Дети апокалипсиса

Мы видимся каждый день и отсчитываем взгляды как время. Жан смотрит вниз на тяжелые туши иностранных танкеров. Издали кажется, что они толкаются боками, как лошади у поилки. Это не так, конечно: между кораблями хватает места, просто Жану все еще трудно сопоставлять истинные размеры судов с пониманием реальности, какой она была до Шинганшины. Порт работает, по другую сторону острова возводят пирсы для второго. Его строят уже без помощи новых союзников, исключительно силами Элдии. Жан слышал, что там планируют верфь. — Жан, помоги мне! — зовет Саша. Они с Конни дурачатся, выясняя, кто кого опрокинет в пышную траву. Прежде, чем Жан успевает вмешаться, Саша с победным воплем валит Конни и усаживается сверху, но скоро ей надоедает, и они садятся, Саша сзади. Конни заливисто смеется, запрокинув коротко стриженную голову на плечо Саши, а она с довольным видом начесывает ему на лоб свои каштановые пряди, словно это его шевелюра. Ему бы пошло, если бы он когда-то решился отрастить. Но сначала были казармы, а потом Шинганшина. Жан знает, что единственный раз, как волосы Конни стали ниже ушей на задании, их группа чуть его не провалила. Конни, случайно увидев свое отражение, бросился к нему с отчаянным, глухо сдавленным «мама». У нас общие корни и разные цели. За скрипом строп и гулом двигателя теряются слова, словно дирижабль оставляет их позади. Экипаж общается жестами, хотя до вражеской территории еще далеко. Перестраховываются. Конни солидарен, а Саша не считает это нужным. Она под ворчание Жана перевешивается через борт. Ветер треплет ее длинный хвост как флаг, и Жан с руганью хватает ее за ремень, словно ведро за ручку. — Мы летим! — возвещает она, словно это их первый раз, и смеется счастливо. Для нее все как в первый — поцелуй, рыбный суп, объятия, полет. Жан неохотно улыбается — он перестал сердиться еще раньше, чем в нем закончились все крепкие слова. И держит Сашу цепко, чтобы не свалилась. Конни неодобрительно качает головой. Он тоже хочет ветер в лицо и черпать облака ладонями, но без Жана или Саши его некому держать — а значит, надо ждать своей очереди, пока Саше не надоест. Когда уже. Мы выбираем каждый шаг, выбранный за нас. Саша виснет между Жаном и Конни, как на тренировочных брусках. Руки на плечи, ноги поджать, оп! Хорошо! Надежно стоят, хоть и неудобно — Конни ниже. Так и не догнал ростом их с Жаном, ну ладно. Зато ему на них виснуть удобно. А еще его удобно обнимать. Саша немного качается, как в детстве на качелях из трех брусков и пеньковой веревки. От большой, дорогущей бобины оставалось всего три локтя. Мама очень ругалась, что папа ее попортил, но снимать с перекладины почему-то не стала. Саша так и прокачалась все лето — разбежаться — ухватиться за короткий слинг — ууух! — земля из-под ног! Только осенью мама отвязала веревку, обрезала измочаленные концы и распустила на тесьмы, чтоб мешки завязывать. Саша запомнила то лето как одно из счастливейших в жизни. Второе — опереться — качнуться — уух! — не ерзай, Конни! — второе клонилось к осени прямо сейчас. Мы готовы. — Как думаешь, нам дадут надел на троих? — Ты что, на тренировке приложился? Саша, он падал, что ли? — Неа. А что он такого сказал? — Как что? Надел на троих ему подавай! Да кто в здравом уме заикнется совету… — Зачем совету? Попросим Хисторию. Она не откажет. — Ага, будто королеве нечем больше заниматься! — Мы же ее друзья, Жан. Не будь таким сердитым. Она нас не забыла. — Святая Сина, ты рехнулась? Конни, хоть ты-то ей объясни, что просто мечтал вслух! — Почему нет? Мы летим на опасное задание, вообще-то. Нас потом наградят. Наверное, лично Хистория. Можно будет попросить. — Вы меня в могилу сведете! — Если не хочешь, так и скажи. — Не скажу. — Ну вот. Ты не переживай, я сама ее попрошу! Или Конни попросит. — Нет. — Но ты же сказал… — Нет, говорю. Вам только доверь. Вместе просить будем. — У нас будет большой дом. — И качели! Обязательно качели! — И дети. Что? Не будут же качели стоять пустыми. — Нет, ничего. И дети. — Как думаете, война скоро кончится? — Неправильно спрашиваешь, Жан. Смотри, как надо! «Мы скоро победим?» — Ты знаешь, что я имею в виду. — А ты — что я. — Хватит болтать. Подлетаем. Ну, удачи нам, что ли. Мы дети апокалипсиса. И он еще не окончен.