Прости (я люблю тебя)

      Лунный свет, льющийся над ними, бросает мягкое сияние на острые, утончённые черты лица Минхо. "Он такой красивый", - думает Сынмин. Глаза старшего, кажется, переливаются от света городских огней, играющих подобно звёздам. Однако Сынмин думает, что Минхо всегда выглядит красивым, в любой обстановке, даже занимаясь своими обычными делами. Минхо делает глоток тёплого пива, что держит в руке, и младший наблюдает, как он глотает жидкость, совершенно этим очарованный.       - У меня что-то на лице? - осторожно спрашивает Минхо, словно боится нарушить тишину.       Воздух заряжен чем-то, Сынмин не уверен, чем именно, но от этого по его коже бегут мурашки. Он хочет ответить Минхо, но вместо этого отрицательно качает головой, наконец отрывая взгляд от парня, сидящего рядом.       Краем глаза Сынмин замечает, как Минхо открывает рот и закрывает снова. Зная старшего, Сынмин догадывается, что он так ничего и не произнесёт. Он всегда позволяет Сынмину излить всё, что его беспокоит, в собственном ритме, так, как ему комфортно, и младший действительно ценит это.       Но дело в том, что Сынмин не уверен, сможет ли он вообще сказать Минхо то, что хочет. Хоть когда-нибудь. "Слишком многое поставлено на карту", - как сказал он однажды Хёнджину, когда тот спросил его об этом. "Это в любом случае ничего не изменит", - ответил он Чонину, когда лучший друг настаивал на том, что стоит признаться.       И он твёрдо в это верит. Он не хочет, чтобы что-то изменилось между ним и Минхо, и он знает, что из признания всё равно ничего хорошего не выйдет. Минхо сейчас в очень счастливых отношениях с Чаном. И Сынмин ничего не может с этим поделать. Он не может винить Минхо за то, что старший влюбился в кого-то другого, и не может винить самого себя, что влюбился в Минхо.       (Хотя было время, когда он отчасти был убеждён, что Минхо чувствовал то же самое. Прикосновения, которыми они обменивались, были одновременно длительными и мимолётными, и Минхо всегда смотрел на Сынмина слишком странно. Как будто ждал, что младший что-то скажет. Когда Сынмин, наконец, набрался мужества, он попросил Минхо встретиться на восьмой скамейке с западной стороны реки Хан. По дороге он купил кое-какие любимые закуски и напитки старшего и повозился немного с пакетом в жалкой попытке успокоить нервы. Когда Сынмин пришёл на место встречи, Минхо уже ждал его, красивый, как и всегда, и он поприветствовал младшего лёгкой улыбкой. "Ну, что ж, сейчас", - подумал Сынмин.       Но прежде, чем он успел сказать хоть что-то, Минхо объявил, что он "наконец-то занят, спасибо, блять, Господи". Рука Сынмина замерла, когда он пытался вытащить из пакета карамельное кольцо. Младший не был уверен, случилось ли это из-за сильного ветра, что настиг их в тот день, но что-то в его груди замерло. Собрав осколки разбитого сердца, Сынмин взглянул на Минхо, ухмыльнулся, и выразил лишённое энтузиазма "поздравляю" и "убедись только, что не раскроешь ему свой ужасный характер. Не хочу, чтобы ты плакался мне о том, что он расстался с тобой через неделю".       Минхо только прыснул от смеха и нерешительно толкнул его. Когда Сынмин сосредоточил свой взгляд на хёне, то увидел, как он светится счастьем. Как покраснели его уши и как он не мог сдержать улыбку, появившуюся на его лице, когда он вспомнил, как Чан попросил Минхо стать его парнем. Сынмин мог только пристально смотреть на него и отвечать в нужное время, просто чтобы старший знал, что Сынмин слушает и его сердце не бьётся на осколки.)       - Ты больше никогда и ничего мне не рассказываешь, - фраза Минхо вырывает Сынмина из задумчивого состояния. - Хотя, думаю, это здорово, что я не слышу, как у меня в ухе без конца звучит твой надоедливый голос.       Сынмин хихикает и закрывает глаза.       - Просто признайся, что скучаешь по мне, вот и всё.       Воцарилась пауза, а затем:       - Я скучаю по тебе, глупый.       Сынмин снова обращает взгляд на Минхо, пытаясь оценить его выражение лица, но старший всё также не смотрит на него в ответ. Он смотрит прямо перед собой, теперь уже пустая банка пива зажата у него в ладони.       Сынмин не знает, что сказать. Тупая боль в сердце, которую он испытывал с того самого дня, кажется, усиливается, отчего ему становится всё сложнее открыть рот и ответить.       - Слушай, - начинает Минхо, когда понимает, что Сынмин продолжит молчать. - Прости меня, если я чем-то тебя расстроил. Я знаю, что иногда мой фильтр между мозгом и ртом не работает, когда я рядом с тобой, - Сынмин хохочет и следом отдёргивает руку от ладони Минхо, которая уже тянется, чтобы ударить его. - Я хочу сказать, что мне жаль, Сынмин-а, если хён сделал тебе больно.       "Почему он извиняется?" - думает Сынмин. Минхо не сделал ничего плохого, он не должен чувствовать ничего подобного.       - Это не ты должен извиняться, хён, не ты, - говорит ему Сынмин. Он уставился на свои ботинки, пробегая глазами по узору на шнурках, только чтобы не думать о том, как колотится в груди его сердце. Он слышит возмущённый возглас старшего, но игнорирует его.       - О чём ты, чёрт возьми, говоришь? - хрипло спрашивает Минхо. - А хотя, знаешь, ты прав. Ты должен извиняться передо мной. Кем ты себя возомнил, Ким Сынмин, чтобы избегать меня при каждом удобном случае?       Сынмин чувствует, как взгляд старшего впивается в него острыми кинжалами, но он всё ещё полон решимости игнорировать это. Минхо слегка пинает его ногой и продолжает:       - Перестань игнорировать меня, Ким Сынмин. И смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.       Сынмин поднимает голову. Когда его глаза встречаются, наконец, с глазами Минхо, он чувствует, как вся его решимость рушится.       - Я просто... Прости, хён.       - За что, Сынмин-а? - теперь голос Минхо мягок, словно всё раздражение, что он чувствовал раньше, улетучилось, стоило ему увидеть, как встревожен младший.       - Прости, что я... - начинает опять Сынмин, его горло сжалось и он, кажется, не может его прочистить. Но он всё же заканчивает. - Мне просто жаль.       Минхо издаёт гортанный звук, тот, что он делает, когда нетерпелив и чем-то недоволен.       - Если ты извинишься ещё хоть один грёбаный раз, не сказав мне, за что, клянусь Богом, Ким Сынмин, я...       - Я люблю тебя, хён, - прерывает его Сынмин. - Я люблю тебя и за это прошу прощения.       Минхо застывает. Он медленно поворачивает лицо обратно к реке. Сынмин ждёт, что он ответит, скажет что-нибудь, что угодно, но всё, что он получает в ответ, - тишина.       Сынмину кажется, что он даже испытывает некоторое облегчение. Он так долго скрывал это чувство и теперь ему приятно, наконец, выразить его. Но тишина вокруг них стала слишком громкой, и чем дольше Минхо молчит, тем больше Сынмин сожалеет, что выпалил это признание, которое зрело в нём больше года. Он поворачивает голову, когда слышит смешок со стороны старшего.       - Ты не должен извиняться, идиот, - говорит старший после момента, когда он игнорировал признание Сынмина, и это время заняло, кажется, целую вечность. - Ты такой глупый. Почему ты должен просить за это прощения?       - Что? - Сынмин вдруг ощущает, как в нём вспыхивает гнев. - Почему ты называешь меня глупым, когда я только что признался, что люблю тебя? Это всё, что ты хочешь сказать мне после моих слов?       Плечи Минхо опускаются, когда он вздыхает, и Сынмин запоздало осознаёт, что щёки хёна покрывают мокрые дорожки. Что? Он плакал?       - Что ты хочешь услышать, Сынмин-а? - голос Минхо звучит слабо и младший чувствует, как его собственные глаза жжёт при мысли о том, что Минхо плачет.       "Ему наверняка тоже тяжело" - думает Сынмин. - "Почему я был таким эгоистом и ни с того, ни с сего выпалил признание?"       - Я не знаю, - отвечает младший. Его голос надрывается от нахлынувших эмоций, которые он пытается сдержать. - Я не знаю, хён. Прости, что сваливаю это на тебя, когда ты уже счастлив с кем-то другим.       - Сколько раз мне повторить, что ты не должен извиняться за то, что чувствуешь, Сынмин? - Минхо вытирает слёзы, упавшие с глаз младшего. Сынмин ненавидит то, как старший нежен с ним. Ненавидит, как сильно болит у него в груди, даже если он ожидал этой боли.       - Знаешь, я так долго пытался это скрывать, - вместо этого произносит Сынмин. - Ты так сильно нравился мне с тех самых пор, как вразумил меня, когда я заболел, потому что слишком много учился в последний год старшей школы. Я позволял тебе всё время дразнить меня и называть глупым, потому что мне нравилось видеть твою улыбку каждый раз, когда ты думал, что победил в наших спорах. Ты мне так нравился, хён, что я сам не понял, как мои чувства превратились в нечто большее, чем простая симпатия. Но мне было так страшно. Слишком многое поставлено на карту, и я действительно не хочу потерять тебя, как друга. Поэтому я собрал все свои чувства к тебе и спрятал в глубине своего сердца. Но это было так сложно, хён. Я не хотел признаваться, чтобы не ставить тебя в сложную ситуацию, потому что прекрасно знал, что ты никогда не сможешь ответить на мои чувства. И я не хотел, чтобы ты вообще был обременён ими.       - И поэтому ты молчал всё это время? - медленно спрашивает Минхо.       - Да.       Минхо выглядит так, словно собирается сказать что-то, что разобьёт Сынмину сердце ещё больше, поэтому младший просто ждёт, как всегда. Однако удивляется, когда слышит ответ Минхо.       - Мне жаль, Сынмин-а.       Сынмин отводит от него взгляд, чтобы обратить его в пустое небо. Он уже не в первый раз жалеет, что в Сеуле не видно звёзд. Но просить об этом — это слишком много, точно так же, как и признаться Минхо — значит просить слишком много. Даже если он, по сути, ничего не просил у старшего взамен, его хрупкое сердце всё ещё жаждет, чтобы ситуация изменилась и Минхо посмотрел на него так, словно для него Сынмин мог бы украсить всё небо звёздами. Но реальность такова: в Сеуле не видно звёзд, а Минхо смотрит на младшего лишь с чувством вины.       "Мне тоже жаль, хён", - шепчет сердце Сынмина в чернильное небо, словно молитву. Быть может, это подарок Вселенной — способ отпустить все чувства к прекрасному парню, что сидит рядом с ним.