнёс Чуя, не поднимая взгляда на напарника. Дазай хмыкнул. — Повеселишься в другой раз. Сейчас недетское время, кому-то уже пора в кроватку, — издевательски сказал он, и Чуя метнул в него злобный взгляд. — Да пошёл ты. Ты мне не мамочка. Ты мой йоркширский терьер, болонка и кто угодно ещё, если я захочу. Не боишься, что выпорю? Ты плохо поддаёшься дрессировке. Осаму заливисто рассмеялся и покачал головой. — Не дорос ещё. Но я запомнил. — Тц, — прошипел Чуя, — ладно. Добей его сам. Не хочу пачкать руки. Допрашивать — да, унижать — да, пытать — да сколько угодно, но убийство для него табу. Он уже убивал раньше, стрелять проще чем вырезать языки, но Чуе становилось тошно от мысли, что он забрал чью-то, пусть и жалкую, но жизнь. Дазай наверняка сочтёт его слабаком. — Как скажешь. Мужчина у его ног заскулил и затявкал. Чуя зажмурился, когда Дазай выставил перед собой руку с заряженным пистолетом и выстрелил. — Вот и всё, — Чуя открыл глаза и тут же пожалел об этом, увидев разбросанные в разные стороны мозги. Он с трудом сдержал в себе рвотный позыв. Дазай спрятал оружие. — Отличная работа, чиби, — мягко произнёс он, призывно раскидывая руки для объятий, на что Чуя лишь фыркнул, — ну же, иди сюда. — И не подумаю, — буркнул Чуя, проскальзывая мимо, — убери от меня свои смердящие руки. И не смей называть меня так, иначе окажешься на его месте, — он бросил взгляд на разлетевшиеся мозги, нервно сглатывая. — Какой же ты вредный, Чуя, — закатил глаза Дазай, — ты избалованный и совсем не уважаешь старших. Ты слишком сильно похож на свою мать. Накахара резко дёргается и пригвождает его к стене, прислоняя к шее нож. — Не смей, — прорычал он, — ни слова говорить о моей матери. На чужих губах засияла злая ухмылка. Чуя опустил взгляд на его шею, на дёрнувшееся адамово яблоко и поспешил отвести взгляд. — Ты понял меня? Дазай пожал плечами. — Понял. Ни слова про сестрицу. Но ты действительно так похож на неё и совсем не похож на своего отца. Даже лицо у тебя её, — он звучал очень насмешливо, а его рука дернулась, чтобы дотронуться до державшего его Чую, но тот вовремя пресёк это, придавив лезвие к его шее. Кровь брызнула, и ухмылка на чужих губах стала шире. Чуя почти испуганно отпрянул, складывая нож в портупею. — Ох, Чуя-кун, ты мог бы убить меня! — восторженно восклицает Дазай, не прекращая улыбаться. Накахара делает несколько шагов назад, отступая. — Ты чокнутый, — сквозь зубы процедил он, натягивая край шляпы на лицо. Дазай пожал плечами. — Ты тоже. Ты только что пустил мне кровь. А ты бы мог зайти дальше, чиби? Было бы здорово! Умереть от твоей маленькой руки! — Чуя чувствует, как от тревожного страха у него поджались на ногах пальцы, — я был бы так счастлив, если бы ты вспорол мне горло! И смерть забрала бы меня! — Прекрати! Осаму наклонил голову набок. — Просто прекрати это! Я не хочу выслушивать всё это дерьмо! — Чуя ткнул пальцем ему в плечо, — ты думаешь, что напугаешь меня этим? Нихрена. Я не боюсь тебя, так что прекрати давить меня, как щенка! Знай своё место! Ты просто смердящий пёс, который умрёт, если я прикажу! Ты зависишь от меня. Если я захочу, ты будешь облизывать мою обувь и жрать землю! Так что закрой свою поганую пасть! В воздухе повисла тишина. Чуя сделал тяжёлый вздох, пытаясь отдышаться после пламенной речи. Дазай тихонько рассмеялся, и Чуя недоуменно приподнял бровь. — Очень милая речь, Чуя-кун, — сказал Дазай, широко улыбаясь, — честно говоря, я даже проникся. Но видишь ли… Он наклонился, и Чуя рефлекторно попятился, но Дазай не дал ему уйти, схватив тонкими пальцами за подбородок. — Что ты делаешь, ублюдок? — возмущённо прошипел Чуя, но хватка на его лице лишь усилилась, причиняя боль. — Дай мне договорить, всё-таки, я здесь старший. Разве сестрица не научила тебя манерам? — на чужих губах заиграла издевательская усмешка, — ты многого не знаешь о правилах жизни в волчьих стаях. Твой отец чертовски слаб, и об этом стало известно в псарне. Когда его не станет, твоё положение здесь будет весьма шатким. Чуя поморщился от отвращения. — Уж не ты ли собираешься занять его место? — выплюнул он, поджимая губы. Дазай ухмыльнулся шире, обнажая клыки. — Избавься от этой агрессии, Чуя. Тебе повезло, что ты мне нравишься. Я вижу в тебе потенциал и хочу видеть в кресле босса Портовой мафии именно тебя. Будь чуточку умнее и разыграй карты правильно, хорошо? Побудешь умницей? Он разжал пальцы и выпрямился. — С чего мне тебе верить? — Чуя прищурился, потирая саднящий подбородок, — ты беспородная дворняга, у которой нет ни воспитания, ни чувства долга. Твои слова о верности — пустой трёп. Разве может уличная шавка знать что-то о преданности? Дазай хмыкнул. — Я ни слова не говорил о преданности. Я действую исключительно в своих интересах. — Тогда почему ты мне говоришь всё это? Разве ты не должен прямо сейчас суетиться и готовиться к перевороту? Почему ты просто не займёшь место отца? — Чуя приподнял подбородок и в упор посмотрел на напарника. — У меня нет желания становиться боссом. Но у меня свои корыстные мотивы, не думаю, что тебе стоит о них знать, — Дазай пожал плечами, — я отвезу тебя домой. Кажется, уже достаточно поздно. Сестрица волнуется, — он положил руку ему на плечо, но Чуя отбросил её резким движением. — Не прикасайся ко мне. — Как скажешь. — И не думай, что сможешь убежать от этого разговора. Какие твои планы? Что ты задумал? — Чуя дёрнул его за лацканы пальто. Дазай повернулся к нему лицом, в его усталых глазах поселилась тоска, такая же горькая, как крепкий виски, что Чуе давал попробовать какой-то парень из Чёрных Ящериц. С тех пор Чуя его, почему-то, больше никогда не видел. Нужно уточнить у отца. — Ты очень умный ребёнок, Чуя. Тебе стоит просто подумать чуточку усерднее, и тогда ты всё поймёшь. Накахара притянул его к себе за ворот рубашки, заставив наклониться, и внимательно пробежался взглядом по его лицу, словно пытаясь найти в его чертах какие-то ответы на свои вопросы. — Я не понимаю, — наконец произнёс он, разрезая голосом тишину, — скажи мне прямо, перестань уворачиваться. Дазай улыбнулся уголком губ и прищурил глаза, но Чуя не отвёл взгляд. Мягким прикосновением Дазай дотронулся до чужих пальцев на своей рубашке своими, и Чуя затаил дыхание, не смея отдёрнуть руку. Всё замерло. — Ты нравишься мне. И я хочу оберегать тебя, — Дазай коснулся пальцами его скулы, — я мечтал о смерти всю свою жизнь, но когда мой ненавистный наставник принёс мне укутанного в застиранные пелёнки ребёнка, во мне что-то ожило, — его пальцы спустились ниже, касаясь нижней губы, — ты так похож на свою мать, ты знаешь? Чуя шумно выдохнул. — Что ты несёшь... грёбаный извращенец. Но позволил Дазаю дотронуться до ключиц, провести большим пальцем по адамову яблоку. — Я обещаю тебе, что подожду, — клятвенно пообещал Дазай, в его глазах плясали смешинки, — и пальцем тебя не трону, пока не подрастешь, — он ткнул пальцем ему в лоб, — хотя бы вот здесь. — Ты уже трогаешь, если ты не заметил, — ворчливо сказал Накахара, утыкаясь носом в его грудь. Дазай тихо рассмеялся ему в макушку и осторожно обнял, укутывая своим пальто. Чуя спрятал едва заметную улыбку в ткани, когда почувствовал тёплые пальцы, вплетенные ему в волосы, мягко перебирающие пряди и массирующие кожу голову: прямо как в детстве, когда Чуя засыпал на ученике отца и сквозь сон ощущал, как тёплые тяжелые руки гладят его по голове. И до Чуи внезапно дошло особое откровение: Дазай действительно его пёс. Большая злобная псина, разрывающая врагам глотки, и домашний пёсик на коленях у хозяина. И когда Чуя займёт место отца, он смеет быть уверенным в том, что Цербер займёт своё место по его правую руку. Цербер склонил перед ним все свои головы.