Виновный

      Солнце стояло высоко в небе, когда колеса машины заскрежетали по асфальту. Ветер взъерошил волосы Уилсона, он сел на пассажирское сиденье и позволил Хаусу вести машину. Он не знал, куда они направляются. С того дня он больше не знал, что чувствовать. Разговор с Хаусом не принес ему длительного облегчения. На какое-то мгновение, возможно, было бы хорошо избавиться от чувства вины, но сейчас он был точно в той же эмоциональной точке, что и все предыдущие месяцы. Он чувствовал себя опустошенным, он просто не хотел продолжать жить, но Хаус никогда не выпускал его из виду. Вскоре, после полудня он оторвал его от успокаивающей пустоты сна и затащил в машину, в которой они уже несколько часов сидели бок о бок и ехали по проселочной дороге. Он не упомянул, куда они направляются, и Уилсон тоже не спрашивал, потому что ему было все равно. Казалось, целую вечность Уилсон рассеянно смотрел направо, на проплывающие мимо пейзажи. Они все еще были далеко от городов, вне суеты цивилизации, в мирном и прекрасном месте, которого Уилсон не мог видеть раньше, все казалось незнакомым. Через его мутный взгляд, после всего пережитого, все вокруг казалось серым и мрачным. — Все будет хорошо. Несколько секунд Уилсон не реагировал, сначала ему показалось, что ему просто почудились слова друга, пока он не почувствовал на себе чей-то взгляд. Уилсон устало взглянул на Хауса. Ему было очень трудно найти слова утешения, но Уилсон его не винил. — Не беспокойся, — спокойно ответил он. Хаусу не нужно было выходить из зоны комфорта, чтобы заботиться о нем. Это было бесполезно. Даже если сейчас он медленно признавал невозможность своего плана, он все еще не мог отказаться от желания сделать это. Как и прежде, он не чувствовал ничего, кроме дискомфорта в своей коже и жаждал окончательного искупления. — Пожалуйста, отпусти меня… — Его слова были немногим больше, чем сдавленное дыхание его грубого голоса, который стонал и царапался. Тем не менее, они были полны боли, словесная иллюстрация его кровоточащего сердца. Уилсон чувствовал себя настолько ужасно, что временами не мог придумать ничего лучше, как попросить своего друга о искупительной смерти. Конечно, как он и ожидал, безрезультатно. — Нет, — голос Хауса был так тверд, что Уилсон сразу понял, что нет смысла ему противоречить. Ему не удалось смягчить сердце своего лучшего друга, поэтому он воздержался от дальнейших отчаянных попыток и вместо этого немного откинулся на пассажирское сиденье, прислонившись головой к ремню безопасности. Под ровный шелест ветра и стук колес по проселочной дороге Уилсон закрыл глаза и погрузился в очередной беспокойный сон с мрачными мыслями.

***

      Уилсон не знал, сколько времени прошло, когда он снова проснулся, потому что внезапно машина остановилась. Он вздрогнул, услышав громкий треск ручного тормоза, который Хаус демонстративно грубо включил. — Приехали, — решительно сказал Хаус, вышел, обошел машину и открыл пассажирскую дверцу. Уилсон посмотрел на него. — Куда? — Медленно моргая, он ослабил ремень безопасности и медленно выбрался из машины. Он огляделся. Они все еще были далеко от напряженного города, на самом деле Хаус, вероятно, привел их в место, которое не могло быть более неожиданным. Потому что они стояли посреди лесной стоянки. Вокруг Уилсон не видел ничего, кроме деревьев и кустов. Здесь было тихо, если не считать мелодичного щебета птиц и отдаленного журчания ручья. — Пойдем прогуляемся, — сказал друг и захромал прочь. Уилсон недоверчиво смотрел ему вслед. Пойти погулять? Хаус? Нога все еще доставляла ему огромные проблемы, потому что Уилсон быстро понял, что хромота у него сильнее, чем обычно, и что он медленно продвигается вперед. Нахмурившись, Уилсон догнал его и внимательно посмотрел на Хауса. Это была одна из тех уловок самопомощи? Как будто долгая прогулка на природе могла решить все его проблемы и очистить совесть. Как будто что-то могло облегчить его боль. — Послушай… — неловко начал он, подыскивая слова. У Уилсона не было сил злиться и он не смог придумать умную фразу… - Я ценю твои усилия. Но мы оба знаем, что в этом нет никакого смысла. Хаус не ответил, он просто упрямо ковылял дальше в лес. Уилсон не знал, почему он следовал за ним и не пытался сбежать. Вероятно, что-то в его подсознании подсказывало ему держаться по пятам за другом. И, возможно, что-то в его мозгу уже осознало, что Хаус едва ли ехал все эти часы на приятную небольшую прогулку. Так они и шли бок о бок по лесу. Уилсон очень старался увидеть что-то прекрасное в этой неприметной экскурсии и насладиться ею, но он просто не мог заставить себя думать о чем-то хорошем. Вид мирной природы не приносил ему покоя, а тем более с каждой секундой все больше и больше напрягал его терпение. Но через четверть часа его беспокойство прошло, и он резко остановился. Хаус тоже остановился. — Что происходит? — Уилсон пренебрежительно хмыкнул и бросил на Хауса пронзительный взгляд. Его друг повернулся к нему, серьезно посмотрел на него и пронзил своими голубыми глазами. — Прогулка, не более. — Не дразни меня! — негодующе прошипел Уилсон, потому что его добродушное терпение давно иссякло. Он раздраженно стиснул кулаки, мысли метались так быстро, что у него разболелась голова. — Я просто хочу помочь тебе, Уилсон, — последовал грубый ответ. — Тебе нужна помощь. — Но мне не нужна никакая помощь! — Его голос сорвался, когда он начал кричать. Тотчас же слезы снова выступили у него на глазах и вскоре потекли по щекам. — Я хочу, чтобы все закончилось. Я хочу, чтобы внутри перестало так сильно болеть. Я просто хочу покончить с этим, Хаус! — У него подкашивались колени, он думал, что скоро не сможет стоять на ногах и рухнет на пол. Он печально вытер несколько слез с лица одной рукой. — Я больше не хочу драться… Хаус с шумом захромал обратно и остановился перед ним. Уилсон даже не взглянул на него, просто тупо уставился в пол. — Пожалуйста… — Он всхлипнул от поражения, его напряженные плечи опустились, а сжатые кулаки разжались. — Пожалуйста, помоги… Уилсон снова осторожно поднял глаза и посмотрел на своего друга, пока не понял, что Хаус внезапно перестал быть один. Потрясение пробудило все его чувства, когда Уилсон понял, что молодая женщина стоит в нескольких метрах от него и наблюдает за ним. На руках она держала маленькую девочку лет двух. Когда их глаза встретились, она подошла ближе, и Хаус коротко поздоровался с ней. Уилсону стало плохо. Не сводя широко раскрытых глаз с женщины, он сделал неуверенный шаг назад, моргая в надежде, что увиденное-всего лишь иллюзия, галлюцинация или что-то еще сюрреалистическое. Потому что он знал эту женщину. — Доктор Уилсон? — Ее низкий голос нерешительно достиг его уха. Он рассеянно кивнул и уставился на руку, которую она протянула ему в знак приветствия. Он вяло ответил на рукопожатие, все еще недоверчиво глядя в зеленые глаза. Потому что она была женщиной, которую он спас. Она была женщиной, ради которой он убил. Раздраженный и явно напряженный, Уилсон переводил взгляд с женщины на Хауса и обратно, пока не наткнулся взглядом на своего друга. — Что это все значит? — спросил он дрожащим голосом. Хаус сохранял невозмутимое выражение лица и не успел ответить. — Я хотела поблагодарить вас, доктор Уилсон. Он снова посмотрел на незнакомую женщину с ребенком. Ее зеленые глаза светились теплом, а на губах играла дружелюбная улыбка, отмеченная благодарностью. Уилсон открыл рот и пробормотал несколько неразборчивых слов, потому что все еще не понимал, что с ним происходит. Как Хаус нашел ее? — Вы спасли меня, — сказала она спокойным голосом. — Я не знаю, где бы я сейчас была без вас, — в ее голосе он услышал боль, которую она чувствовала, когда думала об этом событии, а также глубокое облегчение. Уилсон не ответил, и она продолжила: — Что-то подобное уже случалось с моей подругой… — пробормотала она, теперь ее голос стал более серьезным и безошибочно мрачным. Она посмотрела прямо в глаза Уилсону. — Через несколько недель она покончила с собой. — Горе заставило ее поморщиться, прежде чем она, очевидно, взяла себя в руки и одарила Уилсона еще одним теплым взглядом. Джеймс не знал, что сказать. Все вихревые мысли в его голове внезапно исчезли, оставив зияющую пустоту, в которой он чувствовал себя потерянным. Он не знал, что чувствовал в этот момент, что должен был чувствовать. Хаус, казалось, осознал ситуацию, когда он шагнул вперед и остановился рядом с женщиной. — Минди, — он указал на нее, — это все значит, что ты, возможно, спас ее от подобной участи. Смутившись, Уилсон снова перевел взгляд с Хауса на Минди. Нахмурившись, он наконец сумел ответить. — Я отнял жизнь… и, возможно, спас одного. Но кто я такой, чтобы взвешивать ценность двух жизней друг против друга и решать кому жить? Уилсон увидел нескрываемое разочарование обоих, когда они поняли, что он не почувствовал внезапного облегчения от появления Минди, но все еще сомневался в себе и своем поступке. В то время как Минди просто смотрела на него с искренней жалостью, Хаус стал немного нетерпеливым и слегка вспыхнул. — Не один, а черт знает сколько! — прорычал он, повысив голос. — Посмотри на нее, посмотри на ребенка. Подумай обо всех женщинах, которые могли бы стать будущими жертвами, которых ты спас от этого. — Его голубые глаза пронзительно смотрели на Уилсона, пока ему не показалось, что его взгляд пронзает его душу. — Мне надо было позвонить в полицию… — Уилсон снова ответил: — Он получил бы справедливое наказание, и, может быть… — Ох, заткнись! Уилсон раздраженно уставился на своего лучшего друга, когда тот оборвал его. — Я знаю, что ты хочешь сказать. — Может, ему бы лучше стало, — ворчал Хаус, стуча палкой по лесной подстилке. — Люди не меняются. Посмотрите на меня, я был в тюрьме, я изменился? — Это другое… — Это не так! — Хаус глубоко вздохнул и, казалось, заставил себя расслабиться. — Слушай… то, что ты сделал, возможно, было неправильно. Но ты избавил женщину от ужасного опыта и, возможно, спас ей жизнь. Возможно, ты спас многих женщин от страшного опыта. Теперь, застенчивая теплота вошла в голубые, в остальном строгие глаза. — Ты уже достаточно заплатил за то, что сделал. Ты уже прощен.