Мальчик под лестницей

Наступает вечер, на улице красивый закат. Солнце окрашивает облака в розовые и оранжевые цвета, уходя далеко за горизонт, уступая место луне. Эта ночь была особенно прекрасна. Небо было чистым, без единого облачка, казалось, что, если бы не звёзды, которые светили на землю словно тысячи фонариков, то, на улице было бы непроглядно темно. В это время вся семья Осиповых выходит на летнюю веранду, смотреть на закат и обсуждать между собой новости дня и достижения детей. И вот, Афанасий, взяв под руку Луизу, идёт вместе с Вильямом и Настасьюшкой. Евгешу никогда не приглашали на семейные посиделки, не брали с собой на балы, не звали за стол. Для них он не был особо интересен; по утрам он тихо читает книги, днём так же бесшумно, словно маленький котёнок, выходит на ту самую веранду. Веранда была очень ухожена, за ней внимательно следил Афанасий Михайлович, так как её попросила построить его первая любовь и покойная жена. Читать Евгеша любил также сильно, как и его мама, она часто читала ему сказки перед сном. Отец с детства занимался его воспитанием так что, даже не смотря, на то, что он не принимал участия в активной жизни семьи, он был умён, умел читать и писать, изучает французский язык. Так же, как и Евгеша, Виля и Настя получали прекрасное образование. Вильям прекрасно разбирается в арифметике и французском, Настюша не сильна в арифметике, зато ей очень нравиться литература. Все дети обучены манерам и этикету. Мачеха не сильно интересовалась Евгением, большую часть времени она проводила со своими родными детьми и гостями, которые приезжали достаточно часто, и планированием балов. – Папа! Папа! – звала Афанасия Настя, попутно показывая на цветы, которые росли в их саду, –а что это за цветок? В том саду росло много прекрасных цветов: розы, лилии, анемоны и др. Но девочку привлёк одинокий цветок, росший рядом с розой. – Это василёк – получила в ответ Настя. Настя, взяв своего брата за руку, пошла с ним к васильку и сказала: – Виля, а давай мы его старшему братику подарим? – Спросила девочка, глядя на брата своими большими и зелёными, как свежая трава, глазами. – Брат сейчас занят, давай позже? – ответил Вильям, идя к родителям и не отпуская руку своей сестры. Настя лишь кивнула головой и пошла назад. По приходу к веранде они сели подле родителей, Настя со стороны мамы, а Вильям со стороны отца. Вскоре к ним подошёл слуга, с подносом, на котором стояло четыре кружки чая. Просидев так до самой ночи, Луиза Петровна и Афанасий Михайлович пошли в поместье. А Настюша, которая раньше всех убежала в дом, чтобы найти там красивый горшочек для василька, придя обратно позвала Вильяма и они, вместе шутя и веселясь пошли готовить Евгению подарок. Сделав всё, что нужно для того чтоб цветок не завял и рос в горшке, брат с сестрой отправились в поместье, что б рассказать об этом родителям. – С какой это стати вы копались в грязи ради какого-то цветка? – ошарашенно и слегка возмущённо спросила Осипова, – Да и с чего это вдруг решили подарить его этому невоспитанному мальчишке? – продолжала Луиза, злясь ещё больше. – Но мамочка, братик так старается и заботится о нас, вот мы и решили…– отвечала Настасья, но была грубо перебита матерью. – Ох, мало чего вы решили! Как это, – она уделила второму слову особое внимание. – может о вас заботиться? Разве не я с Афанасием Михайловичем обеспечиваем ваше образование и обучение хорошим манерам? Настасья и Вильям ничего не ответили, молча, опустив головы, они стояли и смотрели вниз, не смев поднять глаз. – Ступайте в свои комнаты, –немного помолчав и не дождавшись от своих детей ответа, сказала Луиза Петровна: –и что бы больше я не слышала от вас чего-то подобного – закончила она. И дети, кивнув, молча пошли на второй этаж, где находились их комнаты. – Я не понимаю Афанасий Михайлович! Я не хочу, чтобы наши дети общались с этим отребьем! Поговори, пожалуйста на счёт этого–протараторила Луиза, обращаясь к мужу. Сам Осипов так и не понял с кем именно надо было ему поговорить так как с начала разговора он не вникал в ссору детей и жены, так как сам он думал лишь о событиях вспыхнувшего восстания, о котором то и дело судачили все прислуги в доме. Но всё же подумав о том самом «отребье», поплёлся к нему в коморку.