живее

      день близится к своему концу. пора закрываться, сегодня можно и пораньше. сильный дождь все равно никого не подпускает к зоомагазину. всем бы домой попасть поскорее и высушиться. и ханемия за день успел соскучиться по дому, точнее, по его атмосфере — счастья, тёплых объятий, разговоров ни о чем. нет, работать ему тоже нравится, но сегодня покупателей почти нет, и погода такая на него давит. хотя, в солнце он тоже не особо нуждается. особенно когда рядом есть они.       казутора оставляет закладку в книге и откладывает ее подальше, чтобы не забрызгать страницы, пока открывает энергетик. какой по счёту? по-другому все равно не может: баджи весь день разбирается с поставщиками, а чифую занимается домашними делами. магазин на нем, и будить его в случае чего некому. он снова открывает книгу на том моменте, где остановился, но вместо того, чтобы сосредоточиться на тексте, он смотрит на настенные часы. складывается впечатление, что стрелка часов, всякий раз заметив его взгляд, начинает идти медленнее. рабочий день закончится только через час.       в торговом зале раздаётся шум. кажется, кто-то зашёл через служебный вход. через пару секунд перед ханемией стоит чифую и стряхивает капли дождя с прозрачного зонта. он кладет его на полку с товарами по акции и с улыбкой подходит к казуторе, который вытягивается в спине, как кот. он ловит поцелуй мацуно и чувствует его тепло, которым можно зарядиться за секунду, чтобы хватило на весь день.       его взгляд падает на книгу, и только потом он замечает банку. он хмурится, глядя на казутору, который обещал больше не пить энергетики, и тот виновато прячет лицо в своих ладонях. — лучше бы чай так пил… — а у них его много, ведь после переезда чифую привёз всю свою коллекцию разных вкусов, которая с каждым днём только пополняется. — «виновен», — читает с обложки мацуно. — собирайся. баджи, наверное, уже дома. — не-а, — отрицает казутора, и чифую думает, с каких пор ему не хочется покидать рабочее место. но, оказывается, он говорил совсем о другом: дождь за стеклом бил все так же сильно, а баджи стоял напротив них, промокший до нитки. — я тебя сейчас за шиворот затащу сюда, — медленно говорит парень, чтобы быть понятым по губам. кейске усмехается, но заходит внутрь, пересекаясь с казуторой, который идёт в сторону служебки. — нормальный? заболеть решил перед своей сменой? — чифую отвешивает ему шуточный подзатыльник, пока тот радостный ставит на кассу рюкзак, который все это время был в его руках. ханемия вылетает из подсобки с небольшим полотенцем и лохматит и без того запутанные чёрные волосы в попытке высушить их хотя бы немного. — зацените, что я нашел, — он вытаскивает из рюкзака три бумажных свёртка, внутри которых, очевидно, кружки. он сдирает с них бумагу, совсем забывая, что их ещё придётся тащить в чём-то до дома. — увидел и сразу подумал о вас. там их как раз три было.       чифую и казутора берут в руки по кружке. на них котята, их тоже трое. на них, конечно, не похожи, но все равно довольно мило. мацуно восхищается подарком, а ханемия гладит его по голове в знак благодарности. — очень милые кружки. правда, я только воду из них пью, — казутора снова садится на своё место, рассматривая трёх котят, и баджи подходит к нему сзади, чуть наклоняясь, обнимает за талию и кладет голову на плечо. — теперь придётся пить что-нибудь ещё, — говорит кейске почти на ухо.       с другой стороны подходит чифую. он кладёт голову на второе плечо казуторы, пока тот пытается их оттолкнуть, говоря, что тяжело. но бесполезно, потому что их желание зацеловать ханемию становится только сильнее с каждой секундой, а тому щекотно. в конце концов, он невольно начинает смеяться. — ну, все! закрываемся? — спрашивает он, когда те, наконец, отстают. — я нам фильм на вечер выбрал. — как тебя обнимать — так нельзя, а ночью больше всех… — говорит баджи, но казутора не даёт ему закончить. он хмурится, закрытая его рот рукой, пока мацуно хохочет.       в последний раз казутора проверяет кассу, пока чифую относит их вещи в машину на заднем дворе, а баджи протирает пол после грязных следов.       втроем они чувствуют себя живее. ради такого завершения дня они готовы работать весь день. ради ленивого пробуждения и сонных поцелуев. ради завтрака на троих, который обычно готовит чифую, пока казутора пытается согнать с постели баджи, чтобы застелить кровать. ради переписок в рабочее время, совместных смен, когда не приходится скучать. ради просмотра фильмов по вечерам и выбора плейлиста для долгих поездок. ради поцелуев и прикосновений по всему телу, которые сначала смущали, но без которых теперь просто невозможно. возможность делать все это втроем — самое настоящее счастье для них.