Ветвь Сакуры

Беспрерывные тренировки Кицунэ изнуряли её. День не был похож на другие. Все вертелось вокруг — веер, танцы, магия, жемчуг и янтарь. Порой ей казалось, что она жила этой жизнью вечно, лишь где-то вдалеке слышались вопли Сумико, и по ночам рожа Рейки заставляла просыпаться с потом на лице. Тренировки с Такао давались Мэй все легче и легче. Но магия — сложная наука, и порой девушка переоценивала свои возможности и падала в припадке. Это случилось в очередной раз. Дзёнин был недоволен. — Не прыгай выше головы. Сила магии и разума находятся в шатком балансе. Представь себе весы — при отсутствии противовеса, чашки весов склоняются в одну сторону. Твоя задача хранить их в равновесии, добавляя поочередно в обе чаши весов и осознание силы своей магии, и саму магию. Разум, не готовый к тяжелым испытаниям магии, ослабевает, становится подверженным влиянию других существ, не только на земле, но и в Ёми-но Куни, а может быть и куда похуже. — Вы про Нараку? Но ключник ее я, что не дает покоя Привратнику. «И рэйко», — добавила она про себя. — Нарака — не конкретное место, Мэй. Нарака — это особый мир врат, мир потусторонних миров. — Это ад? — тихо спросила Мэй. — И Да. И нет. Нарака может быть чем угодно. Я не могу утверждать уверенно, но, судя по словам местных ёкаев, она нечто большее. В дальнем конце света живут свирепые бородатые воины. Жизнь их составляет война, грабежи и убийства. Многие ставят в честь умереть на поле боя, погибнуть в славной битве и попасть в своего рода «рай». Так же у них есть описание мира, в котором чахнет и замерзает все живое. Чем не ад? — подался на размышление глава синоби… — Я не понимаю, я… Я не вижу связи. Какое отношение имеет мифология другого народа к рассказам о Нараке? — насупив брови, посмотрела на Дзёнина Лисица. — Каждая мифология есть иллюзия представления действительности, Мэй. Так вот. Миры эти — мир доблестной смерти и ледяной ад — связаны, неким деревом… — Сакура? — хихикнула, прикрыв лицо веером, Гейша. — Можешь его так называть. Не перебивай более, — теперь пришла очередь хмуриться Такао. Тяжело вздохнув, он продолжил свою мысль. — Нарака, как это дерево. Путь во многие миры: и в Ёми, и в Токоё. Ёми, по нашим представлениям, это ад. Злейшие из Ёкаев и людей попадают туда. Токоё — земли вечности, недосягаемые для многих представителей наших видов, где лучшие из нас обретают вечную жизнь вдали от забот, страданий и потерь. Наши миры тесно связаны, можно сказать, малые веточки на одной большой ветви, как ты выразилась — сакуры. Нарушая законы природы, законы того мира в котором живешь, ты получаешь некий пропуск, ключ, наподобие твоего, который вытягивает тебя в другую ветвь, не такую прекрасную как та, в которой ты была. Сильнейшие из Ёкаев могут вернуться, обманув данные «врата». Но это временно, и требует достаточно больших усилий. Проблема твоего «вечного ключа» в том, что он универсален. Это позволит его владельцу перемещаться не только в ближайшие миры, но и в принципе в любой мир, плавающих в неизведанном океане Нараки. — Звучит довольно устрашающе. Но ключ у меня, и рейки с Привратником его не получат и не уничтожат миры, — попыталась взбодрить себя Лиса. — Эх, Мэй, если бы остерегаться приходилось только этого. Миров великое множество, красивых и ужасных, великих и не очень, долговечных и только расцветших. И есть многие из них, если не хуже, то тождественны Ёми. Многие сильные личности или существа, затратив усилия, могут заманить тебя в свой мир, украсть ключ, навлечь беду на другие. Пойми, Мэй, на тебе тяжкий груз ответственности. Ответственности за саму Нараку, за все Миры. — Я поняла вас, Такао. Буду работать осторожнее, — раздосадовано ответила Лиса. Столько всего навалилось, и всего за один разговор. Нарака, Ёми, бесконечное количество миров. Это необходимо было осмыслить. Или отвлечься. К счастью, Дзёнин обладал великолепной проницательностью. — Сегодня ты будешь стараться понять разницу между своими вариациями магии, — хитро улыбнулся волшебник. — Вариациями? — хмуро посмотрела на него Мэй. Какие у нее в принципе варианты? Она не человек, ей доступны только два вида магии, дарованные лисам. — Именно. Для лучшего контроля своей магии ты должна различать ее. Не поддаться самообману. И возможно, иногда суметь обмануть противника. Мэй задумалась. Различать магию иллюзий и огонь. Вроде бы не сложно? Но может в этом есть какой подвох? Она с интересом посмотрела на учителя. — Смотри внимательно, — вторил Такао. Огромная огненная пучина понеслась на нее, мастер будто обезумел и решил сжечь все к Нараке. Кругом все стало покрыто пеплом и огнем, красивый пейзаж сменился миром праха, пролетавшая мимо ласточка сгорела заживо, не успев издать и звука. Страх окутал Мэй, и она взмолилась: — Прекрати!!! Пожалуйста, не делай!!! — дрожь пробирала ее насквозь. Страх и желание убежать пронизывали ее. Но бежать… Куда? Огонь повсюду, он кругом и везде. Но Дзёнин был не умолим, и огонь стремительно рвался к ней. Мэй решила попробовать побороть пламя самостоятельно. Собрав решительность в кулак, мысли и голос, резко жестикулируя она проревела: — ПОГАСНИ!!! Ничего не произошло. Считанные метры оставались между ней и горящей бездной. Страх, перенапряжение, холод… «Холод? Почему холодно? Это не огонь. Это иллюзия огня. А горящая птичка?» Она плавно и спокойно попыталась сорвать покров иллюзии. Огонь значительно убавился, Такао одобрительно улыбнулся и развеял мрак окончательно. Кругом зеленела трава, благоухали цветы, а маленькая ласточка ловила комаров. — Может и так, –Такао был собой очень доволен. — А может, я дал тебе пищу для размышлений и думу думную над тем, какие пути использования магии ты можешь использовать. Никогда не знаешь, что может понадобиться в жизни. — Ты сумасшедший, — улыбнулась уже пришедшая в себя Мэй. — Гениальность и безумие — две стороны одной монеты, — отшутился Мастер. — На сегодня все, можешь идти, но не переусердствуй, если будешь заниматься сама, — Дзёнин отвесил поклон. Попрощавшись в обычном порядке, преисполненная эмоциями Мэй возвращалась домой. Усталость давала о себе знать, но взбудораженная мыслями о различных способах применения магии она твердо решила продолжить дома. Остановившись, не доходя до деревни синоби, она решила сотворить огонь иллюзий. Сосредоточившись, она выбрала сухую ветку, и представила, что та горит. Так уж получается, что не совсем представила, ветка грубо обуглилась. «Придется искать новую ветку», — не унывала Ёкай. Порыскав под деревом сакуры, она подобрала очередную ветвь, достаточно свеженькую, чтоб было не так легко её сжечь. «Ну же, не подведи меня», — мысленно сказала себе Кицуне. И снова сконцентрировавшись на огне-которого-нет, она уставилась на ветку. И та полыхнула, лепестки огня окутали глаза, искрящая боль заставила бросить ветку и отступить. «Дьявол», — всхлипнула Мэй.–«Почему опять не получилось? Наверно усталость дает о себе знать. Надо поспать, поесть и отвлечься от всего этого.» Собираясь вернуться в деревню, Мэй ненароком уронила веер. Она изящно пригнулась, чтобы его подобрать, а ее взгляд упал на выжженную траву. Результат ее усилий, ее силы и ее поражения. От этого ей стало довольно не по себе, не хорошо как-то ощущать свою собственную никчемность, бездарность и неряшливость. Она хотела отвести взгляд, стыдясь своего фиаско, но он твердо примерз к пеплу и… Ветке сакуры. Ветка, не так давно полыхавшая огнем, лежала как ни в чем не бывало, бутоны ее были все такими же набухшими, готовыми расцвести. Она давала ощущение какого-то тепла, какой-то надежды в этом обугленном мире погибших растений. Взяв пахнущую веточку, Мэй тихим ходом, любуясь завораживающими, зачаровывающими изгибами ветви, поплелась домой. Поставив веточку в вазу, Мэй занялась уборкой, попутно успевая готовить ужин. Она накрыла на стол, нарезав тофу, добавив соевый соус для разнообразия. Ароматный зеленый чай дарил чувство успокоения, умиротворённости, столь желанной лисицей после богатого на эмоции дня. Сытно поев, Кицуне плавно подошла к вазе, чтобы понюхать веточку сакуры, наслаждаясь спокойными и редкими моментами своей жизни. Чувство теплоты, приятного покалывания в руке пронизывали все тело. На веточке распустился красивый бутон. «Ну и чудесная же эта ветвь, » — мелькнуло у нее в голове. — «И в огне не горит, и расцветает посреди комнаты за считанные часы. Она как будто… волшебная. Так хочется погладить ее». С этими мыслями поднесла Мэй светящуюся руку к ветви сакуры, цвет которой как будто окутал ее, он будто был повсюду. Наслаждение, и желание спать… Жар хватал Мэй, ее кто-то тряс. Но очнулась она не там, где ожидала. Кругом были сумерки, слева вдали виднелось солнце, справа, притаившись в непроглядной тьме, пряталась луна.