Половинками ножниц

Небо с краю, небо с краю, Я его не замечаю. Поворот в никуда.

Голоса ведьм-прародительниц затихли; родной огонь, впервые такой горячий и обжигающий, погас, оставив после себя лёгкий шлейф дыма и разочарования. Я открыл глаза, почувствовав чужое присутствие здесь, – в своём подсознании. – Спасибо, Блум... – обличил догадку в слова, не поворачиваясь к гостье. – Мне было жарко. Моя милая маленькая фея. Принцесса, пришла мстить за себя и своё королевство, которое даже никогда не видела.

Ты опять меня не слышишь, Я кричу тебе с афиши Всё с тобою – пока.

– Валтор, – произносит моё имя, и её голос чуть вздрагивает на последнем слоге. Но она не боится; как всегда уверена в своих действиях. Должен признать, на сей раз небезосновательно. Всё ещё стоя спиной к ней, попытался сформировать сферу. Не вышло. Огонь больше не подчиняется. К горлу стало подступать что-то горькое. Возможно, страх. – Ты смелая, раз пришла сюда. Но чего ты хотела этим добиться, милая? – наконец-то я повернулся к ней, встречаясь взглядом с взором полных решимости голубых глаз. Прекрасна.

Наизусть мои куплеты заряжаешь в пистолеты. Я стою, я не убитый, хоть и вдребезги разбитый.

– Думаю, мы сейчас узнаем это, – был мне ответ, после чего она зажгла в руках огненный шар. На моих губах расцветает ухмылка. Так бывает всегда, когда моя храбрая воительница начинает угрожать. Но сейчас, наряду с внешней невозмутимостью, к горлу продолжает подкрадываться что-то холодное и липкое. Надо придумать новый план. Надо с ней поговорить.

А в глазах Китай, Китай. Не уходи – прощай.

– Давай, атакуй меня, – предлагаю осуществить неизбежное, оттягивая время. – Прояви свою ярость, – фея слушает, а я перехожу к беспроигрышному варианту, – но помни, что тогда ты не вернёшь своих родителей. Орител и Марион. Король и королева Домино. Коротают восемнадцатый год в Обсидиане, и мне вдруг кажется, что я готов помочь Блум отыскать их. Готов не соврать на этот раз. Это отчаяние?

Я тоже люблю тебя, как ты меня.

Люблю осторожно, половинками ножниц,

Половинками ножниц.

– Заткнись! – восклицает моя фея. – Ты ничего о них не знаешь! Заводится вполоборота, готовая прикончить меня прямо сейчас. Но она медлит, потому что, несмотря на наше прошлое, где-то в глубине души верит, что я могу помочь ей. Так глубоко, что сама этого не осознает, поэтому я пытаюсь снова.

Ты тоже люби меня, как я тебя.

Люби осторожно, половинками ножниц,

Половинками ножниц.

– Нет, я знаю, – действительно не лгу. – Я знаю, что в прошлом обманывал тебя. Я пойму, если ты не поверишь, но в исчезновении Оритела и Марион виноваты Древние ведьмы, – снова говорю правду и удивляюсь, как это легко. Почему я не сделал этого раньше? Возможно, Блум поверила бы мне и сама уничтожила прародительниц. А я бы сохранил свои силы. – Ты должна злиться на них. Фея слушает, вникая в каждое сказанное мной слово. Снова. Она всегда так внимательна к моим словам, и именно поэтому было так легко манипулировать ею. Быть может, получится и в этот раз? Страх отступает, уступая место уверенности. Я, наконец-то, произношу то, о чём уже давно размышляю.

Мои крепости разгромлены твоим волосом огненным.

Рыжая бестия – не вместе мы...

– Присоединись ко мне. Я смогу управлять своим телом, и мы вместе уничтожим Древних ведьм, – в мыслях предстали картины будущего, в котором Блум со мной. Столько силы, столько могущества! Всё виделось таким изумительным, что я не удержался и сказал то, что стало моей роковой ошибкой. – Их силы и волшебные знания всех планет станут нашими. И не забывай, Блум, мы – одно и то же, мы звенья одной цепи.

Я надеюсь не напрасно заливает сердце красной.

Доверься, будет прекрасно!

Может быть, не стоило предлагать юной фее власть над мирами. Не стоило сравнивать её с собой – с преступником, сбежавшим из Омеги. Я задел её светлые честолюбивые чувства, и из-за этого она не услышала главную мысль моего предложения. Всё рухнуло в один момент. – Мы не одно и то же! – выкрикнула она, сжав кулачки от досады. Такая сильная и такая глупая. – И когда потухнет твой огонь, от тебя ничего не останется, я клянусь! – столько громких слов, я с трудом сдерживаю усмешку в этот раз. Впрочем, сейчас она отдавала бы горечью. Осознание конца обрушилось с новой силой, сдавив горло.

Наизусть мои куплеты заряжаешь в пистолеты.

Я стою, не убегаю, хотя мысли возникают.

Я смотрел на нее несколько долгих мгновений. На нее, парящую в двух метрах от меня. На неё, смотрящую на меня с презрением с высоты своего полета. Что я делал? Вероятно, пытался запомнить каждую черту этого лица, искаженного ненавистью; этого лица, которое станет моим последним воспоминанием о бесславном пребывании в этом мире. Я смотрел на этого прекрасного ангела возмездия, парящего надо мной. Я любовался, отвлекаясь от криков моей гордости, погибающей в агонии, сгорающей в огне. Сейчас я жалел лишь о том, что не уделил этой бесстрашной принцессе должного внимания. Недооценил.

А из глаз Китай, Китай.

Не уходи – прощай.

Атмосфера накалялась, отчаяние душило, уязвленное самолюбие уничтожало меня. Выхода не было, я решил приблизить неминуемое. – Я дал тебе последний шанс, – последний блеф перед забвением. – А теперь я уничтожу тебя!

Я тоже люблю тебя, как ты меня.

Люблю осторожно, половинками ножниц,

Половинками ножниц.

Блум отреагировала быстро. Она что-то прокричала про волшебную пыльцу и уничтожение, но я уже ничего не слышал и слабо видел. Пелена гнева, ярости, боли и отчаяния застилала мне глаза, мешая видеть мою валькирию, её последнюю атаку. В голове набатом била мысль, что я не имею права так всё оставить. Что я не могу кануть в бездну, неотмщенный. Исчезнуть, оставив такое воспоминание о себе в истории. Уйти, покинув её. Нет, моя милая, моя дорогая Блум. Наша с тобой история ещё не закончилась, вот увидишь. Я обязательно вернусь, и тогда победа будет за мной, она будет моей. Как и ты.

Ты тоже люби меня, как я тебя.

Люби осторожно, половинками ножниц,

Половинками ножниц.