преступление и наказание

Кастрюльки и сковородки позвякивают, и вряд ли на кухне завелись маленькие гномики-поварята. Олег бесшумно разувается, снимает куртку, идет в ванную помыть руки — не оттягивая момент, а чтобы потом не отвлекаться. Потом встает в дверном проеме и любуется картиной, отстраненно и почти без злости. Посмотреть, конечно, есть на что. Сережа в одной футболке, любимой, с растянутым воротом; пижамные штаны и трусы валяются на полу, заставляя Олега мысленно тяжело вздохнуть — сразу видно, что раздевал Игорь, у Олега вещи складываются по линейке сами собой. Игорь и вовсе одеждой себя не стеснял, очевидно. С позиции Олега открывается отличный вид на его подтянутую, бледную на фоне загорелой спины задницу, на поясничные ямочки. Мерно двигающиеся ягодицы укрепляют Олега в планах на дальнейший вечер. Он не кашляет и не говорит язвительного «я вам не мешаю?», просто в какой-то момент Сережа перестает жмуриться, распахивает глаза, встречается с Олегом взглядом и громко, жалобно мычит. — Сейчас, сейчас будет хорошо, — пыхтит Игорь, но Сережа мотает головой и быстро стучит ему по плечу. Игорь оборачивается. У него вся шея в засосах и красные мокрые губы, у Сережи искусана ключица по всей длине, как будто его долго грызла голодная псина, у Олега — жарко прокатывается вдоль спины и скапливается тяжестью в паху, но он не подает виду. — Я вас в гостиной подожду, — говорит он мягко и выходит. Пусть маринуются. Входят парочкой, недолго пошуршав на кухне. Сережа с красными пятнами по всему лицу натягивает подол футболки, пытаясь прикрыть не думающий спадать стояк. Игорь гордо и независимо скрещивает руки на груди, даже не думая прикрываться. Смотрит Олегу в глаза, но отказаться играть в гляделки — это тоже по-своему вызов, так что Олег спокойно отворачивается. Молчат. И Олег молчит, ждет, пока Сережа не открывает рот, решившись начать оправдываться. Вот тут Олег его и срезает. — Три джипа охраны, — говорит он, медленно загибая три пальца. — И твой личный автомобиль. Это уже четыре. Восемь комнат в пентхаусе, — пальцы кончаются, Олег идет на второй круг. — Твой офис. Тридцать шесть этажей твоего офиса, включая тренажерный зал и зимний сад, — он перестает делать вид, что считает на пальцах, и вместо этого прожигает взглядом Сережу, втянувшего голову в плечи. — Квартира Игоря. Моя квартира. Гараж, если заплатить охране. Допросная в участке. И только одно правило: трахаться где угодно из этого списка, но только. Не. На. Кухне. — Олеж... — Одно. Правило, — повторяет Олег с нажимом. Сережа опускает голову, закусывает губу. — Цирк какой-то, — бормочет Игорь. Олег пока не обращает на это внимания, Игорь еще получит свое. — Одно правило, Сереж. Это много? Сережа мотает головой. — Ты его знал? Хорошо знал? Сережа обреченно кивает. — Ты понимал, что я буду недоволен? Сережа кивает снова. — И что ты собирался с этим делать? Сережа грызет губу, бросает на Игоря быстрый взгляд. — Мы думали, что успеем все убрать к твоему приходу, Олеж. — Да ниче мы не думали, мы просто трахались, — Игорь недовольно дергает плечами. — Далась тебе эта кухня. Олег молча наставляет на него палец, и Игорь, скорее от неожиданности, чем реально от посыла, захлопывает рот. Молодец какой. — А теперь напомни мне, какая у нас была договоренность. Сережа отчетливо сглатывает. — Никакого секса на кухне, — Олег поощряюще кивает. — За попытки ты будешь наказывать. — Секс на кухне был? Сережа кивает и так и замирает, повесив голову, ни дать ни взять великомученик, хоть икону пиши, прямо так, без штанов. Олег отходит от окна и присаживается на диван, удобно, прижавшись спиной к спинке и немного расставив колени. — Ну? Сережа мнется, потом выдыхает и делает шаг вперед, быстро, как ныряя в холодную воду. Немного неловко топчется возле Олега, соображая, как ему устроиться, в итоге сначала забирается на диван на четвереньках, краснея до ушей, когда член вызывающе покачивается, и уже так перегибается через Олега и растягивается на диване, бедрами на коленях Олега. Белая кожа на черных брюках смотрится замечательно, Олег позволяет себе полюбоваться прекрасным пару секунд, когда отрывает взгляд — совсем не удивляется, обнаружив, что Игорь бесстыже пялится. Это по-своему мило — то, что Игорю в голову не приходит начать ревновать или комплексовать, когда Сережей занимается Олег, настолько в нем преобладает незамутненная похоть в эти моменты, с самого первого их совместного раза. Олег его поощряет, маняще гладит Сережу по ягодицам широкой ладонью. Сережа тихонечко выдыхает. Игорь сглатывает. — Готов? — спрашивает Олег. Сережа долго ерзает и сопит, но все-таки жалко кивает, от такой пристыженной покорности Олегу и смешно, и жарко. — А мне что делать? — встрепывается Игорь. — Ждать, — отвечает Олег. — Просто стоять и ждать? — Можешь стоять сложно, — Олег пожимает плечами. — Иди ты... может, мне хоть на колени встать? — Вставай, если хочешь. Я занят. Олег прикусывает щеку изнутри, чтобы не фыркнуть, когда Игоря явственно дергает от его равнодушного тона. Секунду Игорь выбирает между тем, чтобы уйти, хлопнув дверью, и белой задницей Сережи. Задница побеждает. Задница Сережи всегда побеждает. Олег прекращает поглаживать и легонько даже не шлепает, а хлопает по самой выпуклой части. Сережа ойкает и смеется, и снова Олегу становится тяжело не улыбнуться, потому что смеющегося Сережу он любит почти так же сильно, как Сережу, задыхающегося от слез и криков. — Стой, стой, — бормочет Сережа. — Считать? — Нет, — Олег чешет его по загривку в благодарность за вопрос. — Извиняться. И вот после этого шлепает. Не ладонью, одними пальцами, в четверть силы. Сережа снова ойкает, громко и удивленно, и подается бедрами в сторону. — Извини! Олег шлепает еще раз. Сережа снова ойкает, и снова извиняется. Потом третий раз и четвертый. На пятый Олег бьет не в четверть, а где-то в треть силы, и Сережа взвизгивает и дергается так сильно, что Олегу приходится приподнять колени, чтоб не дать ему скатиться на пол. — Ой! Олег! Олег, извини, пожалуйста! Больно было! — Конечно, больно, — соглашается Олег. Это было не больно. Не по меркам Олега, который может зашивать на себе наживую раны и не морщиться, не по меркам Игоря, который считает спарринг на ринге отличным способом расслабиться. Но у Сережи другие лимиты. И дело не в том, что он хрупкий и слабый, потому что Олег не раз видел, как избитый ногами Сережа молча глотал горькие слезы, чтобы не порадовать обидчиков просьбами остановиться. Просто Олегу не нужно, чтобы здесь и с ним Сережа терпел так, страшно и из последних сил. Сереже — не нужно. Олег бьет вполсилы, и это уже — почти сережин лимит. Он вскрикивает на каждый шлепок, особенно когда удары приходятся на уже красные пятна на ягодицах, ерзает непрерывно и хнычет, запинается, лепечет: извини, ай, ой, Олеж, больно, прости, пожалуйста, ай, я виноват, ой-ей, как больно. Олег не отвечает и бьет еще, немного раздвинув Сереже ноги, оставляя красноватые следы ближе к внутренней стороне бедра, там, где у Сережи мелкая россыпь веснушек. Он мог бы делать это весь день, млея от мягкости кожи под пальцами, от птичьей легкости сережиного тела на коленях; каждый раз, когда Сережа всхлипывает, это звучит так порнографично, что хочется на следующее движение сдернуть его на пол и прижать мокрыми губами к паху. Краем глаза Олег видит, как Игорь присаживается на пол, коленями на толстый ворс ковра. Следующие несколько ударов Олег посвящает персонально ему. Поставив Сережу приподнятым задом кверху, прогнув его хорошенько в пояснице, пальцами по округлым половинкам, раз-два, вырывая у Серого совсем тоненький скулеж, оставляя яркие пятнышки, быстро сходящие с белой кожи. Игорь наблюдает за этим неотрывно, забыв закрыть рот, Олегу видно розовый краешек языка, жаркий взгляд — у Игоря стоит еще крепче, чем до того, как пришел Олег, если это вообще человечески возможно. У Олега, разумеется, тоже стоит. Приятная, ноющая тяжесть в паху, которая оттягивает на себя внимание, но не настолько сильно, чтобы Олег сбивался с ритма. В этой ритмичности и пластилиновой сережиной покорности секса больше, чем в обычном трахе. — Извини, — ноет Сережа лицом в диван. — Извини, я был очень неправ, Олеж, пожалуйста, очень больно, не могу... Олег сгребает его за волосы, тянет аккуратно, чтоб не выдернуть волос — вообще не сексуально, проверено, — и поворачивает лицом к себе. У Сережи мокрые глаза и щеки, торчащие стрелочками ресницы — Олег бы гордился, если бы не повод. Он приподнимает его, усаживает на свои колени, лицом к себе, Сережа тут же охотно обнимает его за шею. — Извини, пожалуйста? — Ммм, — Олег проводит ладонями по раскрасневшейся коже. Можно дольше. Можно сильнее. Можно так, чтобы задница шпарила жаром, когда он закончит, чтобы утром на ней были синяки, но — Сережа так трогательно смотрит, а Олег уже перестал злиться, так что он прижимается губами к щекам, слизывает влажные дорожки, потом лижет искусанные губы, зацеловывает ресницы. Сережа охает и ахает, особенно когда он берет в ладонь его член. Слишком сухо и поза неудобная, но Сережа торопится к оргазму, который не успел получить на кухне, поэтому довольно быстро его начинает потряхивать. — Ну-ну, только не на брюки, — Сережа возится, послушно и поспешно разворачиваясь, — и не на диван. И не на ковер, ну Сережа... Он заляпывает Олегу кулак и немного пол у их ног. Пальцы Олег вкладывает ему в рот, и Сережа облизывает — о, как он облизывает, у Олега подгибаются пальцы на ногах, когда мокрый, жадный язык проходится по нежным местечкам между пальцами. Сережа с хлюпаньем выпускает пальцы, голову откидывает Олегу на плечо, шумно дышит, и Олег позволяет ему посидеть так, но недолго. — Ай, — отзывается Сережа на еще один шлепок. — Слезай. — А отнести в кровать? — Олег шлепает еще раз. Сережа понятливо отползает до того, как Олег сделает так, чтоб он действительно не мог стоять, но остается на диване, уютно свернувшись в углу. Олег переводит дух, поправляет полутвердый член в брюках. — Игорь? — А? — он встряхивается, смотрит темными, стеклянными глазами. Олег за этот взгляд готов пойти на преступление, в ширинку начинает давить совсем неприлично, но правила есть правила и нужно держать себя в руках. Он не тратит слова, только хлопает себя по колену. Игорь хмурится, кусает губу, косится на Сережу. Вещи, которые им двоим даются легко, по складу характера или привычке, Игорю все еще внове, он медлит, мнется, слишком много думает. Но майор не был бы майором, если бы не умел переступать через себя. Олег по глазам видит, когда он решается и вместо того, чтобы встать — подползает по ковру. У Олега внутри — переворачивается, как на американских горках, голову натурально ведет, если Игорь понимает, что творит, то Олег смещает Сережу с поста главного манипулятора в этом доме, а если не понимает... Да нет, нельзя быть настолько наивным. — Ну? — спрашивает Игорь, присев на пятки и подняв лицо. — Мне тоже извиняться, шеф? — Тебе — просто терпеть, — отвечает Олег через силу, а потом — начинает расстегивать ремень. Взгляд Игоря предсказуемо упирается ему в пах, но потом Олег вынимает ремень из брюк с тихим шелестом кожи по ткани, и Игорь сглатывает. Его взгляд мечется от лица Олега к ремню в его руках и обратно, видно, как стискиваются зубы, напрягается челюсть. Скрип шестеренок в голове Игоря слышно на весь пентхаус. — Че, прям настолько обиделся? Он не напуган, нужно что-то посерьезнее ремня, чтобы напугать бравого майора, но он определенно напряжен. Не уходит, не говорит «все, ребят, баста, я завязываю с этим шапито», но и энтузиазма у него эта картина не вызывает. И если бы Олег правда хотел отходить его ремнем за все хорошее, Игорь бы позволил, он почти уверен; но ходить на грани с табу из-за дурацкой кухни Олег не собирается. — Успокойся. Руки дай, — Игорь протягивает и определенно расслабляется, когда вместо удара Олег перематывает и стягивает ему запястья. — Это еще зачем? — Чтоб не прикрывался, — Игорь фыркает, без слов давая понять, что закрываться от шлепков ниже майорского достоинства. Ну-ну. Олег дергает ремень, проверяя, как затянуто. Затянуто крепко. Он легонько почесывает Игоря за ухом, а потом прихватывает за короткие волосы и тянет к себе. Со связанными руками забираться на диван не так удобно. Олег разворачивает Игоря, чтобы можно было работать правой рукой — получается, лицом к Сереже. Игорь ложится и сразу придавливает Олега тяжестью крепкого тренированного тела, жарит даже через брючную ткань, как печка, оставляет влажное пятнышко смазки на ткани — Игорь такой, заполняет собой пространство, на вкус, цвет и запах. Он не ерзает, лежит расслабленный, только хмыкает дважды — когда Олег принимается растирать ему ягодицы и еще раз от первого легкого шлепка. Олег отвешивает еще несколько таких, легких, считай, массажик, а не порка. Первый настоящий шлепок оказывается таким громким, что Сережа с Игорем вскрикивают одновременно. — Блядь! — Олег! — Терпи, я сказал, — рычит Олег удовлетворенно. — Блядь! — вскрикивает Игорь снова, и Олег за это ударяет по тому же месту, быстро и тяжело, всей ладонью. — Сука! — Терпи, или я заткну тебе рот. Игорь шипит сквозь зубы, но без слов, понимает же, что Олег не шутит. Олег вознаграждает его серией таких сильных ударов, что Игорь съезжает по его коленям вперед и утыкается лбом в диван, возится, шумно дышит через нос. Ладонь гудит, приходится остановиться на мгновение, потрясти кистью, подышать. Сережа перетекает ближе, берет голову Игоря в ладони, гладит чуткими пальцами, трогает нежные местечки за ушами, гладит закушенную губу. Игорь тычется ему в руки носом, вздыхает. Потом Олег бьет снова, и от неожиданности Игорь прикусывает Сереже палец — не сильно, но до визга и потом совершенно неуместного хохота. Олег раздраженно шлепает Сережу по руке: не мешай. Игоря пороть легче, если накрутиться. Олег думает зло и весело: что, сука, думаешь, раз майор, тебе все можно? думаешь, если тебе Сережа дает, то уже и мою кухню можно обесчестить? думаешь, я тебе за длинные ноги и красивые глаза все прощу? сука ты, сука и блядь, как тебе теперь? нравится меня бесить, падла? выбесил, радуйся! — Блядь! — Я сказал, терпи! — Олег так гаркает, что даже Сережа вжимает голову в плечи. — Это даже не я начал! Какого хуя! — Сережа, дай кляп. — Не надо меня затыкать! Блядь, да больно же, — Игорь вертится ужом, сопротивляется, перебирает длинными ногами, напрягает связанные руки. Сережу пороть — как мягкую тряпочку по себе раскладывать, удерживать Игоря сложнее. Олег понимает, что весело скалится, только когда у него начинают болеть щеки. Вместо кляпа он зажимает Игорю рот ладонью, и какое-то время он молчит, только жмурится и тяжело дышит. Олег расходится, шлепки становятся медленнее, замах он каждый раз берет большой, почти во всю длину руки, бьет почти как на ринге, со всей дури, заряженный возбуждением и азартом, мерный ритм отдается гулом внутри, резонирует в грудной клетке, пульсирует кровью в паху. Вся задница Игоря перекрывается следами от ударов в несколько слоев. Тогда только Игорь начинает мычать, сдавленно, на одной ноте, но громче и громче; выламывает шею, задирает голову, пытаясь увидеть Олега. Олег убирает ладонь. Игорь протяжно стонет. — Еще немного, — обещает Олег. Игорь никак не может надышаться, сбивается на хрипы, потом рвано кивает и роняет голову лбом на диван. Он совсем перестает дергаться, когда Олег близится к концу. Напоследок он бьет полегче, неритмично, шлепает по бедрам, совсем тихонько — по ягодицам. Потом они оба молчат, только дышат тяжело. У Игоря курчавятся взмокшие от пота волосы, Олег и сам не лучше, вытирает рукавом лоб. Лениво скользит пальцами между бедер Игоря, трогает приопавший член — Игорь слабо вздрагивает. Его вообще потряхивает, и второй рукой Олег гладит его по спине, от шеи до поясницы. Хочется говорить глупости, вроде «какой ты у меня сильный и красивый», но это умеет делать Сережа, у Олега получается ненатурально и как-то издевательски. Кроме того, Игорь наказан. — Водички принести? — подает голос Сережа. Оклемался уже, в глазах бесенята, щеки раскраснелись. Олег рассеянно кивает и провожает взглядом розовеющую задницу под футболкой. — Значит, не ты придумал? — Не-а, — сипло отвечает Игорь. — Мы вообще кофе варили, а потом как-то Серый уже на столе, ну, знаешь, как это бывает. Олег, разумеется, знает. С тех самых пор, когда они с Серым делили один этаж (но не одну комнату, сколько бы ни просили комендантшу о переселении) в общаге МГУ, и Олег взял себе привычкой кашеварить на кухне в предрассветные часы, пока там нет толпы студентов, слетевшихся на вкусный запах, а Сережа, вечный полуночник, в это время еще только собиравшийся урвать пару часов сна перед парами, тоже взял себе привычкой выбираться на кухню, но исключительно с целью залезть Олегу под резинку семейных трусов холодными ладонями и устроить непотребство там, где их может застукать весь факультет, и увы, гормонов в голове Олега тогда было больше, чем мозгов, поэтому он велся, каждый раз велся и трахал его на застеленном липкой клеенкой столе, не смущаясь ни тараканов, ни того, что у Сережи две недели как не мыты рыжие лохмы, и сигарету изо рта при этом не вынимал. — Че это вообще за тема с кухней? — бурчит Игорь. — Зачем так жестко? — Чтоб Сережа не приставал, пока готовлю. — Че? — Игорь неудобно приподнимается на локтях, часто моргает. — Это все — чтобы он не приставал к тебе, пока ты готовишь? — Я там ножами орудую, вообще-то. А он под руку лезет, — Олегу объяснение кажется вполне удовлетворительным, но Игорь почему-то начинает невоспитанно ржать. — Да ты, блин... Волков... — Игорь обессиленно качает головой. — Руки мне развяжи. — Развязываю я, успокойся... Освобожденный Игорь пытается перевернуться на бок, но стонет и остается лежать плашмя. Так и пьет, когда Сережа возвращается с бутылкой, прямо из сережиных рук. Потом пьет Олег, а прохладный бок бутылки они в четыре руки перекатывают по разгоряченной заднице Игоря, заставляя его ругаться и постанывать. — Извиняешься? — Извиняюсь, извиняюсь. Никакого секса на твоей кухне, — послушно проговаривает Игорь. — Но ничего не обещаю про свою, а также кухни ресторанов, отелей и иных общественных заведений. — Да на здоровье, — Олег только глаза закатывает. — Главное чтоб не перед моей готовкой. — Тогда — я извиняюсь за нескромный вопрос, но мы дотрахиваться-то будем? — сквозь зевок интересуется размякший Игорь. — Мы — будем, — соглашается Олег, пытаясь намотать на палец закудрявившуюся прядь: слишком короткая и все время соскальзывает. Жаль. — Как только отдохнем и сможем дойти до спальни. А Сережа как раз пока отмоет кухню. — Что? — Что? Одновременно на два голоса. Олег искренне, довольно улыбается. — Давай, Сереж, быстрей начнешь, быстрей закончишь. Кофе сбежавший, следы твоей задницы на полированной столешнице, смазка, сперма — одежду не забудь сложить, ну и полы заодно протри, хорошо только... — Олег, ну есть же клининги... — Сережа хлопает ресницами. — Хочешь, я прямо сейчас позвоню... — Родной мой, какой воспитательный эффект от клинингов? — Ты же меня уже выпорол! — И тебе понравилось, — Сережа открывает рот, потом закрывает. На это ему сказать нечего. — Вот то-то же. Игорь, оказывается, дрожит от беззвучного смеха. Сережа надувает губы, потом щурится опасно. — Олег. — Чья была идея? Не надо мне только опять про кофе и «оно с-само», — передразнивает Олег. — Иди, пока я снова не рассердился. Игорь, а ты будешь много смеяться — пойдешь ему помогать. Сережа смотрит совсем пронзительно, вот еще чуть и взблеснет золотом — ух как он ненавидит уборку и все, что с ней связано, особенно ползать на четвереньках, отмывая полы; но Олег смотрит в ответ так же пристально — и в итоге Сережа вздыхает и сдается. — Хорошо, Олеж. Ты прав. Олег поощрительно дергает уголками губ. Сережа будет дуться, будет ныть, что стер колени и что у него пропахли химозой руки, и не зайдет потом на кухню еще полгода даже под страхом голодной смерти, но он сделает уборку, потому что Олег прав. Всего одно правило, и Сережа будет его соблюдать — или расплачиваться за несоблюдение, иначе в этом нет никакого смысла. Сережа уходит, и теперь его задницу провожают два взгляда. Потом Игорь откидывается Олегу на колени затылком, присвистывает тихонько. — Ну у вас тут и тирания. — У нас, — поправляет Олег. — У нас тут тирания. Диктатура, деспотизм и абсолютная монархия. Вы хоть пообедали, пока меня не было? — Да какое там. Валялись в постели до полудня, потом пошли за кофе, остальное ты видел, — Игорь зевает. — Блин, трахаться все-таки будем после десятиминутного брейка, мне надо. — Конечно... э, до полудня? Олег снова чувствует, как в груди постепенно закипает. Глубокий вдох, медленный выдох. Его оторванная голова не принесет тебе мира. — Сережа! А ты таблетки, которые нужно после завтрака — пил? — Пил! — бодро доносится с кухни. — После завтрака? Молчание. Олег, коротко выругавшись, стряхивает с себя Игоря. Тот приподнимается на коленях, всклокоченный и довольный, ржет негромко. — Че, бедная чья-то жопа? — Тут не жопа, — бормочет Олег, — тут чей-то бедный мозг, который я буду трахать без смазки следующие четыре часа. Сережа! — ...ну а я тогда в душ, — быстро и мудро решает Игорь.