Прости меня...

Дома, ночью смотрела в окно

И тебя в силуэтах ловила.

Я дышала и знала одно:

Всё равно я тебя не забыла…

***

Гармадон сидел на подоконнике, облокотившись о стену. Руки лежали на коленях, а ноги были согнуты. Он смотрел в окно. Снаружи было так красиво: ночь постепенно накрывала город, окна соседних домов то зажигались, то потухали, а фонари освещали улицу. Вот идёт один прохожий с собакой, на противоположной стороне дороги гуляла молодая пара. Стёкла окон были холодными, что не предвещало ничего хорошего. Это означало, что погода скоро испортится. На столе лежала книга среднего размера. Гармадон давно собирался прочитать её, но, почему-то, не получалось. Мастер Разрушения вздохнул и слез с подоконника. Подойдя к столу, он докоснулся рукой до книги. Так мягко. Открыв первую страницу, Гармадон увидел листок бумаги, сложенный пополам. Любопытство взяло верх, и Мастер Разрушения аккуратно развернул лист и положил его на стол. На нём было что-то написано. Много написано. Это даже походило на письмо. Давно Гармадону не писали писем. Да и некому было. В глаза бросился знакомый почерк, который узнаешь с первой закорючки и не спутаешь ни с кем другим: «Ну здравствуй, папа. Долгое время я хотел написать тебе хоть пару строчек, но никак не доходили руки: то спасение мира, то другие дела, то вдохновения не было. Ты не думай, что я забыл о тебе. Я писал это письмо миллион раз, но каждый раз, написав пару предложений, я сжигал несчастный лист бумаги. Ты уж прости меня, если письмо будет не так красиво написано, всё же, мне не так легко писать его. Я не знаю, где ты сейчас находишься, и всё ли с тобой в порядке, но я каждую ночь молюсь, чтобы у нас с тобой было всё хорошо. Так одиноко вокруг… Только я и лампа, которая так приятно светит. Ты только представь себе, сколько чернил я использовал! Не поверишь, штук двадцать точно. К чему я это говорю? Сам не знаю. Не знаю, что и писать, не литератор я всё-таки. Ты, наверное, интересуешься, как у нас дела? У нас всё прекрасно, поверь. Ниндзя разъехались кто куда, дядя Ву как всегда медитирует. А я сижу за столом, пишу тебе и нахожу вдохновение у звёзд, которые сияют под моим окном. Каждый день под окном проходит много людей. Они спешат на работу, сильно спешат. Я так хотел бы увидеть тебя среди этой толпы… Если это когда-нибудь случится, знай, что тебе не удастся спрятаться за спинами людей — я узнáю тебя среди тысяч. Я ведь живу на шестом этаже и сверху всё вижу. Сейчас до моих ушей доносится жизнерадостный смех, и я невольно улыбаюсь. Весело им — тем, кто находится там — снаружи… Но если бы ты знал, как иногда бывает больно, когда зимой я вижу детей, играющих с отцами в снежки, лепят с ними снеговиков и вообще радуются жизни. Такое странное чувство возникает… Будто меня ножом режут. Ты не волнуйся, со мной всё хорошо. Это я так… Выливаю эмоции. Завтра к нам в гости приедут Ниндзя. Отметим год мирной жизни в Ниндзяго. Прошёл всего год, а в моей жизни изменилось так много… Но не изменилось одно: бесконечная любовь к тебе. Ниндзя и дядя в трудные минуты поддерживают меня, как могут, поэтому иногда, благодаря им, я забываю о проблемах. Но мне не хватало твоего отцовского совета, не хватало твоих глаз, которые заглядывали в самую душу (мне даже казалось, что врать тебе тогда было бесполезно, ведь ты видел всё, что творилось у меня в душе). Как только наступила мирная жизнь, я понял, что мне не хватает тебя ещё больше, ведь ты всегда спасал меня от одиночества: всегда смешил (признаюсь, у тебя отличное чувство юмора), всегда разговаривал со мной и обнимал меня за плечи. Другим людям наш разговор с тобой показался бы самым обычным, семейным, а я находил в твоих словах столько смысла… Столько советов, которые пригодились на всю жизнь. Представляешь, я иногда вспомнаю те моменты, которые с нами происходили. И знаешь, что мне нравится больше всего? Твои пирожные, которые ты так старательно делал, хотя я прекрасно видел, что тебе это нелегко даётся. Я так хотел тебе помочь, но понимал, что могу сделать только хуже. Иногда я даже чуть смеялся над тобой, когда ты клал слишком много крема, и он так аппетитно капал на пол. Но ты знай, что даже несмотря на это, пирожные были такими вкусными… Меня всегда успокаивало, когда ты сидел за столом рядом со мной. Твои глаза всегда так блестели, будто они хранили все звёзды во вселенной. Мне до жути нравилось, когда ты укладывал меня спать. Ты всегда почитаешь мне какую-нибудь книгу, выделяя каждую эмоцию, каждую интонацию. Но вот что я заметил тогда: ты прочитаешь пару слов, и посмотришь своими загадочными глазами на меня и улыбнёшься. Наверное, в ответ ты видел мои сияющие глаза. А знаешь почему? Ты буквально переносил меня в ту атмосферу и я представлял тебя героем этой книги. Это было так весело. И было так обидно, когда я засыпал на самом интересном месте! Но даже сквозь сон я чувствовал, как ты аккуратно выключаешь свет, нежно укрываешь меня одеялом, что-то скажешь на ухо и тихо уйдёшь. До утра… Пап, иногда бывало и так, что мне не спалось совсем. Ты даже не представляешь, что я тогда вытворял! Я прыгал на кровати, танцевал на ней, обнимал плюшевого медвежонка, которого я очень любил (кстати, я не перестал его любить: он сидит сейчас со мной рядом, на столе. Глаза его всё также блестят, совсем как твои, весёлая улыбка никогда не спадает с его мордочки, а большое сердце в его лапах всегда дарило мне надежду на лучшее). Когда я слышал твои шаги, я быстро прятался под одеяло, крепко прижимал к себе игрушку, словно искал в ней поддержку и закрывал глаза. Ты открываешь дверь, чтобы убедиться, что я сплю. Тихо так открывал, аккуратно. А я лежал и прекрасно понимал, что ты всё знаешь: ты слышал мой смех, который я с таким усердием пытался сдерживать, слышал топот моих ног, хотя я старался наступать на пол бесшумно и вообще, вести себя тихо. Но ты всё прекрасно знал. Я слышал твою добрую усмешку, и чувствовал твой взгляд, который будто просил меня угомониться. Я чувствовал твоё тепло, даже если мы с тобой были на расстоянии. И тогда я засыпал и мысленно просил у тебя прощения за всё, что сотворил за день. Да что тут объяснять, ты и без меня это всё знаешь, папа! Что ещё написать… Не знаю. Скучно мне без тебя. Лампа светит не так ярко, мысли не идут так красочно, как раньше. Переплёты книг кажутся не такими мягкими, а некоторые страницы в них были даже согнуты. Но я берегу каждую книгу, буквально пыль с них стираю чуть ли не каждую секунду. Потому что помню, что книгу держали твои руки. Сильные, но такие тёплые и мягкие руки. Я знаю, что ты где-то там, далеко читаешь это письмо, и я знаю, почему ты не приходишь. Ты боишься непринятия общества, а также… Ты боишься, что я отвергну тебя. Да-да, папа, я знаю это, можешь не придумывать различные истории. Хотя… Я бы не против послушать и их. Пусть они будут и не совсем правдивые, но они будут такими красивыми… Прямо представляю, как ты путаешь слова, чуть заикаешься, а руки, спрятанные у тебя за спиной, делают различные движения. Ты сильно волнуешься, папа. Если вдруг надумаешь, соберёшься с силами — приходи! Обязательно приходи! Ты, наверное, спросишь, почему я не могу сам прийти к тебе? Я бы с радостью, но я совсем не знаю, где ты находишься. Прости меня за это. И вообще… Прости за всё, что вытворял плохого: что я с тобой ругался, не слушал твоих советов, которые пригодились бы в трудную минуту, не звонил тебе, потому что не знаю номера, не писал, потому что не было времени. Знаешь, время — очень страшная штука. Сегодня человек смеётся, пускает мыльные пузыри, а завтра его уже нет. Я хочу, чтобы ты знал… Я очень боюсь потерять тебя. Мне кажется, что я потеряю всё, если тебя не станет. Для меня перестанет светить солнце, перестанут петь птицы. Я забуду, что такое смех и радость, забуду, что такое луна и звёзды. Я просто перестану существовать. Да, я знаю, что очень резко меняю темы, но… Так хочется написать всё, что творится в душе. Я всё пишу-пишу, а мысли всё идут и идут, а я так боюсь их потерять. А вместе с ними потерять что-то важное, что могло бы так тебя порадовать, папа! В общем, приходи к нам. Я тебя обязательно встречу, обниму тебя, скажу «Привет», заварю тебе чай, который ты так любишь и просто поговорим. Мне бы так хотелось снова увидеть твои сияющие, как звёздное небо, глаза. Я никогда не перестану любить тебя, каким бы ты ни был, папа. И ты это прекрасно знаешь. Буду ждать тебя и просто… Прости меня. Прости за всё. P.S.: я надеюсь, что книга до тебя доехала. Рассмотри её внимательно, потрогай каждую страницу. Как только ты откроешь книгу, почувствуешь запах. Я знаю, что не можешь догадаться, чем пахнет. Ладно, дам подсказку: в этой книге спрятана вся моя любовь к тебе, все наши приятные воспоминания. Прочитай её, когда будет время. Спасибо тебе за всё, и я буду ждать тебя каждую ночь, чтобы однажды открыть тебе дверь…»