"Дилюк, мне холодно..."

«слушай, Дилюк, а ты помнишь?.. " — как часто Кейа говорил эту фразу, когда пытался завязать какой-либо разговор? Он не помнит. Он помнит только то, что это было довольно часто. Дилюк, честно говоря, не придавал никакой ценности словам его приëмного брата. Почему же? Да он даже братом его не называет. Больше не называет. Разве братья бывают предателями?.. Да, может и бывают, но заслуживают ли они любви? Ответ в голове парня был очевиден и звóнок — «Нет». После потери отца и хладнокровного признания «брата» Дилюк больше не желал ни видеть, ни слышать, ни стараться понять этого человека. Поступок последнего ощущался как добивающий удар, нож в спину. Красноволосый запретил себе теплые воспоминания, эмоции по отношению к Кейе. Он окончательно убрал его из своей жизни. Обида глубоко засела в нём. Глубоко, но свет любви и тоске по брату все же отгоняла иногда тьму, что разраслась обидой и поглощала весь разум Дилюка. Например, ваза, которая была подарена Кейей, все ещё стоит на винокурне. Забавно, но рядом с ней стоит ещё одна ваза, и вместе они напоминают нам братьев. Напоминают союз холодного, но с горящим сердцем, Дилюка и горячего, но с жутким холодом на душе, Кейю. Вот такой парадокс, как и с глазами бога, которые получили парни. Что же насчёт Кейи? А Кейе досталось не меньше: Кейа вновь сломан, вновь обвинëн, вновь виноват, вновь его ненавидят, вновь его оставили одного. Что же осталось Кейе? Верно — алкоголь! Забыться — этого желал парень, но только ли этого…? Кейю переполняла ненависть. Ещё и этот чëртов «дар архонтов» — глаз бога, который будто насмехался над его владельцем, отсылая к условиям, в которых он его получил. Все как будто обернулось против него одного. Больно. Невыносимо больно. Так же больно видеть в таверне Дилюка, но ещё больнее понимать, что он не желает с ним разговаривать, даже видеть его… «Дилюк, знаешь. " Забавно, но у обоих сердце обливалось кровью: Кейа изо всех сил пытался поговорить «как раньше» со своим братом, пытался хотя бы просто завязать маленький диалог; Дилюк боялся. Дилюк боялся подпускать его, боялся, что он опять ранит, снова предаст, но парень безумно желал вновь воссоедиться с братом. желал, но боялся. был слаб? Слëзы горячим ручьëм стекают по холодным щекам: — Пожалуйста, Дилюк. — Убирайся. Снова одно и то же. Сколько раз уже Кейа приходил на винокурню? Сколько раз он пытался поговорить с Дилюком? Сколько раз он умолял? Кажется, он повторяет эти действия целую вечность. «Дилюк, мне холодно…» — Блять, последняя бутылка… — Кейа разбил стеклянный сосуд о какую-то стену. Осколки разлетелись в разные стороны, звонко падая на каменную дорогу. Какую по счёту он уже осушил? Никто не помнит, но бармен точно выпишет ему немаленькую сумму. Да и плевать Кейа хотел на деньги. Его поедала изнутри печаль и жуткая боль, которая не ослабевала даже после огромного количества алкоголя. Куда он идет? Он не знает. Зачем он идет? Не знает. Сколько он идет? Не знает. Молодой капитан кавалерии, жутко шатаясь, шëл в неизвестном направлении. Ему было глубоко плевать на то, что с ним может случится и на все остальное. Ему было больно. Невыносимо больно. Вспышка. Ужас во плоти. — Наверное. это стоит оценивать как месть, не так ли? — Вестник бездны с наслаждением сжимал горло беззащитного Каэнри’аховца, — Забавно, ведь мы с тобой по факту один народ. Жаль только, что ты предал нас. Неужели эти ничтожные создания запали в твою душу, м? — Д-да плевать я на них хотел. — Кейа пытался выбраться, обезвредить нападающего, ибо тот представлял огромную угрозу для невинных граждан. Алкоголь сделал своё дело — Кейа был безумно пьян, и не смотря на отчаянные старания, выбраться ему не удавалось, да и попытки использовать глаз бога были напрасны — вестник их отражал. — Врёшь ты всё, врёшь. А как же тот красноволосый? Он давно мешает ордену бездны, и думаю, ты понимаешь, к чему я клоню. — Заткни пасть, у-ублюдок — у Кейи начали скрипеть зубы. Нет смысла скрывать, что он был в ярости. Переполненный гневом, парень постарался максимально сконцентрироваться и высвободиться из захвата посредством элементальной энергии. У него получилось. Кейа отлетел на несколько метров, пытаясь отдышаться и встать на ноги. Вестник усмехнулся. Создав некую материю, напоминающую клинок, посланник бездны устремил его прямо в свою жертву. Он явно не собирался уходить без какого-либо результата. У Кейи внутри все замерло. Он ощущал что-то влажное на своих щеках. Это. слëзы? Но почему? Он же желал умереть. Он был готов пойти на всё, лишь бы не причинять боль своему брату. У него больше не было сил стараться. Но почему же он плачет? Почему с его губ срывается одно и то же имя? Он знал причину. Он до сих пор любил. Неожиданно передиглазами пронёсся огромный меч. Так неожиданно, что Кейа отвлёкся от предсмертных мыслей. Он пытался понять, что происходит. Алая птица озарила тьму светом. За нею нëсся её хозяин с точно такими же алыми волосами. — Полуночный герой… — вестник бездны перенес своё внимание на внезапно появившегося спасителя, — Что ж, походу не в этот раз — вестник отступал, растворяясь в портале, — Не в этот раз… Тишина. Снова гробовая тишина. Лишь капли начинающегося ливня били по поверхности земли. — Зачем?.. — решил вновь начать разговор, прохрипел Кейа. В ответ ничего. Дилюк не знал, что ответить. Он даже не знал, что им движет в тот момент. Он решил оставить раздумья на эту тему на потом. Парень поправил свой чёрный сюртук, «надевая» свою маску холода и безразличия. — Это работа Полуночного героя. — наконец он повернулся к спасëнному. Кейа глупо засмеялся. Его спас от смерти тот, ради которого он и хотел умереть. Но, к сожалению, смеялся он недолго. Громкий свист летящего клинка из внезапно появившегося портала рассекал воздух. Время будто остановилось. — Нет… — сорвалось с уст парня, солёных от только выступивших слёз. А Кейа лишь смотрел ему в глаза. Смотрел с такой любовью, с такой тоской, с которой больше никто не мог. Никто, кроме него. И вот уже тело пронзила острая боль. Слëзы вновь хлынули в такт с алой жидкостью. Сквозная рана. Под грохот грома, при свете молнии, обессилевшее тело рухнуло в лужу собственной крови. Дилюк, уже не контролируя себя, бросился поднимать Кейю. Он обнял его, любыми способами пытаясь согреть холодное, промокшее тело, привести в чувства. Ему был уже не важен факт того, что он старался любыми силами поддерживать образ холода и безразличия к этому человеку. Он не мог допустить ошибки. Даже не из-за «должности» Полуночного героя, нет. Плевать Дилюк на это хотел. Причина крылась в глубине души — он не хотел терять Кейю. Он любил этого придурка, черт возьми. Любил и в то же время боялся показать это. В этот момент Дилюк начал подозревать, что далеко не сие синеволосое чудо было придурком. Изо всех сил он верил. Он знал — этот наглец так просто не сдается. Дилюк горел пламенем надежды и веры. Горел до последнего, пока не прозвучала фраза, что была способна оставить от жгучего пламени лишь горстку холодного пепла: — Дилюк, мне холодно…