Партия

У Эфсун ноги подкашиваются, так Чагатай целует. Эфсун отхлестать по щекам его хочет. Бессовестный! Ужасный! Эфсун надеется, что следы от её ногтей останутся на его плечах подольше. И пусть уже не мешает собирать вещи! Конечно, Чагатай поцеловал её при первом же условно удобном случае. Ничуть не невинно или по-джентльменски. Эфсун бы рассмеялась в лицо тому, кто назвал бы Чагатая джентльменом. Эфсун никогда не была просто красивой богатой девочкой. Эфсун никогда не была дурой. Эфсун понимала прекрасно, кто перед ней. У Чагатая взгляд жадный, цепкий, у Чагатая голос мягкий, вкрадчивый, на деле — полный металла и воли. Чагатай от того, что хочет, не отступится никогда. Деньгами ли, кровью, но получит. В этом они схожи. Не только в этом. Пожалуй, общего у них столько, что Эфсун порой даже неловко. Макбуле говорила о мести за отца красиво, цветисто. Эфсун слушала через слово. Она и так знала, что и зачем. Макбуле положит еще одного внука в могилу ради своих целей. Для Макбуле Эфсун — пушечное мясо. Иногда Эфсун думала, что Макбуле не менее безумна, чем милый несчастный Юджель. Эфсун не собиралась так рано умирать, совсем не собиралась. Ямач, Ямач. Краеугольный камень всего. Эфсун довольно было одного только взгляда на него. Боль, и безумие, и гнев, и тоска. Всё это в нем — злым штормом бушевало, дикими ветром выло. Эфсун вылечит, Эфсун успокоит. Эфсун будет гладить Ямача по голове и рассказывать сказки. Те, которые ему так надо услышать. Те, что исцелят его разум. Эфсун Ямач нужен в твердом уме. Эфсун не была дурой, у Эфсун были свои планы. Не было только партнера. Играть в шахматы с собой, конечно, интересно, но не так увлекательно, когда напротив настоящий гроссмейстер. Гроссмейстер пришел, всё встало на свои места, пусть планы и поменялись немного. Эфсун тихо хихикает от того, как красиво, как изящно всё вышло. Блестящая партия, возможно, её лучшая! Сыграть заносчивую наследницу, готовую финансировать весь этот сброд, ополчившихся на Кочовалы — какой в этом труд? Эфсун полжизни играла любящую дочь, покорную внучку, уж этих ли дурачков ей бояться? Сыграть раскаявшуюся и до головокружения влюбленную? Ох, Ямач, что за женщины тебя окружали, что ты так поверил легко? А уж их с Чагатаем спектакли о штурме неприступной Эфсун — да кто бы купился на них, если есть хоть капля мозгов? Даже Дженгиз, великий Дженгиз, ничего не понял. Старый волк был ещё скор и жесток на расправу, но нюх уже не тот — не почуял бы, не заметил. Но и его учли, его просчитали. Даже Арыка и Нехир учли, хотя какие уж тут могли быть проблемы? Эфсун снова хихикает — Чагатай целует её спину, от усов щекотно. — Я так никогда не соберу чемодан! — возмущение, конечно, притворно, Чагатай улыбается и тянет Эфсун к себе. — До самолета еще полно времени, всё ты успеешь, — Эфсун сдается быстрее, чем следовало. Эфсун не боится сдаваться ему. Выстояли, вывернулись, вышли из воды сухими, без потерь почти. Два билета до солнечной, прекрасной Сицилии лежат на столе. Эфсун знает, Чагатай уже заказал в их новый дом очень красивые шахматы.