Безнадежно

Не пялься, не пялься, не пялься! — маленькими, мерзкими молоточками в голове. Арык бы расцеловал Ямача за обмен этот любезностями с миллионом скрытых смыслов. Арык бы попросил Ямача отослать старшего брата подальше, но лучше откусит себе язык. Ладно, ладно, поза повальяжнее, ухмылка понаглее, яда в голосе побольше, а внимания Селиму поменьше. И всё будет хорошо. Будет же, будет? Конечно, не будет! Арык потом, когда всё утихнет, когда дела можно и отложить, повоет Серен в колени. Без подробностей, хотя когда они были ей нужны? Серен молча будет гладить Арыка по спине и плечам, потом проследит, чтобы не напивался до беспамятства, и уложит спать. А перед сном почитает, чтобы легче заснуть, как делала тысячу раз. Любимых своих Ромео с Джульеттой, какая ирония. Серен — личное чудо Арыка. Серен и мама — больше у Арыка-то и нет никого на этом свете. Алкоголь и мерный голос Серен не спасают. Селим приходит во сне, спокойно и по-хозяйски. Во сне Селим сидит напротив, вместо Ямача. Во сне они… разговаривают. Всего-то. Очень долго и безмятежно. Во сне они не враги, за словами не кроется зла, в глазах не читается ненависть. Во сне можно открыться, не ожидая удара в ответ. Арык просыпается очень счастливым. И это самое отвратительное. Арык сам собой гордится почти. Делает, что дОлжно, не ищет встречи, даже досье изучает не дольше положенного. Арык держится очень хорошо. Для безнадежно больного, для смертельно раненного. Гордиться тут нечем. Насколько всё плохо — Арык осознал сразу же, уже на пороге кафе. Во всех глупых книжках, во всех идиотских песнях — оказывается, правда. Так бывает, случается — один взгляд и навсегда. Только шансов на счастливый исход Арыку не завезли. Пуля в лоб над могилой — в лучшем случае.