Хочу нормального мужика!

      11:37       Больница Водоворота       Изуна сдавлено шипит. Смена положения тела в кровати почти сразу же отдалась тупым импульсом боли, дошедшим даже до висков. Поврежденный бок саднит, большая потеря крови до сих пор вызывает сильное головокружение, хотя по заверению врачей её жизни больше ничего не угрожает. Доктор Харуно, пришедшая с утра уже несколько раз, приносила в палату только очередную капельницу и чувство раздражения. Изуна ощущала его едва ли не кожей.       И продолжала наблюдать. К сожалению, Сакура стала её единственным предметом анализа за неимением возможности выйти из больницы раньше времени, поэтому доктора разве что на атомы не раскладывали при каждом появлении. За эти сутки Изуна успела плюс-минус составить её психологический портрет: упёртая — стать в девятнадцать лет одним из лучших врачей города стоит больших трудов; сильная — и духом, и физически, вчера медсёстры перешёптывались, что Харуно в состоянии злости одним ударом проделала дыру в двери, доведя половину персонала до состояния ужаса. А еще Сакура умная. Нет, конечно, гениальным мозгом, как она, Итачи или Шисуи, девушка не обладает, но умение соображать у неё лучше, чем у большинства. Быстро распознать причину плохого самочувствия или установить диагноз дорогого стоит, да и статистика у доктора Харуно хорошая. Значит, ошибается редко, и вряд ли это простое везение или совпадение.       — Как ваше самочувствие?       Голос врача заставляет медленно моргнуть, вынырнуть из собственных рассуждений и выдавить нечто доброжелательное:       — А Ваше?       Изуна уже привычно протягивает руку для очередной капельницы. И не удерживается — касается пальцами женского запястья, улавливая участившийся пульс, пока доктор Харуно не отдёргивает руку. «Нервничает? Интересно».       — Вы взволнованы, доктор.       Харуно через силу натягивает на лицо мягкую улыбку, прежде чем выпрямиться.       — Всё в порядке. Мы понаблюдаем за вами ещё неделю, тогда уже выпишем, если результаты будут хорошими.       Резко скрипит дверь. Чёртов Сенджу на пороге заставляет удивлённо поднять брови, но промолчать и не начинать разговор с ядовитых насмешек, пока Харуно в палате. Впрочем, как раз Харуно и привлекает внимание — она бросает непонятный взгляд на Тобираму, поджимает губы и почему-то старается быстрее покинуть помещение. «Ха, девочке недостаёт секса? Вот откуда это раздражение.» Изуна облизывает губы, наконец достраивая теорию и приходя от этого в благодушное настроение: Сакура молодая, гормоны бушуют, нервная работа и пациенты, при которых нужно сдерживать характер, психику пробивают слёту. «Девочке надо расслабиться, найти себе кого-нибудь, иначе рискует стать похожей на сестру».       — Хреново выглядишь. Хотя, не скажу, что раньше было сильно лучше, — ехидно приветствует Тобираму Изуна, когда дверь за врачом конец-то закрывается. Тобирама закатывает глаза.       — Угадай, почему? — его низкий голос звучит неожиданно громко. Что бы там ни было на самом деле, она не может промолчать и не вставить свое слово.       — Всю ночь пытался отсосать самому себе? Что, неужели не вышло? Так не переживай, получится в другой раз.       — Физиологически тебе это сделать проще, чем мне, — Тобирама усмехнулся. Изуна в ответ едва слышно хмыкнула. Наконец-то её пребывание здесь хоть немного скрасится перепалкой с Сенджу — разглядывать потолок и розовые волосы Харуно ей, честно говоря, надоело.       — Технически, Сенджу, если переломать тебе ребра, ты и сам сможешь согнуться, — Изуна склоняет голову набок, касается длинными пальцами подбородка задумчивым жестом. Алые глаза напротив внимательно следят за её действиями.       — Не фанат бдсм-практик и всего схожего, но на будущее учту твои предпочтения.       Изуна честно уговаривает себя придержать язык за зубами и не переводить довольно дружественную перепалку в банальную ссору с оскорблениями, но сарказм в голосе Тобирамы слишком явен, и пересилить зуд желания послать невозможно:       — В мои предпочтения входит скромное желание не видеть тебя хотя бы в этой палате, так что уеби и заблудись по дороге жизни, Сенджу.       Тобирама хрипло смеётся, не воспринимая её слова всерьёз. Он поворачивает стоящий возле кровати стул спинкой к себе, нагло усаживается, подпирает широкой ладонью лицо.       — Я-то могу уйти в любой момент. Только ты так и останешься валяться здесь, не имея никакого понятия, что сейчас происходит. Или родственнички раскорячились рассказать, а?       Изуна недовольно поджимает губы. Верно. Семья ничего не расскажет. Они так сильно переживают за её состояние, что держат языки за зубами. Телефон под подушкой это прекрасно подтверждает: Итачи и Шисуи не отвечают ей целый день, предпочитая игнорировать, хотя обычно именно этим двоим рот хрен заткнешь, если дело касается сплетен.       Впрочем, этих-то, скорее всего, застращал Кагами. В способности брата донести свой приказ/мнение до семьи Изуна не сомневается, и если он сказал не беспокоить — значит, племянники даже не подумают к ней сунуться.       — И что, неужели ты забеспокоился и решил снизойти до меня?       — Считай это авансом. Можешь начинать спрашивать, пока я ешё готов терпеть твои заскоки, — Сенджу усмехается, видя все сомнения на лице Изуны — та даже не пытается скрыть недоверие, оно мелькает и в карих глазах, и в поджатых губах, и даже в сдержанных движениях. Но Изуна пересиливает себя.       — Что ж, тогда давай подробнее про ваши действия во время моего… отсутствия.       Сенджу отвечает почти на всё. Рассказывает о шпионе, который теперь в подчинении Индры, о встрече у Хьюга, о том, как Мадара пристрелила Яхико. Рассказывает, как они нашли самоубийцу, виновного в её ранении, и как Хидан закончил свою крайне бессмысленную жизнь. О пожаре и разгроме резиденции он, правда, пока умалчивает — не то чтобы такой нюанс сильно важен.       Изуна долго молчит. Взгляд её мечется, не цепляясь особо за предметы — вопрос, что последует за беспечными поступками сестры, как никогда актуален. Теперь ей известно, зачем на самом деле вернулся брат, и почему обычно болтливые племянники предпочли прикинуться ветошью. Изуна уверена: они первыми и попали под раздачу Кагами.       — Где Мадара сейчас?       Изуна знает, что задавать этот вопрос Сенджу бессмысленно, но если он не в курсе, то, значит, всё тихо, Мадара ещё не успела отчебучить по-новой, а если в курсе, ей тем более необходима эта информация. И верно, интуиция не подводит: Тобирама морщится, словно это — последнее, о чём он хочет разговаривать, ноги вытягивает, чтобы время потянуть. Изуна терпеливо ждёт, уже по одной реакции понимания, насколько сильно ей не понравятся следующие слова Тобирамы.       — В Ашуре. Вчера на Хашираму напали, он в больнице, а твоя сестра изображает внимательную наседку и находится там со вчерашней ночи.       Изуна невольно рассмеялась, тут же представив эту картину. Мадара в виде заботливой медсестрички, ухаживающей за больным, это то ещё зрелище. Боль от громкого смеха мгновенно отзывается в раненом боку, заставляя неожиданно и хрипло подавиться воздухом.       Тобирама не думает. Его действиями руководит далеко не логика — видя, как Изуна стискивает зубы и хватает за бок, он молниеносно тянется к кнопке тревожного вызова на краю кровати. Его руку перехватывают едва ли не в миллиметре, впиваясь ногтями в запястье.       Изуна, по-прежнему стискивая зубы, мотает головой. Врачи ей надоели. Сакура ей надоела. Рвано выдыхая, девушка устало откидывается на подушки, стараясь не двигаться.       — И давно ты такой нервный, Сенджу? Думала, мы обойдемся без истерик.       — Раз так хочешь сдохнуть, то пожалуйста, — Тобирама показательно убирает руки в карманы брюк.       — Согласна только в том случае, если ты сдохнешь первым, — парирует Изуна, почти не задумываясь.       И встречается с алым прищуром напротив. Сенджу, подпирая рукой подбородок, смотрит пристально. Не то чтобы задумчиво, но призрачный звук счётов выгнать из воображения не получается.       Тобирама думает, что сёстры Учиха действительно похожи: идентичный прищур глаз, черные как смоль волосы, тонкие, словно кем-то из канувших в прошлое мастеров-скульпторов высеченные в мраморе черты лица, длинные пальцы. Но на этом сходство их заканчивается. В Изуне не чувствуется и доли сумасбродства Мадары. Это… радует даже. В какой-то степени. И вызывает головную боль одновременно: Мадару можно просчитать, предвидеть большую часть её шагов, примерно прикинуть, как она думает, чем руководствуется — и не ошибиться. Просчитать Изуну? Всё равно что пытаться спрогнозировать цунами или понять, в какую сторону завернёт торнадо. Просто потому что она не притворяется — считает ниже своего достоинства изображать невесть чего, не строит из себя ту, кем не является, открыто говорит, не спеша изменять своё мнение или подстраиваться под ситуацию более требуемого. Тобирама же привык во всём искать подвох, за третьим дно — двенадцатое. И когда всё, что ему нужно, кидают с размаху, с искренним пренебрежением в лоб, он тушуется, скрывая непонимание за жалкой бранью.       Может, поэтому за пару недель и появилась такая потребность в общении с Изуной? Обычные перепалки на уровне оскорблений без скрытых подтекстов и намеков будто бы успокаивают, дают отдохнуть мозгу. Нет, с братьями Тобирама тоже часто собачится, но там это как-то иначе происходит, просто потому что они — тупые козлы и заебали, а с Изуной хочется говорить.       И даже не всегда обязательно ссориться.       — Я понял, — выдаёт Тобирама. — Ты мазохистка, Учиха, да?       Изуна морщится. Жизнь с Мадарой сделает из человека кого угодно: истерика, невротика, в том числе даже самоубийцу, но уж точно не мазохиста, какое бы ни было мнение по этому поводу у того же Обито.       — Если бы я хотела, чтобы из-за каждого пустяка вызывали врача, то на твоё место давно села бы Мадара.       — Кстати говоря. Я был бы чертовски благодарен, избавь ты меня от неё. С ранением брата мне и так достаточно проблем, а твоя ебанутая сестричка лишь их добавляет, — последнее предложение как никогда напоминает жалобу, и Изуна усмехается: она верит.       Действительно, как только новость о ранении главы выйдет за пределы города, все, кто точил зубы на Ашуру, попытаются влезть. Глупая затея, но попытки однозначно будут — вдруг кому-то всё же повезёт. Проблем у Тобирамы и правда выше крыши, даже не смотря на то, что он в Ашуре не один такой — Изуна хотела бы сказать «умный», но может подумать только «хитровыебанный».       — Даже желай я от всей своей широкой души помочь тебе в этом, какую помощь я могу оказать из палаты? — Изуна разводит руками в показном бессилии. Нет, у неё, конечно, есть пара способов и мыслей, как бы получше всё провернуть, но зачем? Мадара прекрасно проведёт время в Ашуре, при своём ненаглядном Хашираме, до сих пор ломающимся похлеще любых девственниц. А Изуна спокойно полежит себе в Водовороте, без вынесенного истериками любимой сестры мозга.       — Широкой души? Пф, я уверен, Учиха, что в определенных местах ты узкая. Вставь я в тебя член — потеряешь сознание.       Грубая провокация, по довольной роже Сенджу хочется вмазать, жаль — не дотянется. Но он явно чего-то такого и добивается, поэтому вдох, выдох, и ответить спокойно у Изуны даже получается:       — Да, пожалуй, я потеряю сознание, как только увижу тебя обнаженным… от ужаса. Так что нет нужды проверять, правдивы ли твои догадки.       Что ещё по этому поводу думает Сенджу, узнать не выходит — его прерывает телефон. Тобирама недовольно смотрит на высветившееся на экране «Итама». Видно, ему пора возвращаться. Конечно, можно послать что младшего, что старшего брата в такие ебеня, где любимые родственники точно заблудятся, но ответственность, что б её, давит. Прощание выходит смазанным.       Изуна успевает окликнуть его, когда пальцы касаются дверной ручки:       — Сенджу! В следующий раз, когда по мне соскучишься, можешь приходить просто так, а не прикрываться моей сестрой.       Тобирама даже не думает обернуться или как-то отреагировать.       18:45       Больница Водоворота       Мадара слабо машет рукой в знак приветствия, прежде чем свалиться на стул рядом. Изуна откладывает телефон в сторону. Выглядит сестра так себе: под глазами залегли синяки, движения дёрганые, губы поджаты. Что-то подсказывает, ещё и до очередной истерики осталось два-три неловких высказывания, не больше.       Мадара таким же оценивающим взглядом обводит с ног до головы Изуну.       — Тебе лучше?       Изуна пожимает плечами.       — Сакура обещает меня выписать к концу недели. Остальное восстановление займет чуть больше месяца, — отвечает она. Неспешно убирает волосы с одного плеча на другое, осторожно откидывается на подушки. И улыбается уголками губ. Мадара хмурится.       — Что-то не так?       — Одна птичка донесла, где ты сегодня ночевала. Ничего не хочешь рассказать?       Мадара усмехается, тут же позволяя себе расслабить напрягшиеся было плечи — и всего-то, она уже успела напридумывать себе невесть что.       — Скажи этой птице белобрысой, пусть не щелкает клювом где не надо, иначе я ему перья повыдёргиваю, — непреклонно говорит Мадара, закидывая одну ногу на другую. — А если еще раз тут появится, то переедет на кладбище.       Изуна пропускает слова сестры мимо ушей, как и всегда. Они обе знают, что угрозы в сторону Тобирамы пусты и бессмысленны. Приказать ему Мадара не может, а в ответ на просьбу не появляться уже он красиво отправит главу Индры в такое путешествие, что та точно вернется обратно отдохнувшей, с магнитиками и пополненным словарным запасом.       — Хаширама в порядке? — вежливо осведомляется Изуна. Мадара долгое время задумчиво смотрит на неё, очевидно, сомневаясь, стоит ли что-либо рассказывать, а после фыркает и слегка запрокидывает голову, прежде чем выдать крайне короткую сводку. Что при нападении органы чудом остались не задеты. Что пройди лезвие ножа чуть выше, врачам бы пришлось вытаскивать мужчину с того света.       Гораздо больше слов о том, как Хаширама в очередной раз повел себя по-мудацки, по-тихому поперевшись разбираться с тем, что касается непосредственно Мадары. И со всей злостью описывает младшей сестре, как они с Мито вынесли ему мозг из-за этого, жаль — Итама спас Хашираму от тотального пиздеца, вовремя решив посетить палату.       Изуна слушает внимательно, хотя эмоции сестры сильно отвлекают от основной мысли. Ярость, с которой Мадара выясняла подробности нападения, ей вполне понятна, но вот без фантазий секса с Хаширамой на больничной кровати она бы с удовольствием обошлась. Впрочем, вот исчезает из движений дёрганность, вот взгляд будто немного проясняется. «Пусть говорит дальше», — кивает себе Изуна, давя в зародыше желание попросить перейти к сути от очередных ругательств на Хашираму. «Хоть так стресс сбросит, тоже хорошо».       Заканчивая достаточно длинные объяснения прошедших суток, Мадара глубоко вздыхает и тянется к сигаретам.       — Кагами убьет меня. Не надо было тебе ничего рассказывать.       — Звучит так, будто ты когда-либо его слушалась, — с намёком говорит Изуна, потирая переносицу пальцем. Она догадывалась, что брат так и сделает, заставит семью слушаться. Логика проста: пока у Изуны идет процесс реабилитации, ей крайне нежелательно волноваться, а любое действие Мадары неминуемо ведёт к потере нервов.       Но совесть сестры может быть чиста, всё произошедшее Изуна узнала не от неё.       — В этом случае я считаю, что он прав. Тебе действительно нужно сначала прийти в норму, а уже потом начинать нагружать голову рутиной.       Изуна усмехнулась, неотрывно наблюдая за Мадарой. И лишь дождавшись, когда та вберет в себя спасительную дозу никотина и дыма, ехидно тянет:       — В момент, когда ты всаживала пулю в голову Яхико, ты тоже считала, что права?       Мадара подавилась, Изуна удовлетворённо хмыкнула.       — Откуда ты… — глава Индры осекается. Мозг со скрипом складывает последний пазл, и девушка утробно рычит, сжимая сигарету. — Сука. Я убью эту крысу. Какого хрена он открывает пасть, когда его не спрашивают?!       Изуна едва слышно фыркнула от смеха. Упускать случай подколоть старшую сестру не хочется. Изуна устраивается поудобнее на кровати, прежде чем насмешливо продолжить:       — Ты всегда можешь пожаловаться Хашираме на его поведение. Уверена, он как старший брат сможет что-нибудь сделать.       — Несомненно. А потом мы вместе будем выяснять, хули вы с ним тут сплетничаете, как две закадычные подружки, — огрызнулась Мадара, но не злобливо, будто пытаясь вывести к шутке. Это не мешает Изуне гнуть свою линию:       — А что мне делать, если вы прикусили языки, только вам приказали? Семья ещё называется, — Изуна скрещивает руки на груди, почти незаметно надувая от обиды щеки. Забота, граничащая с психозом раздражала. То нельзя, это не говорить — никому не нужные бесполезные переживания, действующие на нервы.       — Ну да, и ради этого ты вызвонила выблядка на приватный разговор к себе в палату? — Мадара скалится. Её не было всего сутки рядом, а младший Сенджу уже успел подсуетиться. «Долбаная крыса, которой стоит прищемить всё, что только возможно!»       — Он приперся сам, а мне было скучно. Мы нашли такой выход. Или ты была бы больше рада, если бы мы трахнулись? — Изуна пожимает плечами. Чуткий слух улавливает скрип сжатых от злости зубов.       Мадара выходит из себя мгновенно.       — Выход или вход вы там искали? Или сама показывала?! С чего бы вообще этому уроду к тебе захаживать?       — Как вернёшься в Ашуру — а ты по-любом вернёшься — можешь сама у него спросить. Заодно потом мне расскажешь.       — О, скажи ещё, что понятия не имеешь, что он тут делал и чего хотел, — Мадара вскакивает со стула и начинает гневно вышагивать по палате вперед-назад. Изуна даже не пытается скрыть довольной усмешки.       — Чего хочет Сенджу, мне по барабану абсолютно. Но он пришёл, и я выяснила что хотела. Если у тебя есть догадки, чего он на самом деле хотел, можешь поделиться. Не зря же вы с ним три дня провели вместе, когда убивали Хидана.       Мадара рвано выдыхает, голову к сестре резко поворачивает, но видит только змеиную улыбку. Потому даёт себе мысленный подзатыльник — словесный бой ещё не окончен, ей есть, что добаваить:       — А ты и не против этих его трепыханий, значит. Но позволь-ка напомнить, что если бы эта псина нормально просчитала ситуацию, ты бы не оказалась ранена! Это его вина.       На последних словах Изуна неосознанно дёргается.       — Раз уж на то пошло, Мадара, то напомню: послушай ты меня и не влезь в Водоворот, этого не случилось бы вообще. И не прикрой меня Сенджу, то вместо меня ты сейчас бы разговаривала с крышкой гроба.       Изуна всегда тактична. Обычно она крайне придирчиво подбирает слова, но не сейчас. Мадаре всегда легче найти виноватого, только бы не признать своих собственных ошибок. Защищать Тобираму перед ней было, конечно, самым последним, что Изуна стала бы делать, но тут дело даже не в Сенджу, а в самой ситуации.       И, не исключено, в возможности притормозить Мадару.       — Он прикрыл не тебя, а свою задницу, чтобы её не разорвали! Влезть в Водоворот было обдуманным решением изначально! Да, возникли непредвиденные обстоятельства, но раньше или позже мы бы один хер столкнулись и с Акацки, и с Сенджу. Лучше так, лучше союз с Водоворотом, чем просиживать и гнить в Индре, как делает братец!       Изуна морщится — снова та же песня. У Мадары всегда будет ответ на попытки указывать на её ошибки: нет, это не она ошиблась, это вокруг долбоёбы. Просто и лаконично.       -Свои жалобы по поводу наших братьев я советую высказывать им же, — недовольно простонала Изуна, отмахиваясь. — А по поводу Акацки не спорю, рано или поздно мы бы встретились и ты так же сорвалась бы, даже не подумав договорится или подумать, как там чего дальше. Но я о другом — ты продолжаешь не слушаешь нас, предпочитая решать все самостоятельно. И я не понимаю, почему ты так взъелась на Тобираму. Он-то, как ни странно, поддерживает твою позицию.       — Зато ты-то ему благодарна! Что, неужели с радостью отсосала бы тогда, раз уж к слову пришлось? — Мадара закатила глаза, отворачиваясь к окну, лишь бы не смотреть, как на лице младшей сестры расцветает широкий оскал.       — О, твой недотрах уже так явен, что ты кидаешься с обвинениями на единственного близкого родственника, который в состоянии тебя выдерживать, — противно тянет слова Изуна. Мадара дёргается было ответить, но Изуна продолжает, не давая возможности себя прервать: — Нет. Отсасывать или скакать на члене Сенджу — это твоя заветная фантазия. Я от такого воздержусь.       — И сколько будешь воздерживаться? Пока отсюда не выпишут, дней семь? Изуна, блять, я боюсь за тебя — ты только что чуть не умерла, нехер пытаться сдохнуть снова всего лишь потому, что свяжешься с этим уебаном!       Гнева в словах Мадары почти нет, лишь усталость. Изуна знает: сестра всегда переживает за неё куда больше, чем за себя. Легче от этого только не становится.       Изуна приподнимается, кое-как садясь, разминает ладонями шею. Вся эта ситуация вызывает лишь раздражение.       — Будто твой Сенджу не уебан.       — Этот — тупой обдолбыш. И я хочу его трахнуть. Больше мне он нахуй не сдался, — медленно отвечает Мадара, кулаки её невольно сжимаются, плечи напряжены. Непонимание Изуны, причём вполне искреннее, выводит её из себя быстрее Хаширамы, вечно ведущего себя как мудак. Сраный Тобирама так по-уебански упустил из-под контроля ситуацию, из-за него сестра оказалась в коме — да этого достаточно, чтобы прибить его к херам! А ей приходится это на пальцах доказывать, почти просить, чтобы Изуна оставила белобрысую крысу в покое и вообще он ей нахер не сдался!       Порой младшая сестра могла быть слишком упертой.       — Ты успокоишься, если я скажу, что с Тобирамой я хочу сделать то же самое? — Изуна всеми силами делает вид, что не замечает, как Мадара растягивает губы в широкой ухмылке. По волосам проводит, стараясь отвлечься — тема скользкая, как бы не переборщить с отстаиванием собственных границ.       — О, то есть теперь ты это признаешь? И года не прошло, как сестра мне доверилась, дожили, — едва ли не хлопает в ладони от восторга Мадара. Ориентируется она довольно быстро. Садится на широкий подоконник, прикуривает очередную сигарету и переводит дух.       — Не признаю. Просто, очевидно, это единственный вариант, при котором ты не станешь психовать, если увидишь его рядом со мной.       Изуна встряхнула темной головой. Нет, такой вариант даже не стоит рассматривать. Несомненно, Сенджу хорош внешне, но не более. Характер похожий на помесь Мадары и Кагами, причём довольно жуткую, и уже это отталкивает как только возможно. Раздражительный, быстро выходящий из себя, колкий на язык — не удивительно, что в плане напарников они так легко сошлись с Мадарой.       — Ясно. Конечно, я ж нихуя все равно не понимаю, зачем со мной об этом разговаривать. Как хочешь. Но учти — малейшая ошибка, и я снесу ему башку.       Мадара докуривает сигарету. Изуна молчит. В этот раз словам сестры она охотно верит. Повторись подобное, Мадару не остановит даже Хаширама.       Остальное время они не возвращаются к теме Сенджу. Мадара огрызается на подколы, когда Изуна наигранно удивляется, как это Мито переспала с Шисуи. Громкий смех заставляет Мадару и саму присоединится, задорно подмечая, что по словам самой Узумаки, сын Кагами не шибко-то и сопротивлялся. Она также рассказывает, что эта жертва была не напрасной, и теперь у Индры заключен союз с Водоворотом, получен выход за рубеж, так что Изуну ждут её любимые бумажки, как только она выпишется отсюда.       Уходит Мадара далеко за полночь, обещая вернуться утром. Изуна точно знает, что не дождётся: сестра слишком устала, потому наверняка весь последующий день проведёт в кровати, не высовывая носа.       «Ну и пусть. Не больно-то и хотелось», — разваливается Изуна на кровати, бессмысленно сверля взглядом потолок. Идея вызвонить Тобираму кажется не то чтобы притягательной, но где-то около того?       20:53       Неделю спустя. Больница Водоворота       Изуна широко зевнула, громко щелкнув челюстью. Тишина в палате уже так сильно давит на разум, что сводит её с ума.       Сто шестьдесят восемь часов беспрерывной скуки, изредка разбавляемой Сакурой и другими медсёстрами. С каждым днём Харуно становилась все более нервной. Иногда Изуна удавалось услышать её крики на медсестёр в коридоре и быстрые шаги после — вероятно, доктор уносилась в сторону своего кабинета. В хорошем настроении Сакура зашла в палату лишь раз за последнюю неделю, когда к Изуне заехали Итачи и Шисуи. Хотя, по мнению самой Изуны, назвать это хорошим настроением было неправильно. Расширенные зрачки, резко покрасневшие щёки, пальцы, стиснувшие края формы — конечно, не нравились племянники мало кому. Изуна тогда понимающе улыбалась: подобная реакция на мужчин была ей знакома. В Индре все свободные молодые девушки реагировали точно так же. А потом в голову им било возбуждение, и тут уж было два варианта развития событий — флирт или побег. Харуно выбрала второй. Быстро убрала капельницу, что-то пролепетала и скрылась, даже не поднимая глаза на ничего не заметивших парней.       Изуна аккуратно встала с кровати, отбрасывая ненужные воспоминания. Больной бок уже не так беспокоил при движениях, и она медленным шагом прошлась по палате, бесцельно шаря взглядом по знакомым до омерзения вещам. Тумбочка, стол, стул, тарелка с недоеденным ужином.       Скука. Ненавистная, отвратительная, невыносимая. Пытливый ум всегда находился в поисках новой информации, Изуна привыкла постоянно быть в потоке, работать не только за себя, но и за крайне беспечную сестру тоже. Сейчас её словно вытолкнуло на берег, так тихо и ужасно — она всё равно что резко оглохла. Племянники смогли приехать лишь раз, успели прошипеть за короткий визит, что Кагами припахал всех к поискам шпиона, а сам то и дело цапается с Фугаку, пытается как-то разобраться со всем, что натворила Мадара. Братьев Изуне жаль. Особенно зная, что сестра помогать не собиралась и не будет, может, матом ещё покроет в ответ на все претензии и нотации, но не более.       Сама глава Индры тоже не появлялась. Сообщения присылала, что все в порядке, скоро её навестит. Изуна не верила ни единому слову: скорее всего, Мадары даже нет в Индре. И не было ладно если неделю.       Проделав очередной круг по комнате, Изуна усаживается на подоконнике, полностью увлекаясь созерцанием собственных ногтей. Ужасно отросший маникюр с потрескавшимся лаком портит настроение. Завтра она выйдет отсюда и первым делом потратит сутки, чтобы привести себя в порядок. Сначала будет долго отмокать в ванной, в окружении пены с каким-нибудь сводящим с ума от сладости запахом, а потом отдаст себя в руки любимых мастеров. Радость от предстоящих дел заставила мягко улыбнуться и расслабленно откинуть голову, упираясь затылком в окно. Расфокусированный взгляд не сразу улавливает открывающуюся дверь, и уж тем более — входящего в палату Сенджу. Пару раз моргнув, Изуна едва слышно цокает.       Ей, может, лишь кажется, но Тобирама сегодня более дерганый, чем обычно. Светлые волосы взъерошены, под глазами уже слишком заметные синяки, на фоне которых даже его татуировки меркнут, да и сам вид так и кричит об усталости и раздражении. Девушка соскальзывает с подоконника и возвращается в кровати.       — Тебе потребовалось семь дней, чтобы по мне соскучится? Уверена, сдохнуть вышло бы быстрее.       — Нихуя, я только на грани, за неё не собираюсь даже с твоей посильной помощью, — Сенджу морщится, потирая глаза. Подпирает спиной закрытую дверь, почему-то не собираясь проходить дальше.       — Надеюсь, ты планируешь сделать это не здесь? Твоя белобрысая тушка испортит мне настроение.       — Посмотрим на твое поведение, Учиха, — его тяжёлый вздох лишь подтверждает мысли Изуны насчёт усталости. Кажется, нервная система Тобирамы вот-вот навернется. Он сам не понимает, какого чёрта приехал в Водоворот. Вся неделя прошла как в тумане и вспоминать о ней хотелось в последнюю очередь.       А об Изуне вот вспомнил.       — О, и что я должна сделать, чтобы ты решил помереть где-нибудь ещё? Пожалеть тебя? Выслушать? Да мне проще послать тебя куда подальше, — Изуна сдерживает более резкие слова — мрачный взгляд Тобирамы явно предупреждает, что она ходит по острию ножа, и спокойные ответы продлятся недолго.       — Не нудеть вообще не вариант?       — Сенджу, блять, я заперта в четырех стенах, в окружении капельниц и недотраханного врача. Что мне остается кроме как нудеть? — Тобирама предпочитает отмахнуться и наконец отходит от двери. Изуна почти отшатывается, когда он в один момент оказывается на кровати. Её кровати!       Удобно устраиваясь на боку, Тобирама с усмешкой смотрит на Изуну.       — Понять и простить?       Он видит, как от такой наглости карие глаза кажется становятся еще больше. Изуна шевелит губами, подбирая слова, а в голове проносится целый ворох мыслей, подкрепляемый бурей эмоций.       — А не охуел ли ты часом, крыса белобрысая? — но тон абсолютно не возмущённый, скорее, обескураженный, пускай Изуна пытается это скрыть.       Скидывая обувь, Тобирама с тихим стоном вытягивает длинные ноги. Изуна смотрит на его осунувшееся лицо, скользит дальше вниз по рубашке и ненадолго заостряет внимание на кожаном ремне джинс. Тут же встряхивает головой, отгоняя не туда полезшие мысли из головы.       — Охуел, конечно. Ты с чего вдруг этим удивлена? — лениво отвечает Тобирама, показательно зевая. И всеми силами делает вид, что не замечает этого оценивающего взгляда.       — Ну, может, потому что ты лежишь на моей кровати? — вот теперь в голосе Изуны звучит сталь. Она крайне недовольна тем, что это наглое тело показательно лежит на боку, подпирая голову одной рукой, насмешливо оценивает, как она поджимает губы, как с шумом втягивает воздух через нос, пытаясь собрать разлетающиеся слова в фразы.       — Тебя это настолько смущает?       — Меня в принципе смущает твоё тело в этой палате. А в кровати особенно. Эта кровать для больного.       — Я больной, сама сколько раз говорила, — Тобирама усмехается, прячет лицо в мягкой подушке, подтягивая её ближе. Изуна показательно фыркает, тут же пальцами выдергивая её из-под блондина. В ответ слышится недовольное ворчание.       — Рада, что ты наконец то согласился. Но ты не больной, ты ебанутый.       — Как быстро ты меняешь свое мнение. Я это учту, — бурчит Сенджу. Подушку он выхватывает одним движением, Изуне реакции не хватает сцапать её обратно.       — Учти и то, что я точно не стану ночевать с тобой в одной кровати, поэтому у тебя три секунды чтобы исчезнуть.       Впечатлённым Тобирама не выглядит. Вновь укладывается на подушку и прикрывает глаза.       — Ты изумительно щедра сегодня.       — А ты не очень-то и разговорчив. Что, за неделю ты наконец-то прикусил свой длинный язык? — Изуна уже шипит, нервным жестом перекидывая волосы с одного плеча на другое. Видит Бог, она пыталась абстрагироваться от того, что Сенджу лежит в её кровати на расстоянии меньше десяти сантиметров, что на своей коже она может почувствовать и его дыхание как свое собственное, и услышать сердечный ритм, даже не прислушиваясь. Поджав губы, она отворачивается. Смотреть на Тобираму дальше просто нет сил.       — Если бы прикусил, с тобой бы не разговаривал. Мадара еще не доносила, что стережёт моего брата? Он всё еще на восстановлении. Угадай, кому пришлось вместе со своими обязанностями разгребать ещё и его? — Тобирама всё-таки приподнимается и, оперевшись на локоть, касается ладонью подбородка Изуны, заставляя её невольно повернуть лицо к нему. Она тут же бьёт его по руке, не сдерживая силы. Получает в ответ, впрочем, только доброжелательную насмешку. Иного от неё и не ожидалось.       — Бедняжка, нагрузили работой. Я бы пожалела, не будь мне так плевать на это. И на твой первый вопрос ответ — нет, не доносила, — Изуна осекается. А действительно ли так уж ей и плевать? Если плевать, почему она ещё терпит это тело рядом с собой, не пытаясь его сбросить, устроить истерику по примеру сестры или вызвать врача, на худой конец?       — Спасибо за сочувствие, от тебя особенно важно было это услышать, — фыркает Тобирама, вновь падая на подушку. Усталость накрыла его второй волной и глаза закрываются сами собой, только едкий голос Изуны словно намеренно выводит его из полудрёмы. Несомненно, голос красивый, с едва слышной хрипотцой, бил бы по ушам тщательно выверенными интонациями чуть меньше — заслушался бы.       — Сочувствие? О чём ты? Раз Хаширама скинул на тебя ещё и свою работу, я не стану сочувствовать тебе. Ты дятел, если не смог воспротивиться этому и выполняешь всё как послушная псина!       — Мне нужно было эгоистично послать его и всё то, на что мы положили жизни? Свою семью? Не смеши, даже для тебя это слишком.       — Тогда подбери слюни и перестань! Кстати, твои три секунды давно вышли, вали отсюда, — Изуна фыркает, вновь принимая попытку спихнуть блондина с кровати. Мда, как она и думала, абсолютно бесполезно. Тобирама — тот ещё здоровый лоб, да и у неё сил банально не хватает. Он же с ухмылкой наблюдает за этими попытками:       — Ну так попробуй, выгони, Учиха.       — Видно, единственная причина, благодаря которой я смогу выгнать тебя из кровати — это если я захочу трахнуть тебя на полу, Сенджу. Хотя тогда-то ты поднимешь отсюда задницу, а?       Изуна честно признает своё полное поражение и ответа не ждёт. Она поворачивается на здоровый бок спиной, предпринимая очередную попытку не обращать внимание на Тобираму. Но тихий смех за спиной не услышать не может.       — Да хоть на потолке, только дай мне отдохнуть… — последние слова звучат почти невнятно. Продолжения нет какое-то время, пара минут — и слышится сопение. Дыхание постепенно выравнивается, и Изуна с удивлением поворачивается, стараясь не тревожить рану. Тобирама и правда уснул. Осторожно прикасаясь ладонью к мужской груди, Изуна чувствует горячую кожу и равномерный стук сердца. Тобирама не реагирует на её прикосновения. Изуна медлит. Мысль, что это — единственный шанс немного изучить его, пока спит, никак не желает оставлять её, и вот пальцы уже сами тянутся, аккуратно проводят подушечками по лицу, обводят татуировки. Тобирама едва заметно морщится, но не просыпается. Изуна касается ладонями его волос, и по затылку спускается к шее, скользит по ней, снова возвращается к груди. Реши она его сейчас придушить, тот даже не проснется. Наверное.       Вздыхая, девушка убирает руку. Ничего интересного. Совершенно. Абсолютно. Ни-че-го.