JQ — технологии лжи

Путешествие поездом оттягивает момент неминуемого свидания с матерью и отцом, растягивает период смирения. После экспертизы тело Полли спецрейсом отправили родителям и теперь оно ждёт официальной церемонии погребения в морозильной камере частного морга "Браун и сыновья". Для Робби возвращение на Юг именно сейчас так странно — почти сюрреалистично. Личность Паулины подтвердили по тесту ДНК, где Роберта как ближайший родственник выступила донором генетического материала. В качестве причины смерти в протоколе указали крайнюю степень истощения и дегидратации организма, протокол подписал лично Харди. Робби не забудет день, когда ей пришлось разблокировать старые контакты и нажать на кнопку вызова. Видеть на экране смартфона родителей — постаревших, почти сошедших с ума от безызвестности, было больно, стыдно и как будто бы единственно верно. Робби долго готовилась к этому разговору, но, открыв рот для приветствия, поняла — подготовиться к такому невозможно. Ей предстояло сообщить родителям о смерти их младшей дочери… И о возвращении старшей. Она не просила прощения за то, что пропала из их жизни много лет назад, не объяснялась за новую фамилию, размер одежды и цвет волос. О себе вообще не говорила — всё больше о следствии по делу об убийстве и предстоящих похоронах. Она предложила взять хлопоты о погребении на себя, но родители отказались от помощи. Своими руками устелить последнюю колыбель — вот единственное, что они могли теперь дать своей мёртвой дочери. Разговор был горький и сухой, как порошок горчицы. В конце отец просто спросил Роберту, когда та приедет. А Роберта просто ответила: "Назначьте дату похорон и я буду дома". Она хотела сказать "буду там", но вырвалось "буду дома". Кажется, мать, стойко крепившаяся весь разговор, после этой фразы всё же расплакалась — Робби не уверена, так как сбросила вызов, чтобы родители не видели, что расплакалась она сама. Дорога к дому клеится из долгих стоянок на городских станциях и ритмичных периодов стука колёс. Сутки в пути — достаточно, чтобы Робби окончательно свыклась с мыслью: она возвращается. Нет, это не возвращение домой в буквальном смысле — после похорон Робби планирует погостить в имении недельку и снова вернуться в столицу. Это завершение долгого путешествия к себе. Встреча с родителями выходит скомканной, но тёплой. Снег на Юге так и не выпал, убранные поля чернеют на мили вокруг. На склоне живописного холма у границы города раскинулось старинное лютеранское кладбище — единственное на всю округу. Именно здесь Полли суждено обрести последнюю обитель. Робби проводит ночь в комнате своего детства, чувствуя себя захватчиком, чужаком. Сон приходит вместе с нестерпимой усталостью, а утром в дом съезжаются друзья — все, кто так или иначе был причастен к этой истории, прилетели на похороны регулярными рейсами. Родители рады толпе незнакомцев: если у их дочери столько друзей, значит она и впрямь была хорошим человеком. Значит всё, что о ней говорят в прессе — не просто дежурные фразы из серии "О мёртвых либо хорошо, либо никак". Чете Шустер не понять причин, заставивших их старшую дочь сбежать из благополучия в неизвестность, а младшую — вместо блестящей корпоративной карьеры посвятить себя борьбе с корпорациями. Но им и не нужно этого понимать — уже не нужно. На кладбище холодно и шумно. В городе живёт так мало людей, а умирает ещё меньше, и похороны знаменитой журналистки с трагичной судьбой становятся настоящим событием. Декабрьский ветер гоняет остатки осенней листвы по старым могилам, время от времени заглядывая в единственную свежую. Священник читает литургию над крышкой из тёмного дерева, пару раз заходится кашлем, поперхнувшись на ветру. Затем все причастные выстраиваются в очередь, чтобы отправить в прямоугольный зёв по горсти подмёрзшего чернозёма. Земли на Юге плодородные, а климат мягкий — апельсиновые рощи, прокормившие многие поколения семьи Шустер, тому свидетели. Но в день похорон погода будто взбесилась, и под занавес церемонии ветер уже срывает с чопорных дам чёрные шляпки, а мужчин так и норовит придушить их собственными галстуками. Оставив могилу рабочим, гости рассаживаются по машинам и отправляются в фамильное поместье Шустеров, где для них уже готов поминальный фуршет. — А ты, оказывается, богачка, Роберта Нордик! Кто бы мог подумать! — не обходится без подколок Сьюзен. — Это мои родители богачи, а я… — Робби не договаривает, этого от неё и не ждут. Светский приём с канапе и салатами в гостиной, украшенной корзинами бархатных роз, тянется до позднего вечера. Вяло попивая молодое вино, Робби наблюдает за родителями — им по душе, что они не одни в этот день. Ей по душе тоже. Выждав момент, Робби стреляет сигарету у соседского парнишки, подрабатывающего сегодня официантом, и выходит на задний двор. Пасмурные мысли, разогнанные вином, кружат в отяжелевшей голове — нужно проветриться. Робби не сразу замечает, что в кованой беседке, обвитой облысевшими виноградными ветвями, она не одна. — Так и знал, что окончательно ты никогда не бросишь, — произносит Харди, подпаливая свою сигару и протягивая огонёк Роберте. — Что-то остаётся с нами навсегда. И я уже не считаю, что это плохо. Первые затяжки делают голову ещё тяжелее. Минуту оба курят в тишине. — Ты в курсе, что Алекс уходит из Комиссариата? Робби в курсе, хотя сам Алекс ей этого не говорил. Он навёл слишком много суеты в родном управлении, чтобы те, кто сверху, просто позволили ему остаться. Но и вышвырнуть его на улицу после разоблачения Зондера никто не посмел бы — на громком деле Алекс обрёл медийную известность и поддержку коллег. Дилемму решили просто — через предложение, от которого невозможно отказаться. Александру посулили должность в секретариате Следственного Комитета, баснословный оклад и минимум настоящих полномочий. Беззубый чин для спесивых пенсионеров. — Да. Теперь Тоффи руководит отделом — даже не верится! Комиссариат уже никогда не будет прежним, — задумчиво протягивает Робби. — Думаешь? А я вот считаю напротив. Кстати, Тоффи предложил мне место в своей команде. — Правда? Харди, это же здорово! Ты согласился? — Нет конечно, — выцеживает Харди сквозь ухмылку. — Ни за что не откажусь от своей прозекторской, профессорских часов при Институте и статуса приглашённого криминалиста. Пусть всё останется по-прежнему. А Комиссариат от меня никуда не денется: пока люди продолжают убивать друг друга, ни я, ни Тоффи без работы не останемся. Докурив, Робби сбрасывает окурок прямо под ноги и, продышавшись, направляется обратно к дому. Холодно сегодня. Уже в дверях Харди вновь настигает её, осторожно преграждая путь. — Ну, а у тебя какие планы? — Планы? Большие. Прости, Харди, я пока не могу сказать точно. Но ты обо мне ещё услышишь — даже не сомневайся. — Останешься в городе? — Хм, — улыбается она. — Разве теперь у меня теперь есть причины куда-то бежать? Будем на связи, Герхард Земанн. И спасибо, что приехал на похороны — для меня это важно. Ближе к полуночи, когда в доме остаются лишь хозяева и гости, которым в ожидании ближайшего рейса просто некуда податься, Робби делает то, чего не делала несколько лет. Под молчаливые взгляды родителей она снимает с пианино в гостиной ажурную салфетку, поднимает крышку и опускает подушечки пальцев на старинные клавиши. На удивление, первый же аккорд подтверждает: пианино хоть и стояло без дела, но звучит ровно. Все эти годы его продолжали исправно настраивать… Хотя в этом доме только один человек умел играть. Инструмент её дождался. Вместо своего любимого Гершвина Робби играет нелюбимого Бетховена. Нотная партия третьего концерта для фортепиано с оркестром выветрилась из памяти, но пальцы помнят своё дело. Ночь сегодня такая — она похоронила сестру. И воскресила Бетховена в себе.

***

Суд по делу Эдварда Вайса назначили на май. Судья несколько раз передвигает сроки рассмотрения, отказывает задержанному в залоге и меняет прокуроров. Через полторы недели после похорон Паулины Эдварда Вайса находят мёртвым в одиночной камере. Вердикт экспертов: сердечный приступ. Отныне дело рассматривается судейской коллегией в отсутствии обвиняемого, результаты будут опубликованы и занесены в архивные тома. Слишком малое возмездие за грехи такого масштаба, пишет пресса. Его убрали подельники, пока он всех не сдал, говорят люди. На правах единственных наследников Николас и Виктория подписывают согласие на кремацию с дальнейшим захоронением урны в безымянной могиле. Не будет ни литургии, ни поминального фуршета. История империи Вайсов закончилась вместе с жизнью патриарха.

***

Новость о смерти отца застаёт Викторию в лечебнице, однако очень скоро наследница падшей империи возвращается домой. С позволения Николаса Аббас лично привозит её в особняк, заручившись рекомендациями докторов и списком необходимых к приёму медикаментов. В осиротевшем стеклянном склепе, осаждаемом зеваками, Виктория коротает дни вместе с кухаркой и водителем. Весь остальной персонал разбежался, но Хуанита не оставляет хозяйскую дочь даже после смерти хозяина — готовит ей диетические кушанья три раза в день и тщательно следит, чтобы принцесса пила достаточно жидкости. Аббас, взявший на себя большую часть домашних обязанностей, не оставляет Викторию надолго — он лично наблюдает за графиком приёма лекарств, меряет Вики давление, заносит показания в электронный журнал и созванивается с докторами. Проходят недели, и Виктория в компании старых знакомых потихоньку обретает новую жизнь. Так как бренд "Хисан" не успел перейти под юридический контроль JQ, а шумиха вокруг него поднялась немалая, компанию удаётся выгодно продать французскому косметическому гиганту, выручив за сделку больше сотни миллионов. Передачу прав завершают прямо перед Рождеством. Тогда же Хуанита покидает дом, а вместе с ним и страну. После зимних праздников на торги выставляют особняк Вайсов. Когда и на него находится покупатель, исчезает сама Виктория — вместе с Аббасом и минимумом багажа она отправляется в отпуск, да так и не возвращается. Говорят, их двоих видели на небольшом мексиканском курорте, где им принадлежит уютный отельчик с рестораном национальной кухни. Говорят, случайным свидетелям даже удалось сфотографировать парочку, однако эти фото непросто найти. Никто не знает подробностей новой жизни Виктории, кроме того, что кормят в её ресторане лучше, чем в раю, а все столики в нём зарезервированы на недели вперёд.

***

Когда-то Полли мечтала, чтобы механизмы "Умного дома" стали достоянием общественности. Сила власти в незнании, публичность — орудие против порабощения. После нескольких эксклюзивных публикаций на сайте City-Press люди массово отказываются от техники JQ, а услуги по пререпрошивке электронной начинки стиральных машинок, телевизоров и смартфонов возглавляют топы популярности в сервисных центрах по всему миру. Блогеры вовсю тиражируют конспирологические теории о тайном сговоре корпораций по подчинению коллективного бессознательного через контроль над отдельной личностью, и бог его знает, сколько в этих теориях правды и вымысла. Скандал вокруг JQ перевернул всю отрасль — конкуренты в борьбе за освободившийся кусок пирога развязывают кровожадные корпоративные войны, побуждая общественность генерировать ещё больше теорий вокруг современных технологий. В попытках привлечь одурманенную новой информацией аудиторию техногиганты добровольно отказываются в своих разработках от использования искусственного интеллекта, биометрии и сбора данных. Отныне в технотрендах отсутствие метки геолокации и невозможность распознания голосовых команд. Новые принципы приводят к откату технологий на поколение или два назад. Выбирая между деньгами и властью, корпорации вынуждены жертвовать властью, чтобы не потерять всё. Хаос в производственном секторе чуть было не сводится к падению мировых фондовых рынков. Безумие масс роняет власть капиталов — так Николас Вайс свершил свою маленькую революцию на развалинах бывшей империи. Но прежде чем дать старт управляемой буре, Николас вступил в права наследования, выкупил долю сестры и стал единоличным мажоритарным акционером JQ. Он вывел все активы на сторонние счета и только тогда объявил о запуске процесса банкротства своей компании. И пока репортёры осаждали башню "Кингдом", он рассказывал историю о тех, кто уже не сможет рассказать о себе сам. Выведенные миллиарды отправились в фонды. Фонды позволят его союзникам продолжить дело, в которое они верят, даже если самого Николаса вдруг не станет. Первое новое начинание Вайса-младшего после краха JQ — создание организации по защите прав независимых журналистов и поддержке свободного распространения информации. В попечительский совет, возглавляемый Лурдес ДаСилва, входят самые известные и гонимые репортёры со всего мира. Организация получает имя Паулины Шустер и становится центром новой борьбы. Другой стартап Николаса Вайса — благотворительный фонд "Урсула&Анна-Луиза", названный в честь покойной матери самого Николаса и покойной жены Герхарда Земанна, чьи общие стремления найти лекарство от неизлечимой болезни однажды были похоронены Эдвардом Вайсом в их могилах. Под попечительством фонда теперь действует медицинская лаборатория, а её филиалы, дрейфующие на морских судах в нейтральных водах Атлантики, готовятся провести испытания на добровольцах. Впереди война с бигфармой, силовиками и купленными правозащитниками — но Николас готов к войне, ведь у него есть то, чего нет у его врагов: команда единомышленников, связанная с ним жизнью и смертью.

***

Год спустя. Робби паркует свой джип на просторной стоянке у свежеокрашенного фасада, кивает охраннику на входе и поднимается на второй этаж. В редакции City-Press светло и шумно — только что закончилась утренняя планёрка, и репортёры засели за свои задания. Толкнув плечом дверь в кабинет начальницы, Робби плюхает бумажный пакет на стол и встряхивает руками. — Вот — как и заказывала. Восемь кофе и две макси-упаковки пончиков. Еле дотащила — боже, Лурдес, ну куда вам столько… — Не знаю как ты, Шустер, — Лурдес сходу отхлёбывает из стакана и впивается зубами в жирный кругляш, щедро намазанный маргариновым кремом, — а мы вообще-то всю ночь не спали. — И не ели, — поддакивает Чема из глубин кабинета. Соскочив со своего геймерского стула и кое-как доковыляв на ослабших конечностях до источающего приторные ароматы пакета, он жадно набрасывается на еду. После ухода Алекса и назначения Тоффи Чема не долго проработал в Комиссариате — перспектива быть ближе к настоящим делам, общественному признанию и пышногрудой блондинке грела его так сильно, что он сам позвонил редакторше и попросился в штат. Неизвестно, попросился ли он также на её жилплощадь или всего лишь откликнулся на приглашение, но скоро год, как эти двое живут вместе. — И чем же вы занимались, боюсь спросить? — ухмыляется Робби. — Много чем, но в числе всего прочего, — бубнит Лурдес с набитым ртом, — мы вычислили анонимов, которые стоят за чатами для жертв финансовых пирамид. Ни за что не поверишь, кто всем управляет… — И кто же? — Сами основатели пирамид! — Постой, то есть вы хотите сказать, что сперва они высасывают из людей все деньги до последнего гроша, а потом возглавляют их борьбу… — Ага, с самими же собой. Хочешь слить бунт на старте — возглавь его. — Да уж, неожиданный поворот — если возьмём эту зацепку в работу сейчас, к выходным у нас будет эксклюзив! Кстати, а я ведь тоже не с пустыми руками. Кажется, я выяснила, кто стоит за покушением на Нико. — Отлично! Мы должны выдать эту информацию до того, как на неё выйдет Комиссариат. — Не торопись, Лурдес. Прежде чем назвать имя, я должна получить железные доказательства. И поверь — Комиссариат не будет первым. Пусть мы когда-то и работали вместе, но время показало, кто чего стоит. Звук входящего вызова прерывает самонадеянную тираду. Робби разблокирует экран и принимает видеозвонок. — Сьюзен! — Она рада видеть старую знакомую. По работе они часто переписываются, но редко созваниваются. — Привет, неудачники! — отвечает британка и шлёт воздушный поцелуй в глазок фронтальной камеры. — Надеюсь, вы уже читали мою свежую колонку? — Да, она вышла отличной, только резковатой, как по мне. — Не слушай её, — перебивает Лурдес и втискивается в кадр. — Колонка твоя дерьмо, поверь профессионалу! Ой, а кто это там у тебя? Заметив за спиной Сьюзен высокую брюнетку с каре, Лурдес хмурит брови. Сьюзен, бывает, помогает им с расследованиями и обычно блюдёт конспирацию. Прежде она не позволяла себе фривольного общения в присутствии незнакомцев. — Это моя новая соседка, Мила. Не переживайте — она глупенькая, да и по-английски едва говорит. Одно слово — модель! Мы сразу подружились. — Ты в своём репертуаре, — кривится Робби. Когда-то и она была такой вот "глупенькой" для этой самовлюблённой до ужаса и столь же талантливой детективной колумнистки. Закончив обсуждать текущие дела, Робби прощается с коллегами и возвращается за руль. Впереди долгий день, полный опасных встреч и безумных открытий. Ей нравится работать под руководством Лурдес — статус штатного сотрудника редакции даёт ей защиту и возможность делать вещи, на которые мало кто способен, а хорошие отношения с начальницей — душевную стабильность и чувство локтя. Съёмная студия в деловом центре и мощная машина обеспечивают бытовой комфорт. В мечтах — отпуск в Мексике и еда от Хуаниты. Правда, об отдыхе остаётся лишь грезить: пока земля полнится чудовищами, ни ей, ни её друзьям от работы не скрыться.