Краткое пособие о том, почему не стоит (или стоит) злить Чун Юня

— Цю, убери книгу... — экзорцист, нахмурив брови, смотрел на молодого господина Син Цю с которым не виделся уже два месяца из-за загруженности и кучи заказов, но тот словно бы не замечал его и продолжал читать очередной фолиант. — Раздражает эта твоя литература... — холодно выдохнул Чун Юн и помахал рукой перед лицом друга. Ноль реакции. — Единственная книга от которой я так не мог оторваться — это "Руководство по тренировкам", и то потому что на неё попала слизь слайма... — голубоглазый начинал раздражаться. Юному книголюбу же наоборот похоже нравилась эта игра. Он следил за тем, как мнётся Юн и одновременно читал очередную приключенческую книгу, которая случайно попалась ему под руку в лавке "Ваньвэнь". Он любил когда Чун Юн так старается обратить на себя внимание... Любил, когда всегда холодный в повседневности экзорцист, начинает кипятиться. Юн никогда не переходил на серьёзные действия, он жалел друга и лишь ворчал, заставляя Син Цю сдерживать улыбку. — Цю, ну хватит... Брось эту чёртову писанину и повернись сюда! — Обычно в такие моменты Юн оставлял свои попытки оторвать мечника от его занятия и ложился где-то рядом на траве или тренировался где-нибудь неподалёку, пока Син Цю наконец не дочитает свою книгу и, как ни в чём не бывало сам придёт к экзорцисту, но похоже сегодня это его явно взбесило, ведь чёрт возьми! Они не виделись два месяца! Син Цю не видел друга, он только слышал его возмущения и читал один из самых захватывающих моментов истории, и как бы не настаивал экзорцист, отвлекаться ему не хотелось. Да, он тоже соскучился за два месяца разлуки, но уж очень хотелось повредничать, не выдавать себя, казаться холоднее всегда ледяного Юна... Чун Юн похоже, сдался, потому что наступила тишина, так думал Син Цю, но это было неправдой... Голубоглазый сел сзади мечника и нежно обнял за талию, почти вплотную прижимаясь к юному господину. У Цю перехватило дыхание. Глаза бегали по строчкам, уже не понимая прочитанного, но он упорно продолжал читать. К чему эти бабочки в животе? В этом же нет ничего такого, ведь так? Они просто друзь... — Положи книгу, — Горячее дыхание обжигало шею, вызывая муравьиные мурашки по всему телу. Горячее дыхание ледяного экзорциста. Не уж то он на солнце перегрелся? — Убери чёртову книгу, — Прошептал Юн прямо в ухо. Цю уже даже не читал, он просто смотрел на страницы, тщетно стараясь сохранить ровность дыхания. Чун Юн прижал книголюба ещё ближе и осторожно провёл кончиком носа по аристократично тонкой шее, отодвигая расстёгнутый от жары воротник. Игра переросла во что-то новое, теперь не Цю издевался над милым Юном, теперь Юн испытывал терпение Цю. Руки молодого господина дрожали. Книгу он уже еле держал, но продолжал искать спасения в пожелтевших листах и чёрных иероглифах. Заметив бегающий, ищущий взгляд янтарных глаз, экзорцист усмехнулся и продолжил свою игру. Он прислонился своей холодной щекой к горячей шее мечника. — Ты весь горишь... Должно быть тебе очень жарко — Прошипел голубоглазый, касаясь губами мочки Цю. — Разреши помочь тебе — тихо сказал экзорцист, так, что друг его едва услышал, и, не дожидаясь утвердительного ответа, начал растёгивать дорогой синий пиджачок, так мешавший в этот жаркий летний вечер. Щёки мечника покрывались румянцем, заливая краской милое, ещё минуту назад сосредоточенное и серьёзное личико. Юн растёгивал пуговицы одну за одной, сопровождая каждое движение рук своим опаляющим дыханием. Цю, хоть и не особо любил боевое искусство, предпочитая ему чтение книг, но всё же обладал достаточной силой, чтобы освободиться и даже принять бой Юна, но всё же продолжал смиренно сидеть, вцепившись в книгу своими тонкими пальчиками. — Если ты не отпустишь книгу, я не смогу снять с тебя пиджак — Экзорцист был явно недоволен тем, что Син Цю не хочет слушаться. Мечник же, хоть и хотел уже бросить эту чёртову книгу, но принципы были сильнее его и он, держал её, как единственный щит останавливающий его от того, чтобы самому уже сдёрнуть пиджак и повернуться наконец лицом к Юну, для того, чтобы обхватить его шею руками и подарить самый горячий поцелуй его холодным губам. Экзорцист опустил костюм до самых локтей и, не увидев ответной реакции, издал тихий смешок. — Что ж, ладно — Сказал он, растёгивая две верхних пуговицы хлопковой рубашки. Юн легко, дразня, провёл языком по открывшейся шее, а после приник губами к горячей плоти, нарочно царапая зубами чувствительную кожу. — Мгх... — едва слышно простонал Цю то ли от боли, то ли от этого приятного чувства, разливающегося по всему телу. То что останутся следы — а они точно останутся — Чун Юна не напрягало. Молодой господин и в жару и в холод носил высокий воротник. Экзорцист отстранился и легко подул на место укуса. Морозный воздух оказал своё влияние — мечник резко вздрогнул, да так что книга сама выпала из и так едва держащих её рук. Кажется тогда он и проиграл. Он осознал это когда Юн стащил с него пиджак, вновь прижимаясь губами к бледной шее. Цю боялся. Боялся, что после того, как он отпустит книгу — его Юн уйдёт или посмеётся, сказав, что это всё была лишь шутка, а они просто друзья... Это же так в его духе... Это же он постоянно повторял, то что Цю — его лучший друг... Экзорцист не отпустил. Он продолжал выцеловывать шею, плечи, спину — в общем всё, до чего мог дотянуться в таком положении, оставляя при этом дорожки красных следов. Мечник дрожал. Наконец, не выдержав, он всем корпусом развернулся к Чун Юну, впервые сталкиваясь взглядом с его бездонными глазами. Глаза, на удивление были вовсе не голубыми. В них витала некая сероватая дымка. Затуманенный, пожирающий взгляд и холодное выражение лица. Такого Юна он ещё не видел, но он был прекрасен в любом своём обличии. Не раздумывая Син Цю приник к таким желанным и, как он и представлял, холодным губам, втягивая Юна в страстный поцелуй. Юн отстранился. Опять. Встретил разочарованный взгляд мечника. Так он и думал... Это просто игра и... Он снова проиграл. Зачем?! Зачем он умный, образованный, а главное понимающий ситуацию человек ведётся на эти уловки, видные невооружённым глазом?! Похоже это конец... Конец всего... Неужто они не будут больше даже друзьями... Казалось вот, вот прямо сейчас экзорцист звонко рассмеётся и скажет что он так просто провёл Син Цю и всегда знал, что мечник влюблён в него, начнёт надсмехаться над его наклонностями и вкусами... Цю знал настоящего Юна, знал что тот может так поступить, потому и боялся... Несмотря на все ожидания и предположения молодого господина, голубоглазый легко опрокинул того на его собственный пиджак, нависая сверху и затягивая мечника в новый поцелуй. Цю обвил шею напарника руками и, запуская пальцы в светлые пряди, заставлял Юна наклоняться ниже и целовать глубже. Тот в свою очередь кусал губы мечника, если он слишком сильно надавливал на его затылок, при этом пробегаясь своими пальчиками под полурасстёгнутой рубашкой, то оглаживая бока и проходя по тонкой талии, то дразня нежные чувствительные сосочки, на что парень тут же откликался и постанывал в поцелуй. Долго находиться в таком положении было не удобно и Юн, стараясь принять более удобную позу случайно коленом задел пах Цю. — Хаа — неожиданно, даже для самого себя громко застонал молодой господин, тут же прикрывая рот рукой и стыдливо отводя взгляд в сторону. Экзорцист усмехнулся, убрал ладонь от лица Цю, взял его за подбородок, заставляя посмотреть в свою сторону и, глядя прямо в невероятно красивые янтарные глаза, томно, с каким-то вызовом и смешком в голосе спросил: — Не уж то ты так сильно меня хочешь? — и, глядя на мечника с всё той же несходящей усмешкой, вновь надавил коленом на выступающий бугорок на шортах Цю. — Мгх — вновь простонал синеволосый, явно смущаясь. Грудь Син Цю, уже полностью обнажённая и не скрываемая кружевами рубашки высоко вздымалась от частого дыхания. Сам мечник значительно покраснел, что очень контрастно смотрелось с бледной кожей Чун Юна. Он не особо волновался, что их может кто-то увидеть, ведь они были очень далеко от ближайших населённых пунктов. Цю часто брал по несколько книг и уходил подальше от цивилизации, чтобы почитать их там, где тебя уж точно никто не побеспокоит. Смущение было только в начале. Молодой господин уже явно не смущался ни когда подмахивал бёдрами в темп общего движения, ни когда Чун Юн, его всегда холодный Чун Юн, горячо шептал на ухо о том, что не ожидал такой извращённости и непристойности от мечника, ни когда выстанывал в поцелуи имя друга, ни когда сам покрывал тело Юна мокрыми засосами, ни когда голубые глаза прожигали насквозь, подогревая своим взглядом воздух вокруг, как курочку на сковородке. Син Цю доверял экзорцисту как самому себе, доверял на столько, что готов был отдать свою жизнь (и как мы уже поняли девственность) под его распоряжение, доверял всей душой, а потому ужасно боялся его потерять. И именно поэтому, в тот момент, когда птицы щебетали на дереве, под которым они лежали, когда мимо проплывающие облака несли в этот мир спокойствие и гармонию, когда Чун Юн вздохнул ловя падающий ему на лицо зелёный листок, он испугался, испугался что именно из-за его слабости, его проигрыша и того, что он поддался своим чувствам Юн оставит его, ведь после произошедшего прошло уже около 10 минут, а голубоглазый так и не проронил не единого слова. Неужели Юн оставит его?! Неужели он просто оказался слабым?! От этого испуга или от переизбытка чувств, а может и от всего сразу по его щекам покатили слёзы. Крупные капли упали на траву и спускаясь по шее покатились по всё ещё обнажённому телу. — Цю, ты что плачешь? — резко оживился экзорцист, тут же вскакивая и садясь рядом с другом. Слабость. Снова слабость. Цю устал быть слабым, но сдерживать эти слёзы было выше его сил. — Прости, прости меня, я не думал, что ты против и не думал, что это тебя так заденет... Прошу, не плачь, Цю, я сделаю всё что угодно... Хочешь читай свои книги, я не буду мешать, хочешь я куплю тебе новых, я видел в "Ваньвэнь" появились. Я сделаю всё что ты хочешь. Хочешь я уйду и никогда не появлюсь больше в твоей жизни...? — Нет! — в глазах молодого господина читался страх — Только не уходи! Пожалуйста... Я... Я не хочу чтобы ты уходил... Никогда... — он знал, как глупо это сейчас звучало, знал, что выглядит как полный идиот, но почему-то весь его словарный запас, накапливаемый годами, словно улетучился. — Если хочешь, не уйду — нежно прошептал Юн, вытирая большими пальцами слёзы с милого личика Цю.