Верх эгоизма

Акааши считал себя хорошим человеком. Да, он совершенно точно являлся таковым. И совершенно плевать на то, что его родители считали своего единственного ребёнка их первой и последней ошибкой молодости, и ни дня не проходило, как они не указывали ему на это. Но Кейджи был послушным и воспитанным сыном, поэтому терпеливо выслушивал все оскорбления и проклятия, наклонив голову настолько низко, чтобы никто не смог увидеть его зажмуренные от слёз глаза и поджатые губы. Он всё также любил своих родителей, слепо веря их словам и, будучи уверенным в своей вине, старался сделать всё, чтобы его семья гордилась им. Акааши преуспевал в учёбе, стремясь получать только самые высокие баллы и быть первым всегда и везде, иначе весь его труд пошёл бы насмарку. Он соблюдал диеты, бегал по утрам, ложился спать не позже девяти вечера — и всё это ради того, чтобы держать себя в идеальной форме и показать, что он способен сам заботиться о себе. А позже и вовсе подал заявку в волейбольный клуб, куда его почти сразу приняли, и поставил себе цель стать лучшим на своей позиции. На какую роль поставят, его не волновало. Никто дома не спрашивал, чего он хочет, поэтому зачем сейчас стараться что-то доказывать и отстаивать своё мнение? У него есть обязанность — быть лучшим — и он её исполнит. И у Акааши вышло. Его приняли в основной состав, где он встретил очень хороших людей. Все были добры и понимающи к нему, как к новичку и первогодке, они старались во многом ему помогать, давать советы и показывать, как делать более правильно. А один очень шумный и крикливый второгодка вовсе стал его близким другом и опорой в любое время. Бокуто Котаро, так, оказывается, звали этого чудаковатого и чрезмерно общительного парня, перед большим обеденным перерывом считал своей обязанностью зайти за Акааши прямо в класс и собственноручно удостовериться, что тот пойдёт с ним на крышу, чтобы разделить вместе трапезу. Сначала Кейджи соглашался, потому что в принципе не имел привычки вообще кому-то отказывать ещё с детства. Но затем он начинал привыкать к постоянному мельтешению второгодки перед собой, его восхищенным крикам, когда атака удавалась особенно удачной; частому перепаду настроения старшего, когда Акааши ещё с абсолютно серьёзным лицом спросил, не имеется ли случайно у Бокуто биполярного расстройства; казалось, просто вечному шуму и суматохи, куда бы только не приходил Котаро. Это общение давалось Кейджи трудно, но он изо всех сил пытался вести себя максимально нормально и соответствующе в подобных ситуациях. Бокуто интересовался его самочувствием и настроением; всегда приглашал на дополнительные тренировки, потому что кроме Акааши никто больше не соглашался, зная, какой гиперактивностью обладает четвёртый номер Фукуродани; делился на переменах вкусными онигири с тунцом, которые делала ему старшая сестра; по-дружески обнимал за плечи, даря поддержку, или цепко хватался за ладонь, когда особо нервничал и переживал. И для Акааши это всё было чем-то новым, неизведанным, интересующим. И пугающим. Чертовски пугающим своей неизвестностью. У Кейджи никогда не было друзей. Он плохо сходился с людьми из-за того, что те считали его слишком холодным и странным. Маленький Акааши всегда широко улыбался другим детям в попытках понравиться им, в чём успешно провалился. Ребята сбегали от него с выражением отвращения на лицах, оставляя мальчика в непонимании. Почему они сбегают? Родители с детства наказывали ему ходить с улыбкой и вести себя послушно, когда приходили незнакомые ему люди в их дом. — Просто не мешайся под ногами и веди себя тихо, не хватало, чтобы кто-то понял каким неудачником вырос мой сын, — говорил отец постоянно. У Акааши не было опыта в общении с людьми, поэтому он искренне не понимал Бокуто. Почему тот беспокоится и заботится о нём так, как не делают даже родители? Почему этот достаточно взрослый парень вёл себя иногда не лучше пятилетнего ребёнка и не испытывал при этом укола совести за неподобающее поведение? Как ему удавалось так легко сходится со всеми, даже с таким неправильным, как Кейджи? И это пугало. Пугало до дрожи в коленях, рваного дыхания и учащенного биения сердца. Пусть он многого не понимал в этом мире, но Кейджи догадывался, что это не просто страх перед неизвестностью. Возможно, это была боязнь быть брошенным навсегда. А может и нечто большее. Нет, не просто привязанность к человеку, а настоящие искренние чувства. Акааши не был уверен, что это была любовь, ведь никогда не сталкивался с ней в реальной жизни. Родители были не лучшим примером любви: не проходило ни дня без криков и ссор, во время которых они обвиняли друг друга во всех бедах мира. Кейджи тогда старался тихо сидеть в своей комнате, потому что участвовать в семейных разборках не было никакого желания. И всё же.. Бокуто ведь так хорошо с ним обращался, всегда готов был помочь, значит ли это то, что он любил Акааши? Тогда, ему тоже нужно будет полюбить Котаро? Конечно, нужно, ведь Акааши хороший, а хорошие люди не могут быть неблагодарными. И Кейджи старался. Он в ответ мягко обнимал старшего, зарываясь лицом в жёсткие, покрытые лаком волосы; крепко сжимал пятерню второгодки, когда тот был чем-то обеспокоен; выслушивал весь бред Бокуто, начиная разговорами о волейболе, заканчивая вопросами о том, как самолёты держатся в небе. Он так хотел быть достойным другом для него. Быть кем-то больше не хватало смелости и уверенности. И он им стал. Бокуто делился с ним всем, что чувствовал сам. Акааши стал главной поддержкой и опорой аса Фукуродани. Котаро никогда не был замкнутым человеком, чтобы что-то скрывать от других. Нет, конечно. Он с радостью готов был разговаривать о чём угодно с каждым человеком, который находился не меньше, чем в радиусе ста километров. Кейджи был уверен в своей незаменимости и важности. Мог точно сказать, что значит для аса Фукурадани столько же, сколько тот значил для него самого. Мог сказать. До одного момента. Когда и при каких обстоятельствах в жизни Бокуто-сана появился один лохматый и слишком наглый кот по имени Куроо Тетсуро, Акааши как-то пропустил. И каким образом те стали едва ли не лучшими друзьями за ничтожные несколько месяцев, Кейджи, тем более, не знал. Но теперь точно знал, что уже не терпит капитана Некомы. Не любит. Ненавидит всеми фибрами души. Он ненавидит в Куроо всё. Ненавидит его подкаченное тело и симпатичное лицо, из-за которых на того постоянно вешаются смазливые девушки; ненавидит петушиные волосы и неаккуратную причёску; ненавидит эту чёртову ухмылку, придающую её носителю слишком хитрый и не предвещающий ничего хорошего вид. А ведь он даже не понимает этой злобы по отношению к третьегодке. Не понимает и честно старается поладить с ним. Он остаётся на дополнительные тренировки с капитаном Некомы, Бокуто и ещё одним коротышкой из Карасуно, имя которого благополучно забыл после первого же знакомства. Акааши старается не оставлять кота и своего друга одних слишком долго; совсем незаметно следует за ними, когда те направляются вместе на пробежку или в столовую; всеми силами перетягивает внимание старшей совы на себя, отвлекая того от разговоров с надоедливым Куроо. — Ты эгоист, Акааши-кун, — ухмыляясь, тихо говорит ему Тетсуро, следя за тем, как бесстрастное лицо парня искажается гримасой удивления и страха, — Хочешь, чтобы Котаро был только с тобой? Это называется эгоизмом. Эгоизм? В детстве мать часто называла его эгоистом за то, что своим рождением он испортил жизнь и возможную карьеру родителям. Значит и сейчас он только мешает просто своим присутствием? Нет, для Бокуто он никогда не станет обузой и ошибкой, в этом он уверен. Да, уверен. Уверен до тех пор, пока не застаёт этих двоих целующимися в темноте ночного коридора. Всё ещё уверен, пока не чувствует нарастающую боль в грудной клетке. Уверен, пока пока дышать не становится настолько тяжело, что хочется лезть на стенку от попыток протолкнуть ком в горле. Уверен, пока по щекам не течёт что-то горячее. Он разучился плакать давно, ещё примерно с тех времён, когда отец наказывал сына за его «мягкотелость». Последний раз он показывал свою слабость в семь лет, когда дети с его двора решили коллективно его избить. В тот же день Акааши получил выговор от матери, которая называла его слабым и неспособным себя защитить. И сейчас, чувствуя, что не может остановить накатывающую истерику, только зажимает рот ладонями, зажмурившись от боли, прямо как делал это в детстве. Стараясь подавить тихие всхлипы, зашёл за угол и сполз по стене. Минута, и снова отрешенный взгляд смотрит куда-то в потолок. Так, значит, Куроо-сан был прав. Он и в самом деле эгоист. Самый настоящий эгоист, считающий, что может так просто присвоить себе человека. Повернув голову, слышит удаляющиеся шаги. Акааши хмыкает. Да, это было слишком опрометчиво так сильно привязываться к человеку и рассчитывать на его взаимность. Глупо и бессмысленно. Кейджи прикрывает глаза, полностью прислоняясь к холодной штукатурке стены. Он слабо улыбается. Акааши считает себя хорошим человеком, а хорошие люди умеют отпускать. И он тоже отпустит.