разрывая нас на части

Вэнь Кэсин был на грани с тех пор, как они увидели смерть Гао Чуна. То, как он умер, презираемый людьми, которые когда-то с гордостью стояли за его спиной, было ужасным, но Чжоу Цзышу знает, что Вэнь Кэсина мало заботит то, что они становятся свидетелями столь гротескных действий. Он не уверен, что заставляет его друга трястись и сдерживать гневные замечания в самые неожиданные моменты, но теперь он привык к переменам настроения Вэнь Кэсина, насколько это возможно. Он ничего не может сделать, кроме как оставить его в покое и создать ощущение нормальной жизни через их ссоры и совместные попойки. Однако сегодня ничего из этого не срабатывает. Они планируют отправиться в Шу утром, взяв с собой Чжан Чэнлина и Е Байи, и Чжоу Цзышу надеялся лечь отдохнуть пораньше, чтобы у него было несколько дополнительных часов ночного сна, прежде чем гвозди снова разбудят его в полночь. У Вэнь Кэсина были другие планы, он уговорил его на очередной раунд правды или действия. — А-Сюй, — заскулил он, глядя на него огромными глазами, полными крокодильих слёз. — Если ты не скрасишь своим присутствием общество этого недостойного, я могу заснуть и никогда не проснуться — такая грусть во мне! Чжоу Цзышу потёр лоб, чувствуя, как похмелье бьётся в висках, но в конце концов он, как обычно, согласился. Сейчас, спустя три раунда, Вэнь Кэсин прошёл по комнате на руках и, запутавшись в своих одеждах, упал на пол бесформенной кучей. Визг, изданный им при падении, заставляет Чжоу Цзышу рассмеяться, указывая на него рукой, свободной от чаши с вином. — Лао Вэнь, Лао Вэнь, воистину самый элегантный господин своего поколения! Вэнь Кэсин высовывает голову из-под бирюзового шёлка, и он сейчас, с надутыми щеками и выпяченной нижней губой, похож на взъерошенного цыплёнка. Чжоу Цзышу, схватившись за живот, хохочет громче. — Твоё лицо… аха-ха-ха, о боги, ты и правда похож сейчас на дурака! Веки Вэнь Кэсина дрожат, когда он в мгновение ока вскакивает на ноги и бежит к зеркалу в углу комнаты. Осторожными, точными движениями он приводит одежды в порядок. Бледная рука вытягивает шпильку из узла на макушке, позволяя длинным чёрным волосам спадать, словно шёлк, по его спине, прежде чем он снова осторожно собирает их. Чжоу Цзышу знает, что он пялится, но тепло, скручивающееся у него в животе, заставляет его задуматься о том, насколько очевидно его взгляд скользит от затылка по спине Вэнь Кэсина, скрытых занавесом из волос. Он отводит глаза и встречается взглядом с отражением Вэнь Кэсина в зеркале, и губы Вэнь Кэсина кривятся в этой проклятой ухмылке. Он закалывает узел на голове шпилькой, взмах запястья — завершает жест и подносит руку к лицу. Чжоу Цзышу тяжело сглатывает, когда Вэнь Кэсин высовывает язык и облизывает подушечки большого пальца, глядя на реакцию Чжоу Цзышу в зеркале. Влажным большим пальцем Вэнь Кэсин приглаживает несколько волосков у ушей, следя за тем, чтобы пряди, свободно обрамляющие его лицо, оставались в порядке. Его глаза — тёмные озёра — насмешливо мерцают. Внезапно Чжоу Цзышу чувствует, что его облили уксусом, острым и едким. Он отворачивается, поднося чашу ко рту. — Такой тщеславный, — бормочет он. — Отвратительно. — Ты считаешь меня отвратительным, А-Сюй? — легко спрашивает Вэнь Кэсин. В отражении его челюсть напряжена, но Чжоу Цзышу этого не видит. — Конечно, — вздыхает Чжоу Цзышу. — Мужчина не должен так беспокоиться о своей внешности, как ты. Слава богам, тебе не приходилось как следует маскироваться, в тот момент, когда кто-нибудь назвал бы тебя уродливым, ты бы тут же выдал себя. Вэнь Кэсин оборачивается, подходит и склоняется над Чжоу Цзышу. Его глаза сияют, но по-прежнему ничего не отражают. — О ком, ты думаешь, я забочусь больше всего в этом мире, А-Сюй? — шепчет он. Чжоу Цзышу видит белки его глаз, жемчужный ряд зубов, когда он опасно улыбается. Он уверенно встречается с этим хищным взглядом, его собственное лицо остаётся холодным и неподвижным, словно горное озеро. — О себе, — равнодушно отвечает Чжоу Цзышу. — О своей гордости и красоте. Они уже танцевали этот танец раньше — он ожидает, что взгляд Вэнь Кэсина смягчится, и он скажет: — А, значит, ты признаёшь, что я красивый. Это не то, что происходит. Вэнь Кэсин выпрямляется, его голос становится холодным, словно ветра на вершине горы Чанмин. — К чёрту мою гордость, — говорит он, — к чёрту мою красоту… — он тянется к своему лицу пальцами, похожими на когти, и Чжоу Цзышу тянется вверх, чтобы словно тисками сжать локоть Вэнь Кэсина. Одним плавным движением Вэнь Кэсин тянется свободной рукой к своему вееру, раскрывает его, разворачивает к своей шее, разрезая линию воздуха. — Нет! — кричит Чжоу Цзышу, в мгновение ока хватаясь за Вэнь Кэсина. Во рту он уже чувствует кровь, которую ожидает увидеть в любое мгновение… Вместо этого пряди волос Вэнь Кэсина падают на пол, отрезанные от своих собратьев. Он обрезал свои волосы прямо под челюстью. Чжоу Цзышу бросается на него, а затем отталкивает его в ярости. — Кем ты, чёрт возьми, себя возомнил! — Моя гордость, — рычит Вэнь Кэсин, — моя красота, чего они стоят, если я не могу получить то, чего хочу? — его веер вновь взлетает, срезая пряди волос, пряди красного дерева неровными пучками падают на пол. Его глаза становятся влажными, и Чжоу Цзышу видит себя в них плывущим по течению, потерянным в водовороте этого человека, которого он не может понять. — Какого черта ты делаешь? — умудряется выдавить Чжоу Цзышу. — Почему ты ведёшь себя, как безумец… — Ну и что, если я безумен! — Вэнь Кэсин плачет. — Так что, если я безумен, что, если я злой, что, если я уродлив! Разве я всё ещё не за заслуживаю то, что я хочу? Разве я не заслуживаю то, что мне нужно? — Ты — испорченный ребёнок, которому нужно перестать пить, — осторожно говорит Чжоу Цзышу. Когда Вэнь Кэсин вновь поднимает свой веер, Чжоу Цзышу подлетает к нему и бьёт по руке, веер падает на пол. Вэнь Кэсин кричит, вырывается и пинает Чжоу Цзышу, они падают на пол вслед за веером. Боевое искусство Чжоу Цзышу смертельно красиво, но Вэнь Кэсин, отбросив всю грацию, кусает и царапает его, словно зверь. Когда Чжоу Цзышу наконец одерживает верх, пригвоздив его запястья над головой, губа Вэнь Кэсина разбита, а нос покраснел. Одеяния Чжоу Цзышу распахнуты, разорванные отчаянными пальцами Вэнь Кэсина, и его ключицы обнажены, прохладный воздух ласкает похороненные прямо под ними гвозди. — Что с тобою не так? — шепчет Чжоу Цзышу, глядя на это животное, которое он не может приручить. — Я забуду, как быть человеком, — говорит Вэнь Кэсин хриплым голосом. — Если ты умрёшь, я снова забуду, как быть человеком. Мои волосы не имеют значения, моя одежда не имеет значения. Я всё это сожгу, если только смогу забрать тебя. Я бы вырвал себе глаза, я бы сделал что угодно, — слеза скатывается по его виску, когда он смотрит на Чжоу Цзышу. Его тело обмякло под телом Чжоу Цзышу, в нём не осталось сил на сопротивление, но Чжоу Цзышу и без этого знает, что бой окончен. Он смотрит на Вэнь Кэсина вниз, выдыхая через нос. — Я тот, кто умирает, — чётко произносит он, и в звуке боли, что издаёт Вэнь Кэсин в ответ, есть какое-то извращённое удовольствие. — Почему ты всё время говоришь о себе? Вэнь Кэсин качает головой, словно марионетка с перерезанными нитями, и мягко улыбается. Кровь на его губах сияет в тусклом свете свечи, всё ещё горящей в комнате. — Это всегда обо мне, глава Чжоу. Разве ты не знаешь, что мир вращается вокруг меня? — И как же это отражается на тебе? — ядовито говорит Чжоу Цзышу. У Вэнь Кэсина дыхание перехватывает от смеха — призрака его настоящего. — Ужасно, — говорит он, его глаза превращаются в полумесяцы. — Разве ты не видишь, как я страдаю? Хватка Чжоу Цзышу сжимается на запястьях Вэнь Кэсина, и у того перехватывает дыхание — в этот раз это не смех, а что-то совсем другое. — Прекрати, — шепчет Чжоу Цзышу с огнём в горле. — Прекрати, прекрати, прекрати это, ты только усугубляешь ситуацию для нас обоих, разве ты не видишь? — Я не могу, — говорит Вэнь Кэсин, и его голос срывается на каждом слове. — Я не могу, прости, я… Он прерван губами Чжоу Цзышу на его собственных. Вэнь Кэсин немедленно целует его в ответ, раскрываясь. Чжоу Цзышу позволяет ему, чувствуя на губах вкус крови и вина, что они пили, и знает что это всё — ошибка. Он знает, что это лишь усугубит ситуацию, но он устал. Устал пытаться справиться с горем Вэнь Кэсина, не разжигая своего собственного, устал отказывать себе в том, чего хочет. Они целуются снова и снова, тяжёлое дыхание скатывается по мокрой от пота коже. Вэнь Кэсин падает в него и с его губ срывается прерывистый стон, и Чжоу Цзышу хочет, так сильно хочет — он хочет Вэнь Кэсина сейчас, он хочет его завтра, он хочет сделать это со смехом вместо слёз, он хочет подразнить Вэнь Кэсина из-за того, как жалко он стонет, когда Чжоу Цзышу вновь прижимается к нему, он хочет почувствовать силу, скрытую под шёлком и цветочным ароматом, он хочет взять его, хочет быть взятым… — А-Сюй, — шепчет Вэнь Кэсин, откидывая голову назад, обнажая уязвимую линию горла, и он стонет об освобождении, словно моля о прощении. Волосы, которые он остриг, — безумная корона вокруг его головы, коронация безумца, его рот, приоткрытый и влажный, залит кровью, когда он задыхается. Чжоу Цзышу вздрагивает, бёдрами ища давления внизу, чтобы тоже дойти до края, прикусив челюсть Вэнь Кэсина. Наконец он отпускает запястья Вэнь Кэсина. Он разворачивается, чтобы перевернуться, но Вэнь Кэсин кладёт свою большую холодную руку ему на талию, удерживая на месте. Чжоу Цзышу вздыхает и укладывается на него сверху, ворча, пытаясь устроиться поудобнее. — Не подходи ко мне завтра, если у тебя будет болеть спина, — говорит он Вэнь Кэсину. Вэнь Кэсин вздыхает нежно и с любовью. — Я никогда не смогу не подходить к тебе, — говорит он. Он расслаблен и спокоен. И Чжоу Цзышу не знает, действительно ли утихла буря, которую представляет собой Вэнь Кэсин, или он просто оказался в её оке, но, по крайней мере, сегодня вечером, он не может заставить себя волноваться.