мишура.

светомузыка сломана, яркие вспышки разных цветов неприятно мерцают в глазах, пока джэй прижимает тело хисына к себе и двигается с ним в такт плохой, но громкой музыке. — я не вижу твоего лица, сладкий. — перекрикивая музыку улыбается широко чонсон, опуская руки куда-то на бёдра. ли лишь запрокидывает голову, посмеиваясь тихо. вечеринка в одной из квартир многоэтажки решение странное, учитывая факт того, что в помещении буквально до двадцати людей, добрая половина из которых — школьники. вон почти что в стельку пьяный сону из 11-Б вешается на шею своему лучшему другу детства, а некоторые личности, чьё имя неизвестно даже создателю этого всего балагана, валяются на диване в бессознательном состоянии. — потанцуй, а я пойду, покурю у крыльца. — кратко клюёт джэй хисына в губы, шлепает по заднице, обтянутой чёрными джинсами и, поправив ворот рибуковской ветровки, выходит из душной квартиры. не сказать, что на крыльце намного тише. «дайте водки с соком! первого и второго урока завтра и так нет!» — громкий крик одного из выпускников слышен на улицу и чонсон усмехается, слыша этот голос. а потом джейк опять будет ныть из-за болей в голове и неприятного ощущения по всему телу. джей смотрит на небо, заглядывая в свой телефон. на часах далеко за полночь, на небе — россыпь звёзд. будто неуклюжий художник краской белой тёмный холст забрызгал. такая картина вызывает дикий восторг, юноша чувствует себя живым, держа отвратительную на вкус сигарету между пальцев и прислоняясь спиной к бетонной, прохладной стене. басы музыки слышны снаружи: это не раздражает, скорее просто забирает ощущение защищённости. чонсон курит медленно, растягивая тягучее удовольствие. глаза прикрывает, пока его не тревожит звук открывающейся двери, а через считаные секунды и губы влажные на шее ощущаются. — ты долго. хисын пьян. не настолько пьян, чтобы не соображать, но достаточно для того, чтобы его глаза блестели кукольным блеском, губы немного опухли из-за постоянных поцелуев с собственным парнем, а тело жаждало детальных прикосновений. — вечеринка без тебя становится самым скучным местом в мире. — театрально закатывает глаза ли, изучая на лице чонсона каждую детальку. он тянется своими тощими пальцами к сигарете в чужих (родных) руках, подцепляет ее и с характерным кокетливым смешком забирает себе, сразу же проталкивая между пухлых губ. а джэй безбожно засматривается. засматривается на хисына, который чувствует себя свободно, расслабленно. хисына, который до безумия влюблён в чонсона и свою жизнь, который любит пить странные смешанные джейком коктейли и танцевать под плохую, откровенно говоря хреновую музыку из 2000-х. — ты забрал мою сигарету. — лишь выдыхает джэй, смотря на хисына с откровенной влюблённостью. тот лишь заливается смехом, повисая на чужом плече. выдыхает едкий дым куда-то рядом с чужим лицом и целует в щеку кратко, обнажая после ряд своих белоснежных зубов в улыбке. — у тебя ещё целая пачка. а такой романтический момент я не хотел опускать. — размахивает сигаретой хисын, по-философски смотря на джэя. тут, под одним из жилых домов какой-то глуши, они чувствуют себя дома. потому что они, черт возьми, рядом. джэй тушит сигарету об стенку и бросает взгляд на окно на седьмом этаже, где все ещё мерцает ярко свет и слышна все такая же отвратительная музыка. — хочешь туда возвращаться? — спрашивает чонсон, переводя глаза на хисына, что так задумчиво рассматривает асфальт. — да не особо. — признаётся ли, подходя ближе к джэю. он повисает на шее у того, ведя влажную дорожку поцелуев от линии подбородка к шее. — джейк, конечно, парень классный, но музыкальный вкус у него на уровне таксистов. — выдыхает обреченно ли, запрокидывая голову назад уже который раз за этот вечер. и чонсон смотрит, смотрит, смотрит, пожирает взглядом, буквально раздевает хисына прямо тут. он может себе позволить такую ужасную наглость. — хотя танцевать под это неплохо. — усмехается старший, обнимая чонсона за плечи и еле заметно двигая бёдрами. пьяный хисын абсолютно свободный в своих действиях. не то чтобы он во время обычных дней был зажат, просто в такие моменты он даёт абсолютную свободу своему телу, мыслям, разуму. — как же ты ахуенно двигаешься. — только шепчет джэй куда-то в чужую шею, слыша опять тихий смешок. щекотно, он знает. но водит по ней поцелуями, заставляя хисына буквально трепетать. — нам домой в другой конец города. пешком? — спрашивает ли, проводя размашисто языком по кадыку джэя. он смотрит на младшего с преданностью, любовью и страшным восторгом. самый лучший человек в его жизни попросту не может отказать ему. — конечно, радость моя. — широкой улыбкой сверкает чонсон, оставляя на оголенной ключице хисына укус, на что получает слабый удар в плечо и шёпот о том, что он «дурак». но ли улыбается по-доброму. они не представляют свою жизнь друг без друга, потому что все эти странные вечеринки в компании школьников, тихие утра с мыслью о том, что скоро в университет, тёплые свитера осенью и свободные майки летом, не очень вкусный растворимый кофе и поцелуи на подоконнике создают атмосферу, которая принадлежит только им. и сейчас, шагая тёмными дворами навстречу рассвету они прекрасно понимают свою важность друг другу. розовое небо, переплетенные пальцы и губы, пахнущие алкоголем. и какая разница, что происходит за стенами их однокомнатной квартиры.