Всегда рядом

Когда Итэр ушел искать Сангономию и сопротивление, Тома без сил повалился на пол одной из комнат чайного дома, прижался спиной к стене и испустил протяжный громкий выдох. День выдался препаршивым, он всего лишь направлялся сюда, когда его схватили стражники их Архонта. Он, естественно, сопротивлялся, но это было сложновато, учитывая, что ему нельзя было как-либо очернять репутацию семьи Камисато — он бы себе этого не простил. И в итоге едва не лишился Глаза Бога, если бы не Итэр. Позже Тома должен будет обязательно его как-нибудь отблагодарить. Сил совершенно не было, тело казалось таким тяжелым, будто в венах у него была не кровь, а жидкий металл, глаза слипались — и Тома опустил ресницы ненадолго. Он вот так немного отдохнет и займется своими делами. Точно-точно. Он заснул практически тут же. Снилось ему что-то непонятное: какой-то хаос в темных цветах, приглушенные крики и лязг стали. Словно он очутился на задымленном поле боя, ничего не было видно, кроме силуэтов и редких отблесков. Пахло кровью и копотью, воздух застревал комком в горле, вызывая сильный кашель, глаза слезились, но сон не кончался. А потом все резко прекратилось, и Тома с трудом открыл глаза, чтобы столкнуться взглядом с обеспокоенной Аякой, чьи прохладные и нежные ладони гладили его щеки. — Привет, — он улыбнулся, но не смог даже руки поднять от слабости. — Привет? — переспросила она как-то растерянно. — Я волновалась, а ты мне сейчас говоришь простое «привет»? То-о-ома! Хриплый смех вырвался из его горла, Тома сделал усилие, поднял руку, обхватил Аяку за талию и прижал к груди так, что ее ухо прислонилось к грудной клетке, где несколько учащенно билось его сердце. Носом он уткнулся в ее белые волосы, вдохнул жадно освежающий запах и почувствовал, как внутри будто туго скрученный узел напряжения расслабляется. — Все же хорошо. — Благодаря путешественнику, — сказала Аяка, — если бы не Итэр, я бы сама поспешила к тебе на помощь. На самом деле я это почти сделала, он вовремя меня остановил и пообещал, что сам спасет тебя. Она скользнула ладонью по его груди, сжала в пальцах черную ткань кофты и совсем не изящно шмыгнула носом. — Но сейчас все хорошо, — настойчиво повторил Тома, — посмотри на меня. Аяка оторвалась от него нехотя и подняла голову; ее большие голубые глаза блестели и переливались под светом ламп, и Тома улыбнулся невыносимо ласково от того, как сжалось сердце в щемящей нежности, наклонился немного и прижался своим лбом ко лбу своей госпожи. — Я побуду здесь какое-то время, все равно высовываться наружу мне опасно, так что можешь не беспокоиться обо мне. Ха-ха, как-то даже неловко, что я доставляю тебе столько проблем. Брови Аяки дернулись, глаза прищурились, но возразить ей Тома не позволил, накрыв такие знакомые губы мягким поцелуем. Аяка приоткрыла рот, отвечая на ласку, обняла Тому и прижалась ближе, стискивая пальцами красную куртку. Она любила целоваться, любила долгие прелюдии, любила ласки, объятия и всяческие проявления любви. Тома находил это безмерно милым и старался баловать ее всем этим, когда мог. И когда не мог — тоже, просто действовал осторожнее. Сил все еще почти не было, и все же Тома положил ладонь Аяке на поясницу, неторопливо целуя ее и наслаждаясь такой близостью. В последние дни у них совсем не было возможности побыть вот так рядом — и от этого было плохо, этого не хватало, но они не могли рисковать. В конце концов, о некоторых вещах никому не стоило знать. Даже Итэру. Тома коснулся своим языком языка Аяки, переплел их и чуть улыбнулся, ощутив, как прерывисто вздохнула она в его руках. Его маленькая принцесса всегда была очень чувствительна к подобному, поддразнивать ее было одно удовольствие. — Вижу, ты в порядке, — раздался вдруг спокойный голос со стороны входа в комнату, Аяка при его звучании в последний раз провела языком по зубам Томы и отстранилась, чтобы тут же повернуться к седзи и поприветствовать пришедшего: — Брат, ты задержался. Аято снял тяжелый плащ, свернул его и положил на тумбу, прошел к ним и сел рядом с Томой с другой стороны. — Возникли некоторые проблемы, в том числе с их улаживанием, поэтому новость о твоем задержании, — он бросил взгляд на обнимавшего Аяку Тому, — застала меня врасплох. Сразу после этого я в кратчайшие сроки разрешил все дела и помчался в столицу. Что произошло? Тома откинул голову на деревянную стену, глубоко вдохнул теплый воздух и другой рукой обнял Аято, который понятливо прижался к его плечу и положил руку на живот. Аяка, глядя на это, повторила позу своего старшего брата и переплела с ним пальцы на животе Томы. — Ну как тебе сказать, — протянул Тома и хмыкнул задумчиво, — меня красиво обвели вокруг пальца и решили показательно лишить Глаза Бога. Не получилось, как видишь, спасибо Итэру. А, это тот путешественник из неизвестных земель, ставший известным в Мондштадте и Лиюэ. Помнишь, мы рассказывали о нем? — Конечно, — выдохнул тихо Аято и посмотрел на положившую Томе на плечо голову Аяку. — Никаких глупостей не было? — Ты сомневаешься во мне, брат? — улыбнулась она уголками губ. — Нет, мне всего лишь хочется узнать, к каким возможным проблемам стоит подготовиться. — Ни к каким, Аяка не высовывалась — за нее все сделал Итэр. Аято прищурился и медленно кивнул, погладил большим пальцем сестру по ребру ладони и ответил на слабое сжатие пальцев. Хорошо, что не случилось ничего непоправимого, плохо, что Тому поймали и едва не сделали жертвой Охоты на Глаза Бога. Очень плохо. Видимо, сегун Райден скоро нацелится и на членов благородных семей, значит, следовало в ближайшее время подготовить варианты отхода, потому что лишаться своих Глаз Бога никто из семьи Камисато не был намерен. Не хотелось бы, конечно, чтобы все это перерастало в конфликт с властью, однако рано или поздно это случилось бы все равно. — И где этот путешественник сейчас? Я хотел бы отблагодарить его за то, что он спас непутевого слугу нашего дома и подставился под удар. — Эй! — возмутился Тома. — Я не непутевый! — Правда? Тогда, стало быть, именно я так глупо попался в руки стражников и едва не лишился самого дорогого? — в синих глазах Аято сверкнула легкая насмешка, скрывающая искреннее беспокойство. Он всегда так делал, всегда маскировал свои настоящие эмоции и чувства, чтобы посторонние не узнали о том, что связывает его и Тому, потому что в таком случае все бы обвинили именно его в совращении молодого господина семьи Камисато. Забавно, учитывая, что все было с точностью наоборот, но подобная забота грела сердце. — Самого дорогого? — уточнил Тома. — Но ведь вам в тот момент не грозила опасность, не понимаю, о чем ты говоришь. Аяка на его плече сдавленно хихикнула, в то время как Аято поджал губы, борясь с подступающим смущением, и отвел взгляд. Томе всегда удавалось подловить его — сказывались годы их дружбы и то, что они знали друг о друге все. — Поцелуешь меня? — попросил с кривой улыбкой Тома. — Я самый больной в мире человек, вот-вот развалюсь на части, я… Аято дернулся стремительно вперед и заткнул Тому, прикусил его нижнюю губу и обхватил свободной рукой за шею, глядя в искрящиеся смешинками зеленые глаза. Иногда этот человек бывал совершенно невыносимым. Аяка прикрыла глаза, пожимая ладонь брата несильно, другой рукой приобняла Тому за пояс, слыша немного сбитое дыхание этих двоих сверху. Сейчас на душе было спокойно, они были в безопасности, и пусть пока было не ясно, что делать дальше, но она была уверена — они точно справятся. Брат разберется с чем угодно, в конце концов. Ну только не с Томой, конечно же. — Какой агрессивный, — улыбнулся тот, разорвав поцелуй и принявшись изучать спокойное, как и всегда, лицо Аято. — Мне можно, я перенервничал. Тома не выдержал и засмеялся тихо, притискивая его к себе еще ближе. Он чувствовал, как постепенно расслабляется уставшая Аяка, и знал, что в скором времени Аято последует ее примеру. По-хорошему следовало бы подняться с пола и пройти в спальню, где они могли бы устроиться на мягком футоне с удобством, но было так лень двигаться. Ничего страшного не случится, если они еще так посидят. Тома прижался носом к шее Аято, прихватил зубами кожу над тугим воротником и поцеловал это место, вслушиваясь в его размеренное дыхание. Он помнил, что у Аято шея всегда была слабым местом — достаточно провести языком по коже, прикусить под челюстью, зацеловать все, до чего можно было дотянуться, и Аято уже постанывал от удовольствия. Но сейчас Тома хотел просто убедить своих самых близких и дорогих людей, что с ним все в порядке, а потому обнял их крепче и прикрыл глаза. — Люблю вас. — И мы тебя, — в один голос ответили они, вызвав очередную улыбку. Они могли отдохнуть. А о делах можно было подумать и завтра.