Малиновый звон

- Саш, ложись, я сейчас приду, - шепчет Костя, пока Малой, не сводя с него глаз, всё же опускается на мягкую постель, которая, кажется, сама распахивает ему свои объятия. Видеть Санечку в кровати – это вообще для Пушкина отдельный фетиш и лекарство от всего плохого в жизни. Подавляя в груди тоскливое чувство от неминуемой разлуки по причине «нужно принять душ», мужчина выходит из спальни, пока Малой в одиночку испытывает все возможности миниатюрного тела. Сначала он сладко потягивается и пытается закутаться в атласное покрывало максимально туго, но потом понимает, что лучше не создавать Косте лишней работы и лишь кокетливо накрывается им. К привычному скрипу шерстяных тапок по ламинату (Пушкин добавляет всё больше деталей к своей кошачьей сущности) приосединяется непривычный нежный звон. Позвякивание, даже, но не колокольчика, а чего-то посущественнее. Костя поправляет на ходу пояс объёмного малинового халата (зачем, спрашивается, всё равно всё скоро окажется на полу, ой, то есть на спинке стула, мы помним, насколько этот мужчина – аккуратист) и присаживается рядом с Сашей на широкую кровать. Рука проходится по лбу, на котором еле видно бьётся проступающая венка, а потом аккуратно приподнимает покрывало, изящным движением отбрасывая его в сторону. Малой замечает, что карман Пушкина как-то оттопырен (да, что Костя рад его видеть – это понятно, но по анатомии не сходится), а тот, ловя заинтересованный взгляд, улыбается и ведёт подушечками пальцев по кадыку, ключицам, соскам и животу. Крупные ладони оказываются ниже, и мужчина помогает младшему вылезти из боксеров, чуть притягивая его к себе. Саша тянется к обожаемым губам, но пока мужчине хочется окружить заботой и вниманием другую часть его тела. Он склоняется над Малым, окольцовывая член любовника двумя пальцами, проходясь от основания до середины головки. Парень прикусывает губу и сжимает простынь вспотевшей кистью, внимательно смотря, как набегают капли естественной смазки. Ещё немного подвигав рукой и поласкав чувствительную бархатистую кожу, Костя дотрагивается губами до малинового, в цвет халата, ореола соска, а потом прикладывается языком к впадинке пупка, медленно очерчивая её. Довольно щурясь, Малой вытягивает руки, приподнимая их над собой, и старший понимает, что это идеальный момент. И достаёт из кармана тяжёлые, габаритные и призывно поблескивающие наручники. Пока Саша смотрит на полицейскую игрушку как на восьмое чудо света и нервно бьёт ногой, Костя нежно чмокает его в губы, перехватывая внимание и постепенно углубляя поцелуй. Когда два браслета с замками соединяются на запястьях, Пушкин проверяет, насколько ровно цепь огибает деревянную решётку изголовья. Убедившись, что всё именно так, как нужно, он трепетно берёт в ладони сашино лицо и продолжает целовать, играясь языком то с подрагивающими пушистыми ресницами, то со вздёрнутым кончиком носа. Чувствуя, что любимый маленький Санечка уже «разгорелся», мужчина чуть отодвигается от него, готовясь презентовать ещё кое-что. И тут же слышит тихий всхлип, заставляющий прильнуть к телу ближе. - Тшш, папочка с тобой, - пока Малой порывисто передёргивает плечами, Костя ласково приглаживает его волосы и массирует ключицы указательными пальцами. Пушкин ещё с минуту сидит рядом, приобнимая за торс и вылизывая ушную раковину, а потом тянется вниз, ко второму карману, со скоростью улитки извлекая второе «чудо» - кожаную плётку-семихвостку. И тут без того большие глаза Малого округляются – он видел такое только в фильмах соответствующего содержания (Санечка не только мультики смотрит, так-то!), и уж точно никогда не трогал и не держал в руках. Пресвятые негодники, что же будет? Неужели его учтивый и галантный Костя вдруг разошёлся? - Выпрями спинку, малыш, - тихо говорит Пушкин, поглаживая большим пальцем его щёку…скулу…подбородок… Вконец заёрзавшийся на кровати парень охотно выполняет просьбу, а старший, видимо, представляя себя каллиграфом, начинает выводить длинными тонкими хвостами на его какие-то подобия иероглифов. Выгнувшемуся в струну (или в Поцелуев Мост?) Малому становится спокойнее. До определённой степени. Мурашки никуда не деваются, а внизу всё отчаянно просит участия. Костя замечает это, но не спешит, смакует и настраивает Сашу на свою волну. Тонкая кожа щекочет шею, грудь, живот, очерчивает тазовые косточки. Скользя по области паха, Костя осторожно обводит плёткой головку по кругу, а потом поддевает уздечку, и Саше кажется, что он сейчас изольётся от этих невесомых, как касание бабочки, движений. - А-а-а-а-х… - тянет младший, пока Пушкин чмокает его в лоб и вкрадчиво спрашивает: - Нравится? В ответ следует кивок, а потом «папочке» приходится снова ненадолго покинуть своего ненаглядного, чтобы оказаться перед Сашей уже буквально в одних очках. - Сейчас ещё поиграем, - почти мурлычет Костя, придвигая к себе Малого и придерживая за щиколотки. Он уже сам помогает мужчине, поднимаясь и раскрываясь навстречу. Старший массирует светло-розовое колечко, наблюдая, как оно быстро пульсирует и выдавливает на ладонь водный лубрикант. Им нравится, когда внутри влажно и сейчас оба вздыхают в предвкушении. Малой доверительно принимает в себя сначала один, а потом и второй палец, ощущая, как они расходятся внутри и вспоминает, как Костя недавно учил его подготавливать себя, шепча над ухом: «разведи их, как ножнички…вот так, молодец». И невольно возбуждается сильнее, хотя кажется, что привставшая и одеревеневшая плоть уже налилась кровью до предела. Когда внутри исчезает третий палец, Саша широко распахивает глаза и хлопает ресницами, а Костя сцеловывает проступившую от напряжения солёную влагу и вжимается фалангами глубже. Руки Малого уже окончательно привыкли к оковам, и он даже забывает о них, тем более что Пушкин постепенно извлекает пальцы и следующее яркое ощущение, которое парень ловит, дарит ему скользящая между распахнутых ягодиц головка – касающаяся нежной горячей кожи привычными, но такими крышесносными движениями. Костя едва дотрагивается до сокращающегося колечка, а потом начинает слегка надавливать, прислушиваясь к тяжёлому сашиному дыханию. - Всё хорошо, родной? Малого снова хватает только на то, чтобы кивнуть. Старший размеренно входит, чувствуя, как сашины лодыжки трутся об его плечи и совершает лёгкие фрикции, чуть-чуть сжимая между пальцев его вздрагивающий член. - Давай-ка на бочок, - беспокоясь, чтобы тело Малого не затекло в одной позе, предлагает «папочка». Они смешливо соприкасаются носами, а потом Костя, выскальзывая, осторожно переворачивает его, чтобы придвинуться сзади вплотную, обнимая и массируя вздымающийся живот. Пушкин покусывает парня в шею, одновременно погружаясь в него и нежно сминая в горячей ладони сашин ствол, добавляя ещё влажного холодящего лубриканта. От плавного поглаживающего вхождения Малой тихо сопит и всхлипывает, сочась предэякулятом, делая костины пальцы насквозь влажными. - Постони, маленький, - хрипит Костя, уже сам исходя на утробный вой. Мышцы обоих сладко ноют и старший совершает несколько уверенных толчков, прежде чем захлебнуться в остром спазме и излиться глубоко-глубоко. Доводя парня до кульминационной точки, ослабевший Пушкин собирает подушечками пальцев растекшиеся по груди младшего светло жемчужные капли и они, затихшие, ещё немного лежат, изогнувшись. Наконец, оковы спадают, и Саша наконец обнимает Костю за шею, прижимаясь к нему, а потом ложась рядом, упираясь рукой в тёплую и мерно дышащую грудь. - Слушай, ну я бы и так не убежал, - улыбается Саша, лукаво поглядывая на Костю, вертящего в руках наручники.