То лето

Арык нервно барабанит пальцами по столу, ерзает на стуле. Арык злится и, кажется, даже не планирует это скрывать. Арыку всё это важно. — Значит, Селим? — это должно звучать колко, презрительно, выходит обиженно, почти жалко. Селим только вздыхает, отворачивается к воде. Не интересно ему, тяготит. Пустое кафе, холодная ночь, набережная. Как тогда, как в первую встречу. Когда Селим впервые назвал себя Кахраманом. — Почему? — Что почему? — Селиму презрение дается намного лучше, — Почему назвал другое имя? Почему это имя — моего брата? Почему у тебя проблемы с моей семьей? — Почему не пришёл?.. Случайная, ни к чему не обязывающая встреча, закончилось бы всё похмельным утром, молчаливым побегом. Не закончилось, свернув не туда. Самая счастливая встреча, самое счастливое лето в жизни, они признались в этом друг другу на излете июля, густого и пряного. Всё их лето — из жаркого солнца и горячего песка, пустых диких пляжей, тёмной прохлады кинотеатров и пузырьков лимонада, распахнутых окон и смятых простыней. Рука в руке, ленивая беззаботность, блаженство беспамятства. Тесная обшарпанная квартирка. Все стены завешаны плакатами, всюду книги — уход, грумминг, выездка, породы, заводчики. У Селима бесконечно сгорали плечи и нос, он мало говорил о себе, но ловил каждое слово Арыка. Арык взахлёб рассказывал о лошадях, делился мечтами о своей конюшне. Оба делились друг с другом мечтами — о простой жизни, без тягот прошлого, без оков чужих взглядов, без долга опостылевшего. Мечтами о том, чего никогда не будет. Селим ночевал не часто, по утрам готовил менемен на завтрак и Арык клялся, что никогда и ничего в своей жизни не ел вкуснее. Любили друг друга упоенно и безоглядно, боялись сказать лишнее слово, боялись не надышаться, страшились обещать, ненавидели прощаться. Каждая встреча — как первая, как последняя. Не нужны были имена, не нужны были телефоны, адреса. Ключа в тайнике было довольно. А в голове у каждого — нельзя, неправильно, обречено, не выживет. А в голове у каждого — надо рвать, надо не видеть, выбросить из головы эти дурные надежды. Цеплялись за каждую минуту, секунду, как утопающие, не отпускали, не могли отпустить. Пропало всё в одночасье. Планировали весь день провести на Бююкаде. Селим не пришел. Арык ждал до утра, головой понимая — не придет, больше никогда не придет. Метался по квартире. Думал искать, хоть как-то, хоть где-то. Не было смысла. Даже прощальных слов — не было… — Почему не пришел, не поговорил? — Твое досье на Кочовалы не такое подробное, как я думал, — Селим поднимается из-за стола, взгляд не читаемый, — Прочти внимательнее. — Что? Причем здесь? — но эти слова летят Селиму уже в спину, — Ты понимаешь, я не могу просто уйти? — Понимаю, — Селим даже не поворачивается, — Но ты все равно ничего не сможешь сделать. Селим уходит и будто его и не было. Ни сейчас, ни тогда. И того лета тоже не было. Арык думает, что ненавидит брата сильнее, чем обычно. Арык думает, что лучше бы отец ему никогда не звонил.