Черный чай с лимоном

- Я дома!       Открывается дряхлая покоцанная деревянная дверь в квартиру. Грязные белые кроссовки, совсем уже старые, вытираются об коврик в прихожей. Беловолосая голова оглядывается на коридор в квартире, будто бы немного нервно. Дверь с громким хлопком закрывается и пальцы, крутящие замок вправо, намертво приклеивают ее к проему. слышится тяжелый вздох с нотками усталости и безнадеги. Ну как же надоедает ходить на эту подработку! В "Пятерочке" был новый завоз какого-то очередного барахла, которое якобы будут скупать люди за пониженную цену из-за каких-то красных наклеечек, что будут давать на кассе за каждые 500 рублей в чеке. Бред да и только, а бедной молодежи, которая всего лишь хочет заработать хоть малейшие копейки на еду, приходится этот мусор расставлять по полкам, так еще и со всей аккуратностью, чтобы потом заплатили за твой рабский труд адекватными деньгами... "Ну, и где эта крыска черная? в норку, небось, запряталась и вылезать не хочет?", - с некою добротою подумал Коленька о своем Федьке. Длинная рука повесила ключи на прибитый к стене гвоздь, и, не касаясь грязной обуви, одними только ногами, кроссовки снялись и с легкостью слетели куда-то в сторону, ко второй паре. Тихими шагами в носочках Гоголь прошел в комнату, где должен был сидеть Достоевский ну, и как минимум читать какой-то очередной толстый томик. Солнце еще пока что было высоко в небе, так что комнату приятно освещало золотое свечение. Пыль мелкими крупицами летала в воздухе на лучах солнца, шторы слегка развевались на тихом ветерке. Царило полное спокойствие. Зоркие янтарные глазки все таки заметили Достоевского, правда был он не в обычном своем виде: нос красный (Но! Просим уточнить, что красным он был однозначно не от принятия внутрь алкоголя), синяки под глазами приняли какой-то неестественный для них алый цвет, да, и кажется, глаза слезились. Немного всхлипывая, Федор перелистывал странички любимой книжки, с каким-то утомлением опуская голову и приподнимая ее: - - Здаров! Чего у тебя там, драматическая сцена, что ты тут сидишь, хлюпаешь? - рядом с укутанным в плед Достоевским завалился Гоголь, прямо совсем рядышком, на мягкий диван. - - Да нет, нездоровится, - тихо пробубнил Федя. - Это как это так? Где ты уже успел подхватить заразу, крыса ты канализационная? - шутливо спрашивал Коля, положив ладонь на худощавую руку, что была под пушистым покрывалом. - Продуло, наверно, - пожал плечами Достоевский, переворачивая очередную страничку книги, что лежала на согнутых коленях, - да ты и сам знаешь, с иммунитетом у меня так себе.       Конечно же, Федя не врал. Заболевал он достаточно часто, особенно зимой. но каждая такая болезнь приносила кучу волнений бедным студенческим нервишкам Коли. И так, и сяк он вертится вокруг лежащей бактерии: и накормит, и напоит, и умоет, да спать уложит. Достоевский всегда удивлялся, как ловко Гоголь управляется с простудными заболеваниями. Такие-то таблетки купит, таким-то сиропом напоит... Как-то раз Федор даже пошутил, что следовало идти Коленьке в медицинский, на что тот отнекивался, приговаривая, что баллов бы не хватило. - Эй, а температуры случаем у тебя нет? - Гоголь аккуратно приложил руку ко лбу тыльной стороной, затем мягко коснулся губами, чуя, что что-то не то. Может быть не сейчас, но скоро. - Не чувствую, - Федя отвлек взгляд от книги и кратко посмотрел вверх на блондина, что мерял его температуру. По лбу разбегалось приятное ощущение его губ. Они были очень мягкими, никогда не трескались, были нежны и могли согреть своими поцелуями лучше всякого чая. - Ладненько, если станет хуже, ты скажи, хорошо? - с улыбкой посмотрел Коленька на больные темные глазки. Голова брюнета кратко кивнула, одобрительно поднялись уголки рта.       Оттолкнувшись от дивана, парень встал и уверенной походкой пошел на кухню. Правда внезапно он застопорился, ибо по затылку его пробежал холодок. Он даже как-то немного вздрогнул, недовольно сморщив нос. "Вот кто тут у нас самая настоящая крыса", - усмехнулся про себя сидящий Достоевский, кратко поглядывая на застывшего блондина посреди комнаты. Послышался тяжелый вздох и даже, кажется, мягкий удар ножкою об красный советский ковер на полу. Николай закатил глаза (делал он это, когда был особенно зол) и замучавшейся походкой добрался до открытого окна. Вот откуда подул тот самый морозящий ветерок! - Дост, зай... ну сколько раз я говорил тебе: не открывай окно - с твоим-то здоровьем простудишься. Вот же ты, дурбэдлык... - явно сдерживающим гнев, таким усталым голосом произнес Коля и закрыл окно, шумно дергая ручку. Гоголь постоянно, в порывах недовольства, но такого нежного и доброго (ну, а как же иначе, когда любишь этого идиота?), обращался к пареньку на "дост, зай". И произносилось это всегда таким унылым, таким протяжным голосом, и нотки печальности, вечной заботы проскакивали между букв, что сразу же понимал: да, моя вина. - Чай сейчас тебе сделаю, черный, с лимоном, - щелкнув пальцами и указав ими в сторону Феди, сказал Коля, с улыбкой шагая уже точно в сторону кухни. За спиною лишь было услышано мычание, которое означало что-то вроде: "Ну ладно уже, лечи"       Грациозным движением руки Гоголь снял железный чайник с плиты и подошел к раковине. Покрутив ручку крана, из него полилась теплая водичка, мягким звуком ложась на весь объем, как как-то раз сказал Достоевский, самовара. Приятный звук наполнял все пространство кухоньки, обволакивая потрескавшуюся плитку на полу, почерневшие обои, немытую плиту, тарелки и одинокую кастрюлю, что лежала поодаль раковины. Противный звук старого холодильника, обвешанного различными цветными магнитиками, обычно от детского йогурта, который постоянно покупал Коля, постепенно утихал от мелодичности воды. Какой же он все таки ребенок еще! Вот зашли они значит как-то с Достоевским после универа в старый добрый "Магнит", что находился совсем рядом с учебным заведением. Проходят мимо отдела с молочными продуктами, Федя идет быстрым шагом, как вдруг оборачивается и видит: Коленька застыл у стеллажа с детскими йогуртами. Даже издалека видно было, как у него сияли глазки, как он светился при виде того, что внутри упаковки будет подарок в виде магнита с животными. он стоял, прикованный к цветным упаковкам, что манили его. Достоевский тогда лишь усмехнулся, подошел к нему и похлопал по плечу, одобряюще, позволяя взять йогурты. "Ну, для удовольствия", - выразился тогда Федор, пробубнив себе под нос: "Чем бы дитя не тешилось..." И довольный Коленька, аккуратно держа драгоценную упаковку, предвкушая сладостный вкус ягодных йогуртов, побежал на кассу. Правда, упаковка эта была далеко не последняя, и кажется, что Гоголь совсем скоро уже соберет всю коллекцию. Как бы холодильник не рухнул...       Современный самовар был поставлен на горящую газовую плиту. Гоголь облокотился на столешницу, иногда поглядывая через открытую дверь на кухне в комнату, где сидел Достоевский. "Пока что выглядит он неплохо", - с волнением на сердце подумал Коля, отвернув взгляд на пейзаж двора через окно. Совсем скоро уже должно было темнеть, по двору катались множество машин людей, что только-только приехали с работы. Дворовая жизнь кипела и наполнялась красками к вечеру. Вот вышли и мамаши с детьми погулять на близлежащую площадку, все они вопили и кричали, но во всех их возгласах были невероятно богатые оттенки счастья и свободы. Кажется, Гоголь даже несколько улыбнулся, упиваясь мыслями о том, как здорово быть таким беззаботным ребенком, как эти детишки, что съезжали с проржавелой горки и катались на скрипучих качелях. Блондин закрыл глаза и мечтательно поднял нос к потолку, чуть присев на столешницу. Правда, все его мечты перебил громкий и противный свист чайника. Коля быстро снял с его с плиты, дабы он перестал издавать отвратительный звук, и поставил на стол. Дверца шкафа со скрипом открылась и раздался звон взятой кружки о другие пару таких же белых. Посуда, чайный пакетик из большой коробочки с черным чаем, мелодия испаряющейся воды и горячего кипятка, приятный легкий запах листьев и чего-то горьковатого - и вот, чай готов. Осталось лишь достать из холодильника лимон (старый добрый сосед Каджи постоянно ими с нами делился. забавный японец, у него дома вроде как дерево лимонное, оттуда почему-то так много лимонов вырастает... Ладно, спасибо ему за то, что у нас есть бесплатная поставка витамина С). Подкинув желтый фрукт и положив его на стол, Гоголь отрезал две немного кривые дольки и закинул в свежеприготовленный чай, предварительно закинув пакетик в мусорку. Ложкою он немного помял лимон в горячей коричневой воде и, прямо как настоящий официант, принес Федьке теплый напиток, чтобы простуда скорей уходила. выпендриваясь, блондинчик наклонился перед Федором, положил руку за спину и протянул кружку: - Федор, вот ваш чай! - со всей величественностью произнес Гоголь. - Спасибо, - Достоевский дрожащими ослабленными руками взял чай и покосился на ложку, торчащую из горячего напитка, и, немного хихикнув, то ли вздохнув, вытянул ее и отдал Коле. - Мне бабушка всегда говорила, что если будешь пить чай с ложкой, то никогда замуж не выйдешь. - Ну, так и чего тебе бояться? Мы все равно живем на Руси, тут как ни крути, двум пидорасам не заключить себя узами брака, - торжественно произнес Гоголь, взял ложку и положил в карман своих штанов. Он рухнулся на диван, с некоторой грустью и печалью, пробубнив под нос еле слышимое: "А так хотелось бы"       Коля положил голову на плечо Феди, что было укутано в мягкий клетчатый плед, и закрыл глаза, чуть приобняв брюнета за второе плечо. Дыхание его было немного сбивчивым, сердце приятно колотилось и отдавало в руку Достоевскому, от чего тому стало спокойно, мирно, тихо, что невольно начали закрываться глаза. Федя отложил свой толстый томик свободной рукой, стараясь не тревожить лежащего соседа и обхватил горячую кружку обеими ладонями, греясь о ее жар. Правда ничто, даже такой теплый чай, от которого несло кислым запахом лимона, не мог так сильно согреть его, как объятья Гоголя. Тот всегда особо нежно относился к постоянным жалобам на чувство холода своей любимой крыски, так что без промедления, если у Федора были холодные ручки или нос, тут же обнимал это хрупкое создание, стараясь согреть его всеми фибрами души. Он часто утыкался ему в шею и дышал, заставляя тепло расходиться по всему телу, по всем сосудам, мышцам и клеткам, что доставало аж до самого сердца, такого заледенелого, отвердевшего, словно льдина. Любая добрая улыбка и ласковый взгляд этой чудесной косички мог поднять настроение на целый день, думать, что даже и никакой холод, никакая тоска и бессмыслица не достанет его, пока рядом с ним живет и дышит любимый Коленька Гоголь.       Достоевский потянул к своим тонким губам кружку и хлебнул немного чая. Привкус лимона остался скрежетать на зубах, по горлу поплыл горячий черный чай, обволакивая легкие и согревая грудь своим теплом. Хороший чай, вкусный, а еще вкуснее он становится, когда понимаешь, что приготовил его специально для тебя, болеющего худощавого студента, любимый человек... Федор украдкой глянул на лежащего рядом Гоголя, который вот-вот - и провалится в самый крепкий из всех снов. Часто он, уставший после подработки или учебы, ложился вот так у Достоевского на плече или коленях, пока тот перебирал его мягкие пушистые волосы, и после десяти минут начинал посапывать. Федор любил смотреть на спящего Колю: в таком состоянии он постоянно был спокоен, умиротворен, лежал как маленький щенок, дремал себе и ни о чем не думал. Его грудь медленно вздымалась, пока он спал, иногда он мог повернуться к животу брюнета и уткнуться в него, тогда засыпал он вообще моментально. Ну разве это маленькое (ага, маленькое, ростом Гоголь был 184 сантиметра, тот еще великанище..) чудесное солнце не заставило бы умилиться даже самого Федора Михайловича Достоевского? Поверьте, еще как заставило. Иногда в таких порывах он и сам невольно тянулся к его мягким щечкам и нежно целовал, оставляя чувство прохладных потрескавшихся губ. Иногда это даже будило Колю, но тот лишь широко улыбался и, кажется, покрывался легким румянцем, но как и прежде, мимолетно засыпал, продолжая посапывать.       Но сегодня, кажется, блондин не спал. Да и не мог он заснуть: заболел Федя, как тут спать? А если станет хуже, а если поднимется температура? Все эти мысли не давали покоя волнующемуся сердечку, что так крохотно дребезжало где-то под ребрами. Мордочка Гоголя моментально оказалась близка к Достоевскому и пару раз одарила бледность лица краткими поцелуями. Блондин прижался сильнее и, кажется, даже готов был просто задушить соседа своими жаркими объятьями, но удержался: - Не боишься, что подхватишь чего? - поинтересовался Федя, вновь отпив капельку чая. - М? Ну и чего мне бояться? Вместе болеть веселее... - сонным и монотонным голосом пробубнил Коля, утыкаясь в горящую от наступившей температуры шею Достоевского. - Господи, у тебя точно нет жара?       Блондин снова приложил руку ко лбу, и в глазах его загорелось самое сильное волнение из возможных. Он посмотрел в красноватые, совсем больные глаза Федора. Губа вздрогнула и косичка резко встала с дивана, побежав к шкафчику на другом конце комнаты. "Ну где-то же был ртутный градусник, я точно помню!" - восклицал он у себя в голове, бешено перебирая коробку с домашними медикаментами на случай чего. Да думал ведь не зря: на дне пластиковой корзинки лежал древний, чуть ли не времен СССР градусник. Гоголь победно достал находку и подбежал к Достоевскому, просунув ему градусник: - И только попробуй мне отвертеться! Давай, засовывай! - с повышенным тоном сказал он, со всей серьезностью глядя в фиолетовые глубокие глаза. - Куда? В жопу, что ли? - с той же серьезностью ответил ему сосед. - Ты что, собака? - Николай закатил глаза и чуть потряс градусником перед его лицом. - Под подмышку надо, дурбэдлык! Даже при температуре умеешь шутить. Что, с меня привычку взял? - Ладно, ладно, не кипятись ты, - Федор с усилием поднял руку и взял градусник, моментально засунув в нужное место.       Он плотнее укутался в плед и стал ждать, пока пройдет некоторое время. Гоголь же встал к окну, сквозь которое было видно, что уже вечереет. На район опускалось золотое, смешанное с нежно-розовым отливом свечение, застилающее деревья, разрисованный мелками асфальт, майки прохожих. Солнце медленно догорало, опускаясь за горизонт, оставляя этот день. Когда смотришь на такой пейзаж невольно время начинает быть еще более скоротечным, чем обычно. Часто вот так вот, за наблюдением пожара неба сидели они вдвоем и говорили о самых различных вещах. Гоголь обычно шутил, рассказывал самые банальные, но до сих пор такие смешные анекдоты и истории из жизни, а в свою очередь Достоевский мог разбавить всю эту клоунаду своими размышлениями и домашней философией. Он постоянно курил сигареты, одну за одной, а Коля лишь иногда мог потянуться за почти догоревшей, дабы докурить и быстро чмокнуть своего заядлого курильщика. Запах дыма насквозь пропитывал его футболки, но в отличии от Федькиных, после стирки они были как новые. Вот есть у этой крысы одна майка, серого цвета, да сколько ж на ней уже дырок от пепла сигарет... Правда, Достоевский не жаловался и называл это своеобразной вентиляцией. Ну, а что, дело говорит! Правда такая вентиляция на холодном осеннем воздухе могла доводить его до простуд. Ну, ничего, пока что он жив-здоров, хоть и слабоват, да и голос прокурил. "Пора бы и проверить, что там", - отвлекся от воспоминаний Гоголь, отвернувшись от окна. На диване все так же сидел Достоевский, правда, скорее, в более лежачем положении. Коля подошел, дабы проверить, что же там у нас на градуснике, как вдруг увидел, что маленькое хрупкое существо на кровати страдает от озноба: - Боже, Дост, у тебя озноб... Скорее, давай градусник! - Гоголь торопливо нашел в одной из подмышек парня прибор и достал. Результат был не самым хорошим: 38.2, - Ох ты ж...       Блондин отложил градусник и вскочил к шкафчику, где он его брал. Таблеток там было не очень много, все однотипные, так что найти что-то жаропонижающее не составило бы труда. "Да черт бы тебя побрал!" - разозлился Гоголь, ведь даже банального парацетамола в коробке невозможно было найти. Как на зло, когда такая огромная температура нет ничего, чем можно было бы сбить. Коля очень сильно забеспокоился и обернулся на лежащего, совсем плохо выглядевшего Достоевского. Даже чай не был допит, да и лимон не съеден. "Совсем расклеился", - посочувствовал любимому Коля. Тот закрыл шкафчик и присел к Федору, поглаживая его по голове. Он был весь горячий, и иногда его очень сильно трясло, от чего сердце будто в пятки уходило: - Слушай, у нас же тут аптека круглосуточная, я сейчас быстро схожу, ты только если что позвони мне, если совсем уже плохо будет, я вызову скорую, - Гоголь поцеловал больного в щечку и положил его телефон рядом, предварительно открыв вкладку с контактами и нажав на свой номер, дабы сразу можно было позвонить.       В одной майке и штанах, в которой до сих пор лежала ложка из-под чая, Коля быстро взял с собой кошелек и ключи, быстро вдел кроссовки на ноги и, неуклюже их завязав, хлопнул дверь и ринулся бежать по лестнице. Ступеньки летели перед глазами, мир будто бы даже на миг застыл, наблюдая, как отчаянно бежит студент. Да, с дыхалкой у него все было в порядке, ведь долгие годы занятий по легкой атлетике не прошли зря. Бегать он мог быстро и долго, так что объема его легких точно хватить, чтобы добежать до аптеки и купить любые жаропонижающие. "Только хоть бы ему не стало хуже, пока меня нет, только бы он не..." - также быстро пробегали мысли и картинки в голове у тревожного блондина. Глаза, кажется, готовы были уже заслезиться. Да и тут еще, выбежав с зашуганного подъезда, подул прохладный вечерний ветер. Одна блестящая капелька слетела прочь с золотистых глаз Коли и полетела, оставляя маленькое, неприметное пятнышко на асфальте. Шелест деревьев и трели сверчков хотя бы затмили пугающие мысли и наполнили все пространство черепушки. Эта вечерняя песня и разговоры окружающих людей, что с удивлением оглядывались на бегущего паренька, гипнотизировали, как и зеленый горящий крестик, что светился уже в сумеречном районе. "Вот она, аптека, совсем рядом. Буквально через пару минут я смогу купить таблетки и еще быстрее побежать домой. Лишь бы все было в порядке и это правда была всего лишь простуда", - уже с долей облегчения поразмыслил Коля, наблюдавши за приближающейся табличкой круглосуточной аптеки. Пот капельками стекал по лбу, дыхание немного начало сбиваться от волнения и тревоги, сердце билось как бешенное, не давая ни минуты покоя. Асфальт под ногами быстро сменялся, мелькая перед глазами. Кажется, старый добрый тренер из средней школы давно бы уже позавидовал той скорости, что он смог развить сегодня.       Вот и дверь в аптеку. запыхавшийся, Гоголь положил руки на колени и стоял, дабы отдышаться. Все краски вечернего воздуха заполняли ноздри, от этого начинала раскалываться и кружиться голова. Блондин зашел в магазин и внимательно огляделся. За прилавком сидела обычная девушка-фармацевт, втыкая что-то в телефоне. Вокруг тишина, очень пустынно, ведь в магазине совсем никого нет: - Добрый вечер! можно, пожалуйста, парацетамол? одна упаковка, - тяжело дыша, окликнул девушку Гоголь. Та лишь протянула ему маленькую пачку таблеток и мило улыбнулась: - Что-то еще? - Да, дайте пожалуйста одну упаковку...       С маленьким пакетиком из аптеки Коля принялся бежать обратно домой. Достоевский за все это время не позвонил, а это значит, что ему, скорее всего, не стало хуже. Либо же он просто от бессилия не смог даже нажать одну единственную кнопку на экране телефона. На улице совсем потемнело, лишь темная тень высокорослого паренька мелькала под уличными фонарями, что отдавали на асфальт оранжевые лучи света. Родной подъезд, такие знакомые ступеньки и та самая заветная дверь - совсем скоро Федор выпьет таблетку и ему станет намного легче. Сердце до сих пор билось с бешеной скоростью, с дрожащими руками Гоголь повернул ключ в дверном замке и открыл дверь в квартиру. Тихо. Очень тихо. Сердце екнуло в груди, в ушах зазвенело. В комнате горел свет, но не было ни единого звука, только лишь дыхание вошедшего блондина и шуршание пакета с лекарством. Кроссовки быстро слетели с ног и во мгновение ока он увидел его: лежащего все в той же позе на диване, мягко улыбаясь ему и чуть махающего рукой Федора. Его глаза до сих пор были красные, он еще слегка дрожал. Коля кинулся к нему на диван, с широко раскинутыми руками. На глазах выступили слезы, что тонкой струйкой стекали с глаз. Парень уткнулся Достоевскому в грудь, лишь бы услышать, как тихо бьется его сердце сквозь теплый плед. Лишь бы почувствовать, как он медленно дышит и как вздымается его грудь. Он жив. Руками он обвил его шею и, кажется, чуть ли не сотни раз поцеловал его в обе щеки. Гоголь был счастлив, так счастлив, что слезы заливали глаза: - Что же ты? - непонимающе, с охрипшим голосом спросил Федя. - Я рад, что ты жив, - Коля громко засмеялся и только крепче обнял парня, закапываясь одной рукой в его волосы. - Ты что, думал, что я умру? - послышалось удивление в заболевшем голосе. - Моя бабушка когда-то давно умерла от болезни. У нее поднялась температура. она тоже говорила, что все это только простуда. Но через неделю я говорил с ней уже в последний раз... - Гоголь пробубнил, чуть ли не захлебываясь в слезах. Он не мог сказать больше. всегда, когда кто-то заболевал, он вспоминал тот случай из детства и возлагал все усилия, чтобы человека не постигло то же, что и его бабушку.       Худощавая рука аккуратно погладила его по волосам и легла на макушку. Коля лежал так, сгорая от высокой температуры Федора, но тогда он даже и забыл об этом. Главное, что он жив, главное, что сейчас он выпьет таблетку и спокойно ляжет спать. Блондин поднял голову и ухватил парня за щечки, наслаждаясь его фиолетовыми глазами, хоть и такими больными. Он моргал и мог говорить, он тут и он рядом, он теплый, хоть и от температуры. Гоголь взял в руки пакет, что он откинул, когда летел обнимать Достоевского и с гордым лицом достал коробку, с закрытыми глазами. Он широко улыбался и, вытянув руку, показывал спасение Феде: - Коль, ты...? - глаза у Достоевского прямо таки из орбит готовы были вылететь. - А что тако... - Гоголь посмотрел на то, что он держал в руке. "Господи, надо смотреть, что достаешь, блин!" - выругался про себя Коля, ворочая в руках голубую коробку презервативов. Студента охватил яркий румянец и он нервно посмеялся, даже сказать, залился хохотом. Правда Феде же было не до шуток, он сидел с лицом, что говорило: "Коля ты долбоеб". Брюнет поднял бровь и сидел, смотря в глаза смеющемуся парню, который то и дело из-за такой ситуации и беспрерывного смеха не мог объяснить, почему же у него в руке оказались не лекарства, а средства контрацепции: - Ох, не волнуйся только, жаропонижающие я тоже купил, - он достал вторую коробку из пакета и покрутил ею в руках. - Ну, а это... У нас ведь закончились вроде? Ну так вот, купил заодно... - Бог с тобой, - выдохнул Федя и закрыл глаза.       Гоголь, все еще хихикающий с ситуации, побежал на кухню за стаканом воды. В одной руке у него уже лежала одна таблетка парацетамола, в другой же был полный стакан воды. Все лекарства он просунул парню и тот в момент их выпил: - Температура спадет через минут двадцать, так что можем спокойно спать, - довольно выдохнул Коленька-спасатель. Закрутивши брюнета покрепче в плед, Гоголь взял его на руки и отнес на стул в кухне, пару раз поцеловав во все еще горящий лоб. Все таки, диван надо как-то разложить, а вот с лежащей крысой на ней это уж точно никак не выйдет. Простынь, две большие пушистые подушки и одно длинное мягкое одеяло - кровать полностью готова к распоряжению. Достоевский уткнулся взглядом в пол, ожидая, пока место для крепкого сна будет сделано. Да и ждать долго не пришлось, ведь вот уже Коленька, такой довольный, несет маленький калачик в кроватку. Он аккуратно его укладывает, еще раз целуя в лоб, якобы проверяя, спадает температура или нет. Федор устало вздохнул и, накинув на себя еще и толстое одеяло, завалился спать. Гоголь сел на противоположную сторону кровати и ласково улыбнулся, смотря на свернувшийся на кровати клубочек. "Пусть спит, сегодня у него был тяжелый денек", - заботливо подумал блондин, снимая с себя одежду. Он заполз к парню под одеяло и приобнял его одной рукой, положив голову на одну подушку с ним. Гоголь вдыхал запах его черных, словно копоть волос, согревал его своими объятьями, немного поглаживая. Достоевский в тот момент лишь подумал о том, как хорошо, что у него есть такой замечательный Николай Васильевич Гоголь: - Спасибо, - прошептал в подушку Федор, но Коленька уже успел заснуть, сладко посапывая под ухом, лежа в обнимку.