Knowledge of the Birds

             Скоро идущий впереди Ирай ступает на маленькую круглую поляну. Его конь мордой ведёт, но на появление незнакомого человека не реагирует. Девушка же у кромки леса останавливается, не зная что ей сделать следует. За всю дорогу никто и слова не вымолвил, но любопытный взгляд ни на секунду спину костореза не покинул.       Ясности, однако, он вносить не собирается, лишь к приготовленному кострищу направляется, искру кремнем высекает и ею сухой хворост поджигает. Незнакомка осторожно ближе подходит, но всё так же молчит. Ирай решает подождать с разговорами, хотя обычно его не заткнёшь, и переключает внимание на трепыхающуюся сеть в своей руке: двое карпов уже не шевелятся, но третий принимать судьбу свою не желает и отчаянно дергается. Косторез камень ближайший подхватывает и без сожаления рыбёшке голову разбивает, мучения её прекращая.       Девушка как-то вздрагивает, отвращение своё не скрывая, а Ирай усмехается, улов свой в другую сумку прячет, откидывает её легонько в сторону и первый молчанье затянувшееся прекращает.       — Черные волосы, красное платье, голос красивый, — медленно тянет он, словно тайну какую открывая. Выдерживает паузу, вороша костёр и наблюдая, как пламя разгораться начинает. Девушка ждёт, до чего ж он додумается, слов его не опровергает, но и не подтверждает. А Ирай и продолжает: — Ты плакальщица?       Незнакомка фыркает несдержанно и неожиданно, хотя Ирай и не думал, что с первого раза угадает.       — Может, портниха? Платье красивое, — скучающе пытается он снова, замечая медленно разгорающееся раздражение собеседницы. — Вряд ли дворянка. Они по лесам одни не бродят и в реку не бросаются.       Чаще всего именно раздражение Ирай вызывает в людях: и в избалованном Игоре, и в отстранённом Валаде, и в бабах и мужиках соседских — просто ему это нравится. Наблюдать, как люди раскрываются в стрессовых для них ситуациях. Да и просто наблюдать за людьми ему нравится. А ещё разговаривать с ними нравится. Именно это он сейчас и делает, не особо-то и стараясь впечатление хоть какое произвести.       И девушка ожидания оправдывает: с вызовом игнорирует в очередной раз его колкость и скептически голову наклоняет, прямо как дворянка, на рабочего крестьянина взирающая. И тут Ирай резко шутки все в сторону отбрасывает.       — Ты — Мара, — твёрдо и серьёзно говорит.       Девушка снисходительно кивает:       — Мара.       Ирай внимательней к ней присматривается, но ничего странного и необычного не видит. Она же молчит, на реакцию его смотрит. Однако косторез тоже не лыком шит, поэтому спокоен он, как дуб вековой. Но взгляд, на торс свой торопливо брошенный, он замечает, на ноги поднимается и направляется к мешкам, к седлу привязанным, и рыться в них начинает.       — Раздевайся, — бесцеремонно бросает он в траву сухие штаны и рубаху прямо перед девушкой, что от возмущения аж заикается:       — Ты серьёзно решил… решил, что… — она в глубочайшем удивлении даже предложения не заканчивает, но Ирай на неё внимания уже не обращает и, точно так же кинув другой комплект сухой одежды себе в ноги, разматывает пояс и завязки на штанах, собираясь прямо сейчас переодеваться.       — Что? – спокойно интересуется он. — Можешь смотреть, если хочешь.       Мара на этот вызов лишь скептичным взглядом отвечает. Ирай мысленно плечами пожимает и уверенно влажные штаны начинает стягивать. Девушка в замешательстве сглатывает и впопыхах отворачивается. Косторез посмеивается, но издеваться над ней таким образом не хочет, поэтому в достаточно быстром темпе штаны на себе меняет. Хоть он и старался время своего переодевания сократить, Мара к огню поближе придвигается, мурашки прячет и ладони нервно трёт.       — Насколько мне известно, Мары простые люди. Вы заболеваете и можете умереть. Уверен, неудачливый рыбак не стоит жертвы и смерти из-за мокрого платья. Если ты не можешь его снять, я могу помочь и разрезать.       — Одно предложение лучше другого, — сварливо отвечает она, так к нему лицом и не повернувшись.       — Тебе понравилось? Так разрежем? — с небывалым воодушевлением улыбается Ирай, хотя ей его улыбки не видно, а потому он это тут же исправляет, напротив девушки садясь и сапоги натягивая. Пламя костра Ирая мягко согревает, но Маре ничего особо не даёт — она ведь всё так же в мокром сарафане, к коже неприятно липнущем, сидит — и косторез вновь молчанье прерывает: — Я серьёзно. Я бы не хотел злить богиню тем, что по моей вине умерла одна из её приспешниц. Если ты не можешь его снять, я помогу, но приставать к тебе не собираюсь, — со стальными нотами в голосе заканчивает он свою тираду, а после и вовсе демонстративно отворачивается, слова свои доказывая.       Пару секунд тишины, потом вздох, и вот Ирай слышит, как девушка пояс начинает разматывать, потом стягивает и сарафан, и рубашку. Он сидит смирно, не шелохнувшись, вглядываясь в лесную чащу.       — Я всё.       Когда он поворачивается, его взору предстаёт забавная картина: Мара, пред которой все в деревнях чуть ли ни на колени падают, лишь бы смерть ублажить, задобрить, неловко рукава его рубахи закатывает, выглядя сейчас абсолютно нелепо в его огромных одеждах. Поправляя влажные волосы, длинные, черные, она о воспитании вспоминает и спокойно, но всё же тихо благодарит:       — Спасибо.       Он благодарность мимо ушей пропускает, взглядом за блестящую лунницу цепляется и неожиданно спрашивает:       — Как тебя зовут, Мара?       — Мара, — она удивление от вопроса не демонстрирует, украшение под ткань пряча.       — Нет, я слышал, что у каждой Мары есть настоящее имя.       — Меня зовут Мара, — упрямится она.       — Удивительное совпадение, — его голос сочится насмешкой и недоверием, но большего он выведать не успевает — Мара быстро интересуется:       — А как тебя зовут?       — Ирай, — без малейшего замешательства отвечает, глядя ей прямо в глаза.       — Откуда ты, Ирай? С какой стороны прибыл? — забалтывает она его, хотя он уже и не настаивает ни на чём.       — С севера. Из Сератского княжества, но родом из Ашорского, — после слов своих он многозначительно на спрятанную лунницу косится, но девушка не обращает на это внимания и переводит тему:       — Тело крепкое, одежда приличная, шутить любишь, — передразнивает она его, задумчиво глаза прищурив. Он взгляд на лицо её возвращает в ожидании подвоха, и она спустя пару секунд на его немой вопрос отвечает: — Ты скоморох?       Ирай в растерянности и замешательстве пару раз моргает, а потом неожиданно мягко и тепло смеётся, голову назад запрокидывая. Парочка птиц, шумом вспугнутая, ввысь срывается и растворяется вдали.       — Скоморохам нужно крепкое тело? – всё же интересуется он.       — Уверена, нелегко плясать, развлекая простой люд, да и от княжеских дружинников временами удирать приходиться, — поясняет Мара, пока косторез насмешливо кивает и молчит, хищно глазами сверкая. Понимая, что промахнулась, она излишне твёрдо заявляет: — Ты — кмет.       Ирай ещё самоуверенней и наглей скалиться начинает:       — Кмет? Не думал, что произвожу впечатление лучшего.       Девушка тотчас начинает оправдываться:       — У тебя есть конь. Ухоженный и явно резвый. На таких князья и их дружинники ездят.       — И Мары, — вставляет он.       — И Мары, — не спорит девушка.       — Я косторез, — спокойно сознаётся Ирай, решая Мару больше не мучить. Она б такого никогда б не предположила, это он на её лице в ту же секунду читает. Девушка потрясена и даже вопрос задать не успевает, как урчание её же желудка разносится по небольшой поляне. Мара глаза к солнцу поднимает, но Ирай сразу предлагает:       — Если позволишь, я отвезу тебя домой, — не дожидаясь её согласия, он встаёт и тушит костёр, а потом собирает все вещи в сумки и даёт девушке мешок для сарафана её и рубахи, влажными комьями в траве лежащих.       После сборов Ирай вскакивает в седло, ближе к крупу сдвигаясь, и ладонь протягивает, предлагая место впереди. Мара его помощь всё-таки принимает, ничего не говоря, а спустя пару вёрст уже дремает на его груди.              — Приехали, — шепчет он, на почтительном расстоянии от храма остановившись. Девушка вздрагивает, из полусна выныривая, и заваливается на бок от неожиданности.       — Приехали, Мара, — повторяет косторез, мягко обхватывая девушку за талию и глядя на кучку людей, высыпавших из храма на гостей поглядеть. Мара легко соскальзывает с седла, благодарит и протянутый мешок со своей одеждой берёт.       — Если ты подождёшь, то я переоденусь и верну тебе твои вещи, — предлагает она.       — Не утруждайся, Мара, они не новые. Можешь оставить себе. — и тут же он мешок с рыбой достаёт. — Возьми две. В благодарность за моё спасение от утопления, — насмешливо добавляет он.       — Оставь себе, рыбу я не особо люблю.       Косторез брови удивлённо приподнимает, но ничего не говорит на это и улов обратно в мешок кладёт.       — Тогда прими это в качестве моего подношения богине, — он ниже наклоняется в седле и в руки девушке небольшое лукошко суёт. — Ещё не сезон для большинства ягод, я нашёл лишь немного земляники. Не отказывайся, — пресекает он её попытку и в этот раз подарок-подношение не принять, — это же храм Мораны. Помолись за моё удачное перерождение, хотелось бы верить, что смерть ко мне будет благосклонна.       Он лишь повторяет ритуальные слова, но Мара на этот раз как-то резко поправляет:       — Только когда придёт твоё время.       — Разумеется, — не спорит косторез. — Только когда придёт время, — и выпрямившись в седле, он разворачивает коня и берёт направление на север. Он слышит позади торопливые шаги другой Мары, но предоставляет возможность своей знакомой незнакомке пооправдываться, а сам скрывается в приветливой тени леса.       Что ж, это было не так уж и ужасно, думает он, вспоминая их встречу всю дорогу до Долкора.