Игра в одни ворота

      Обычное чаепитие и игра в денди превратилась в невообразимый кошмар для Антона. А вдруг не кошмар? А вдруг это вообще было не чаепитие? И даже если в его кружке и был чай, то туда точно что-то подмешали. Он по-прежнему не догнал даже не то, чем его напоили, да банально свое местоположение, ведь затуманенный и размытый взгляд не сразу после пробуждения начал фокусироваться.       Как только изображение в глазах стало четче, он заметил в углу комнаты силуэт. Осмотрев стены, провал в памяти восстановился. Рома, отпраздновав шестнадцатилетние, пригласил Антона к себе на чай, чтобы «повеселиться и опробовать подаренную приставку». Чем мог обернуться такой поход?       Тем, что Тошку наебенили в дрова и привязали. Это он понял лишь когда захотел поправить очки. Ничего не получилось, ведь обе руки были в наручниках, а другие концы почти намертво пристегнуты к батарее.       В ногах повеяло холодом. И поначалу это показалось галлюцинацией, но как только Антону удалось взглянуть на свои ноги, он обомлел. Ни брюк, ни белья, ни футболки на нем не было, на теле остались лишь... Женские чулки. Тоненькие черные кружевные чулки до колен, но больше всего его смутило отсутствие на нем чего-либо кроме этого.       Пожелав опустить шею, ибо она начинала болеть, поскольку тот долго лежал с откинутой головой, он почувствовал боль, где-то возле кадыка, но так и не смог понять что причиняет ему дискомфорт и такое сильное ощущение удушения.       Наконец-то силуэт Ромы подал признаки жизни, и Тоша даже поначалу обрадовался, ведь подумал что сейчас его освободят, но не тут-то было. Пятифан вальяжно подошел к хрупкому телу Петрова, и присел рядом, рассматривая испуганного мальчишку.       —Ну наконец-то ты очнулся, зайчик – сказав это, он жадно уставился на его губы. Парень не понимал, что с ним происходит.       «—Еще недавно я был «Тошка-поварешка» и «Лох объелся блох», а теперь вдруг.. «Зайчик?»... – пронеслось в голове.       —Р-рома? Что.. происходит? - он попытался как-то вырваться из плена железных браслетов, однако безуспешно. В ответ на желание сбежать, Рома только демонически ухмыльнулся.       —Тише-тише, зайчишка. Ах, так тебе не нравится наручники? Что же.. жаль. Они довольно красивые.. Ты.. ты подумал что я тебя отстегну? Глупый.. мне нужно больше твоего присутствия, понимаешь? – с этими словами Пятифан наклонился ближе к Тоше, также сократив расстояние между их лицами.       Начал он с простых поцелуев в губы, но не видя ответной реакции, начал покусывать губы, после чего запустил руки в его волосы, прижавшись максимально сильно. Когда и там он не получил отдачи, решил перейти на шею и ключицы.       Вскоре эти места были покрыты не только влажными дорожками, но и багровыми засосами, вперемешку с укусами и бледно-розовыми пятнами, и даже в наказание, Рома пока что не трогал его соски, живот и область паха, ожидая момента, когда Антон сам этого попросит.       Спустя какое-то время, когда Пятифан начал проходить по одним и тем же местам по нескольку раз, Тоша резко и протяжно взвыл от боли. Для парня это был своеобразный знак того, что нужно спускаться ниже, но перед этим он решил вновь попытать удачу на его губах.       Прикоснувшись к искусанной до крови нижней губе Петрова, раздался тихий стон, который смешивал в себе удовольствие, неприязнь и боль.       Пятифан взялся одной рукой за ошейник Тоши, и потянул на себя, заставив парня наконец пошевелиться. Он даже не обратил внимание на красный след, оставшийся под ним из-за того, что он был слишком сильно затянут на худощавой шее.       —Хватит.. пожалуйста – хриплый голос Антона перемешивался с его тяжелым и горячим дыханием. Он явно просил прекратить в принципе все это, но Рома, даже осознав суть просьбы, решил просто прекратить уделять такое внимание ключицам и шее, потому перешел на грудь и живот.       Его извращенная фантазия нарисовала столько всего, что он не заметил, как спустился к области паха, прекратив ласкать соски и оставлять метки по всему телу. Ему казалось невероятно красивым такое большое количество красных, бардовых, синевато-фиолетовых и пастельно-розовых пятен на бледной коже столь худощавого парня.       Пока Рома слушал громкое и частое дыхание Антона, он обдумывал, как бы удовлетворить свою «собачку», а как только придумал, поцеловал его в искусанные губы, причинив огромную боль. Парень закинул ноги Петрова на свои плечи, и, поправив на них кружевные чулки, стал предвкушать то, как сильно он будет наслаждаться сладкими стонами.       Но перед этим он решил сделать так, как ему удобно, поняв, что закинутые на шею ноги будут доставлять дискомфорт. Потому, легким движением руки он отстегнул Тошу от батареи, но все еще не снял наручники, и если тот поначалу обрадовался, то в следующую же секунду приобрел прежнее выражение лица.       Рома перевернул Антона на живот и завел его руки за спину, вновь сковывая наручники, и решив сделать это действо немного интереснее, закрепил сразу две пары. И даже несмотря на то, что в запястьях руки Тоши были невероятно тонкими и худыми, железные браслеты, подобно ошейнику и чулкам, были донельзя маленькими, из-за чего от них оставался красный след, временами причиняющий боль.       Пятифан немного приподнял бедра Петрова ради своего же удобства, после чего, даже без предупреждения, уткнул того лицом в пол, и начал вводить в промежность Антона сразу три пальца. Услышав крик, и заметив на его глазах слезы, все-таки сжалился и вынул пальцы, но не потому что реально пожалел белобрысого, а потому что хотел быстрее кончить.       Рома взялся одной рукой за ошейник Тоши, предварительно немного его ослабив, дабы тот не задохнулся, и подумав, что так обоим будет приятнее, начал медленно двигаться, тянув Петрова на себя, а потом, когда он немного выходил, ослабляя хватку.       Поняв, что он уже на пределе, Пятифан ускорил темп, посматривая на то, подает ли Тоша признаки жизни, ведь даже желая оттрахать его как последнюю сучку, сохранность жизни была прежде всего. Как только Рома кончил, он перевернул Петрова обратно на спину, и чтобы завершить бурный акт своей фантазии окончательно, наклонился к его лицу, но не чтобы в очередной раз ощутить на языке вкус крови, а чтобы поцеловать.       Естественно не лицо, а, как бы, прося прощение, след под ошейником. Кожа там отличалась насыщенным розовым оттенком, что только больше радовало Пятифана. Приподняв резиновую материю, он облизнул, а следом укусил, и только потом поцеловал три места. Этого ему показалось достаточно.       Отстранившись, и увидев, что Антон отключился, Рома просто поправил его чулочки, после чего вышел из комнаты, оставив парнишку отдыхать после такой «игры».