Страницы моей реальности

      Как быть, если жизнь — вовсе не заурядный спектакль в прогнившем до корки театре? В ней нет магии, волшебства, чудесной дружбы и всего самого светлого на Земле. Жизнь — это гниль, приправленная мимолётным счастьем. Такой урок усвоила для себя Сумико.       Самый простой, но и одновременно сложный вариант — объясниться, казался невозможным и невероятно абсурдным. Не хотелось верить, что всё её счастье, полученное с самыми близкими друзьями, канет в Лету.       Парни сделали уверенный шаг, закрывая дверь и окончательно отсекая возможность избежать разговора, выгнать друзей.       — Что происходит? Не понимаю...Нобу? — Куроо уставился на неё с недоумением в глазах.       Атмосфера в небольшом коридоре накалилась так, что её можно прощупать руками. Вымолвить хоть слово казалось для неё невозможным, язык просто прилип к нёбу. Сумико чуть отступила назад, прислонившись к ближайшей поверхности — комоду. Глаза блуждали по ним, пытаясь увидеть малейшую подсказку о том, как ей поступить.       — Вышла большая, очень большая ошибка, — кое-как выдавила из себя она и поспешно добавила, — Для всех нас.              — Объясни нам, — требовательный и одновременно мягкий голос Кенмы, словно не желающий давить, разрезал повисшее молчание.

«Так разговору быть?

Чем это обернется?

Ответьте ей!»

      — Я — Нобу. Точнее нет! — в голове каша, словно её мозги пережевали и выплюнули. Явное перестало быть таковым, истина стала ложной. «Кто? Кто же?!» — Я не Нобу. Я Хасэгава Сумико. Су-ми-ко! — в конце добавила по слогам совершенно потерянно, так, как говорила себе каждое утро.       Внутри одолевают противоречивые чувства. Она счастлива, потеряна, испугана, убита?       — Нобу умер! — непонятно, то ли радостью, то ли печалью был пронизан её голос. Или в свои руки берет дело подкатывающая истерика? — Я не хотела, я ничего подобного не хотела!       Не хотела смерти брата, не хотела занимать его место, не хотела дружить от его имени. Ничего подобного она не хотела! Всего лишь обычной жизни девушки. Хорошую работу, заботливого парня, а в будущем и милого котика. Купить однажды свой дом.       А в итоге что? Всё вверх дном. Ей нужна реабилитация и возвращение собственной личности.

      Кто в ней сейчас говорит? Она — Сумико? А Сумико еще есть в ней? Личина Нобу? Или всё та же двенадцатилетняя Сумико, внутренний ребёнок, что так и не справился с пережитым ужасом и давлением? Ребёнок, который хочет выговориться взрослому и получить защиту?

             Предчувствуя зарождающуюся бурю, парни отвели девушку в зал, усадили на диван, давая небольшую передышку, собраться с мыслями. После такого откровения чувствовалась неловкость. Как вести с себя с человеком, которого знаешь не первый год, но при этом он оказался совершенно не тем, кем казался?       Всё шло так сумбурно и неясно. Слова вылетали словно под дулом пистолета: секунда и тебя нет, а истина всё также неизвестна.       — Я не хотела, чтобы так всë обернулось, правда, — понурив голову, всё ещё пыталась объясниться Хасэгава. — Думала, исчезну ненадолго после школы, приду в себя, стану собой и снова вернусь. Я, не Нобу. Я, а не «он».       — Так для кого всё это? — легко поглаживая руку, мягко поинтересовался Кенма.       — Для них. У меня просто не было выбора, — с горечью в голосе шептала Сумико, — Ока-сан волосы рвала на себе, когда я...Нобу умер. Ей стало легче, когда сын поменялся с дочерью. Меня никто не спрашивал.       Фантомная потеря дочери далась намного проще. Этого не было, оттого воспринималось с толикой облегчения. И мёртвый сын под боком.       Больно наблюдать только в начале, но для Орычи жена всяко дороже ребёнка. Всё стерпится ради счастья супруги. В конце концов, ребенок хорошо содержится, всё также резвится, но в мальчишеской одежде. Какие претензии?

Вероятно, и он был нездоров.

      Застыла гробовая тишина. Каждый был в своих мыслях. Тяжёлая, неприятная правда опустилась на плечи каждого. Осознания одновременной искренности и при этом фальши, пронизывающий каждый их момент вместе — давил.       — Надо с этим что-то делать, — уверено произнес Куроо, словив непонимающий взгляд Сумико, взгляд брошенного и запуганного ребёнка.       Вторя общим чувствам, за окном громыхал гром. Тёмное небо щедро извергало громогласные рыдания, а капли вдребезги разлетались о стекло, оставляя следы — слёзы.       Всё ещё не до конца понимая, как себя вести, Тетсуро тяжело приземлился по свободную сторону от Хасэгавы. Она знала о них многое, они знали о ней многое. Пусть она и говорила от лица «Нобу», но вкусы, привычки, мнение — всё ещё её, потому глупо вести себя, как с незнакомой девчонкой. Непривычно, но глупо.       — Ты задумывалась попросить о помощи кого-нибудь? Наставников, учителей? У тебя же есть родственники в Осаке.       Сумико опустила голову, пряча взгляд. Думала, но постоянные сомнения не давали ничего сделать. Стоило ли это того. Она ведь вполне могла после уйти от них, зажить самостоятельно, оборвать связи. Так стоило ли?       — Это могло привезти к большим проблемам, огласке.       — Проблемам бóльшим, чем сейчас? Для кого?

Ответа нет.

Если быть точнее — есть, но не тот, который бы удовлетворил.

Намного привычнее ей было избегать этих самых проблем.

      — Тогда решено, — взял слово Кенма, — стоит сообщить классному руководителю, Ясуфуми-сан, Манабу-сан, там за дело возьмутся органы опеки, полиция. И свяжись с тётей, — бросив взгляд на Сумико, Козуме продолжил, — У вас ведь хорошие отношения. Она поймёт.

      Беседа продолжалась ещё долго. Друзья по новой начали притираться друг к другу, открывать в себе самое потаённое. Это новый этап в жизни каждого из них.

Невзгоды сближают, так ведь?

«Друг познаётся в беде».

      — Кенма, Куроо, — позвала Сумико по именам, — спасибо.

      Впереди её ждёт долгий и непростой путь, но она обязательно справится, ведь теперь есть те, кто не бросит.

***

      Чуть нервно поправляя несуществующие складки на юбке, Сумико наблюдала за тренировкой Некома. Подачи, пасы, передачи — то, чем она жила последние пару лет, то, что позволяло бежать от дома, от горькой жизни. Это то, что стало для неё единственным лучиком света в кромешной тьме, а затем лучик разросся, всё больше озаряя путь, в конечном итоге, становясь солнечной тропой, где уже уже ждали дорогие сердцу люди.       Но сейчас всё позади, как страшный сон. Прошедшие три месяца стали самыми продуктивными и стремящимися к жизни, к движениям и переменам, наполненные сменяющими друг друга событиями. Ока-сан и Ото-сан лишили родительских прав, по решению суда отдав её тёте до скорого восемнадцатилетия. Пожив с Сумико полтора месяца и убедившись, что та справится сама, она вернулась в Осаку. В конце концов, у неё есть своя семья, а самой Сумико даже комфортнее одной. Тут же подоспела смена имиджа и вместо рваного каре, с закрывающей глаза чёлкой, пришло аккуратное прямое. Мужской гардероб разбросан куда как: что-то — поглубже в шкаф, а что-то лежало рядом с её новой одеждой по размеру.       Отношения с ребятами мало изменились, многие моменты вовсе прояснились, а её заглядывания на Кенму не поднимались. По настоянию директора её перевели в другой класс, когда Хасэгава Нобу перевёлся в другую школу. Для других она его двоюродная сестра. Никто не желал ещё большей общественности и огласки.       Пожалуй, сейчас она уделит больше времени себе и фотографиям. То, что было с ней всегда, во все времена.        — Тебе идет, — чуть дёргая её красный галстук на шее, сказал подошедший Куроо.        — Даже неловко, как мы раньше ничего не замечали, все со своими странностями, но... — добавил Яку.       — Я была слишком хороша, — грустно посмеиваясь, ответила Сумико       — Сумико, как насчёт того, чтобы стать нашим менеджером? — засиял Ямомото, — другие обзавидуются, когда увидят нашу красавицу-менеджера!       Слова Такеторо вогнали в лёгкую краску. Она действительно была не против. Не было больше нужды и желания вступать в женский волейбольный клуб, она же нашла своих друзей, и это была отличная возможность наблюдать до окончания школы за всеми их грандиозными взлётами.       — Почему бы и нет? — одарила ласковой улыбкой каждого. Кенма подбадривающе провёл ладонью по плечу.       — Я рад, что ты остаешься.       Её сердце застучало о рёбра всё сильнее. От столь простой фразы зарделись даже уши, а шея покрылась пунцовыми пятнами.       — Не смущайте её! — выделил персональный подзатыльник Куроо только Ямомото.       — Да как я могу!

***

      — Кенма, вставай! — пыталась Сумико выправить одеяло из-под Козуме, завернувшегося в гусеницу, — Мы будем недолго! Пожалуйста!       — Знаю я твоё «недолго», — недовольно ворчал Козуме, надёжнее заворачиваясь.        — Поднимайся, Кянма, — подключился к ней Куроо, больше всех ожидая фотосессии.       В четыре руки дело увенчалось успехом, прекрасная бабочка родилась из кокона, и, оставив Тетсуро караулить друга, Сумико зарылась в шкаф, подбирая нужный образ.       Оглядывая друзей, Козуме уже примерно предполагал, что его ждет. Атласная юбка мягко струилась по бёдрам Хасэгава, а разрез приковывал взгляд к стройной ножке. Расстёгнутая верхняя пуговица рубашки демонстрировала острые ключицы. Припоминая чёрное пальто, в котором пришла девушка, Кенма непроизвольно облизнулся, рисуя манящий образ. Лёгкий пучок с распущенными волосами на затылке и обрамляющей взгляд чёлкой дарил лёгкой небрежности и колорита.               — Надевай! Пока приготовлю твоё пальто, — отдав ему рубашку и брюки с чёрным галстуком, Сумико скрылась в коридоре, прикрывая дверь.       Куроо выжидающе взглянул на него, поправляя подтяжки, — Скорее.

***

             Сон склонил к себе неожиданно, но мягко, едва заметно. Уставший за день разум, невзирая ни на что, увлёкся в забытие. Сумико тихо посапывала в кольце тёплых рук, закинув ноги на чужие бёдра.       Кенма и сам не заметил, как уснул, ненадолго уместившись рядом, позволяя растянуться скрючевшейся спине, пока проходил очередную игру.       Куроо укрыл друзей одеялом и направился в зал на диван, туда, где должна была лечь спать единственная девушка в их компании. Греющаяся в объятьях Козуме.        — Да-да, мерзлячка и лиса.       А дальше — череда событий, записанных на странницах её реальности. Счастливых и не очень. Что там может быть? Окончание учёбы, любовь, отношения, карьера, соперничество, обман? Может быть всё, что угодно. Но мы затронем совсем немного...

***

            Минувшие шесть лет обернулись пеленой перед глазами. Зима сменялась весной, а осень летом, чередуясь так каждый раз, как белая полоса переходит в чёрную.       Наверняка у каждого человека есть то самое злополучное место, оставив неизгладимый отпечаток на подкорке мозга или вовсе, поделивший жизнь на «до» и «после». У Сумико это место проведения фестиваля — тот самый мост. Он забрал её жизнь и жизнь брата, а также множество других, не имеющих для неё значения, к счастью. Как бы грубо не звучало, но это пресловутая горькая правда. Раньше мимолётное воспоминание заставляло кидаться в истерику и едва не рвать волосы на голове, а сейчас отдаёт лишь лёгкой грустью. Отпечаток былого прошлого.        Стоя под боком Кенмы, её долгожданного возлюбленного, она ощущает умиротворение. Нет былых невзгод, также как и желания топиться в них. Вновь нарядная юката, молодой парень рядом и толпа празднующих японцев. Яркий город вовсю пестрит красками и благоухает различными ароматами.        — Хочу такояки. Пойдём туда? — указала в сторону ларька Сумико. Получив лёгкий кивок, под руку направились за вкусностями.        Жизнь — это сплошное полотно счастья, приправленное мимолетной горечью. Радость сменяется несчастьем — вечный закон, но все трудности идут лишь на благо будущего, стоит лишь правильно всё развернуть. Именно такой урок усвоила для себя Хасэгава Сумико.