ты убил на танцполе двоих ребят, защищая картонного оксимирона, но концерта тут не было, психопат! вчера, как минимум

тили-тили тесто! жених и невеста! тили-тили тесто, тили-тили тесто!

у Карелина водка с апельсиновым соком идёт носом так, что паркет покрывается оранжевыми пятнами. «за золотой дождь, пацаны!» орёт, срывая обожжённую алкоголем глотку, пытаясь хоть как-то замазать всполошённые взгляды корешей, которые знают, какой день подряд он бухает (и не только бухает). он нелепо дрыгается под очередную попсовую песенку, а в голове не блаженная пустота, нет, в голове абсолютная тяжесть этого мира, кротовая нора.

и я пинаю твой портфель, чтоб никто не догадался, что люблю тебя теперь!

посреди тусы его уже выворачивает желчью, хоть остальные ещё на ногах. ещё бы, они-то здоровье поболее берегут, а для Славы это восьмой день вечеринки подряд. кстати,... да нихуя не кстати! надо бы гневный твит написать! давно он не говорил о том, насколько ему похуй, вдруг кто-то усомнился? парень распластался на кафельном полу сральника, плечи чуть подрагивают от едва сдерживаемого смеха, вот бы дёрнуть его за косичку, в самом деле. *** утро встречает раскалывающейся головой и отчётливым душком мусорки в носоглотке. приходится чуть постоять, сунув башку под ледяную воду, заодно смывая с себя что-то подозрительно похожее на блевотину. как это он удобно в ванной отрубился. на кухне признаков жизни не обнаруживается, за исключением Ваньки, сидящего на табуретке, поджав ноги, и похожего на взъерошенного воробья. тот салютует ему банкой пива, и, зацепившись за искру осмысленности в Карелинских глазах, кивает на холодильник, мол, там ещё есть. холодный пивасик идёт в душу, пока мужчина пытается сосчитать сколько же маленьких магнитиков от закладок висят на дверце холодоса. плюнув на это неблагодарное занятие — как звёзд на небе, блять, — Славик шарит по карманом мятой и влажной рубашки в поисках сигарет. — ты вчера Букеру поебаться обломал, — подаёт голос Вано. — не для него мама ягодку растила, — смех царапает горло наждачкой. — долбоёб, — ржёт Светло, — он в ванную с девочкой завалился, а там ты на полу заблёванный лежишь и со смеху помираешь. это чё было? ты когда вкинуться успел? чё с нами не поделился? — я подумал, что хочу подёргать Оксимирона за косички, — от этих абсурдных воспоминаний почему-то больно в районе солнечного сплетения. Ванечка булькает пивом и давится смешком, — ага, и портфель его пнуть обязательно. — не, это лишнее, его портфель наверняка стоит как моя почка, — должно было прозвучать как шутка, но почему-то выходит с грустным вздохом. ***

парень бледный стал совсем. сколько съел? да сразу все. сколько было? было семь

девятый день трипа и нетрезвости, девятый круг ада, Слава надеется, что жизнь тоже девятая — последняя. вторая за вечер ешка мягко тает под языком, пока он чертит на телефоне дорожку сомнительной соли. выруливая из клубного толчка Машнов сразу понимает, что что-то не так, всё слишком смазано и раскачивается, словно он по палубе корабля в шторм прогуляться решил. из колонок почему-то льётся песенка гремлина, Слава даже офигевает на несколько мгновений. всё вокруг словно затянуто целлофаном, сквозь который прорываются только угловатые обрывки разговоров. из каждой фразы парень выцепляет только имя императора русского рэпа, словно его мысли начали внезапно озвучиваться окружающими. — да он точно с фанатами спит, это я по своему опыту рассказываю, — растягивая слова, гнусавит парень у барной стойки. — сочувствую тебе, он же урод! — звонко отвечает рядом сидящая девчонка. у Славки голова идёт кругом от ярости, никто не имеет права хуесосить Оксимирона кроме него самого! кулак впечатывается в солнечное сплетение охуевшего мужика. — пасть на Мирона не разевай, тварь, — шипит Гнойный. дальше замешивается натуральная потасовка, кто-то кого-то задел, и понеслась. Карелин особенно не разбирает, кого метелит, и сколько раз прилетело ему самому, у него только одна мысль в голове — он за Мирона дерётся. *** не то чтобы Фёдоров спал в полпервого ночи, но звонок Сани явственно раздражает, вдруг он тут занят здоровым сном, вообще то. — слушаю, — выходит достаточно заёбанным тоном, чтоб сразу обозначить настрой. — бля, мэн, ты слышал уже? — Рестор звучит явно взволнованно. — вроде не глухой. а что именно? — Мирон начинает раздражаться. — да мне тут Ден рассказал, что ему рассказали... короче! Гнойный совсем кукухой поехал и из-за тебя месилово в клубешнике на Думской устроил, прикинь? — под конец фразы он буквально кричит. — чё? в смысле из-за меня? — в голове возникает иконка ERROR 404. — да обдолбился чем-то видать и накинулся на пацана, потом вообще без разбору всех хуярить начал, чёто про тебя орал. в общем он в районной ментовке там щас кукует. не, ну это жесть конечно! — Саше видимо смешно. — спасибо за информацию, Сань, до скорого, — а вот Мирону вообще не смешно. ему синдром спасателя отчаянно выкручивает сухожилия. *** Гнойный сидит в камере, прислонившись явно разбитой башкой к бетонной стене, периодически шмыгая разможженым носом, сглатывая кровь. он лениво открывает глаза, заслышав звон ключей, отпирающих его пристанище. — ого! бля, а мне же говорили, что допьюсь и Оксимиронов видеть буду, — растягивает губы в шутовской ухмылке, от чего их уголки начинают кровить. — ну, этого ты чуть раньше сегодня добился, — Фёдоров поджимает губы, становясь похожим на хмурую черепаху, — поднимайся, пошли. Карелин лишь запрокидывает голову и в голос смеётся, но не весело, а с каким-то надрывом. Мирон думает, что не зря в переводах Достоевского это слово оставляют неизменным, лишь транслитом пишут со сноской внизу. перед глазами сразу встаёт расшифровка из немецкой википедии: «слово означает неконтролируемый эмоциональный всплеск, когда человек выпускает интимные, глубоко скрытые чувства.» Миро подходит к уже начавшему задыхаться Машнову и слегка тянет его за ворот олимпийки. тот резко перестаёт ржать и смотрит ему прямо в глаза. — ты чего учудил? это что за хуйня? — Окси неловко от столь пристального взгляда, хотя казалось бы. — они тебя хуесосили, — произносит так, словно это вообще всё объясняет. — ну так ты сам постоянно этим занимаешься, что не так? — мужчина на самом деле не улавливает логики. — они - не я. они это по-злому делают, понимаешь? а я только за косички тебя подёргать хочу, — говорит медленно, с расстановкой, словно что-то жизненно важное объясняет. Янович задумчиво чешет лысину, перекидывает одну его руку себе через плечи, и с трудом таща к выходу, думает, что ради этого дебила обязательно раскопает тот кокошник с незапамятной пьянки и скажет «дёргай».