Судьба

Чэн приглушил освещение, зажёг свечи и осмотрелся. Как же он всё это ненавидит! Небольшая комната была погружена в полумрак, обильно увешена тяжёлыми занавесями и обставлена шкафами и полками со всякой магической атрибутикой. В центре стоял небольшой круглый стол, застеленный тяжёлой бархатной скатертью. Парень тяжело вздохнул, одёрнул чуть удлинённый тёмно-фиолетовый пиджак и выложил на стол колоду карт. Потомственный, мать его, предсказатель… Начинался очередной дерьмовый день на дерьмовой работе. Если бы не любимая матушка — никогда бы этим не стал заниматься, но ведь нет! У тебя дар, ты должен помогать людям! В чём именно состоит его помощь в данном, конкретном месте — он не понимал. Зачем весь этот балаган, когда его дару можно найти и более правильное применение, чем просиживать штаны на глупой ярмарке на потребу публике. Он сел за стол и взял в руки колоду Таро. Он в них не нуждался, чтобы сделать предсказание — ему достаточно было только посмотреть в глаза человеку. Но люди не понимали и не воспринимали таких простых вещей — им подавай атрибутику, весь этот полумрак, свечи, мистику. Чэн опять тяжело вздохнул — ну почему матушка гоняет его сюда, пусть бы Усянь тут просиживал днями, раз ему доставляет удовольствие мистифицировать людей. О, он мастер в этом деле — какие-то простые карты не его уровень, в ход идут и хрустальный шар, и какие-то палочки и кости; да почти всё, что здесь стоит на полках, он мастерски использует для своих мистификаций, хотя ему даже в глаза смотреть не надо, достаточно просто посмотреть на человека. Может, поэтому мама и гоняет Чэна сюда, как на Голгофу, чтобы он тоже мог дотянуться в уровне мастерства до сводного брата? Но ничего не поделаешь, не дано ему лёгкости общения, он с гораздо большим удовольствием работал в их центрах поддержки, куда приходили люди, действительно нуждающиеся в помощи. А здесь одни любопытные да те, кому нужна помощь совсем других специалистов. Ничего не предвещало, что этот день будет отличаться от прочих. Несколько восторженных и ахающих девиц явно были тут не первый раз и, вероятно, надеялись увидеть тут яркого улыбающегося парня вместо мрачного типа в тёмных одеждах, не желающего с ними ни общаться, ни флиртовать. Ничего необычного в их глазах потомственный предсказатель не увидел и, навешав лапши на уши, спокойно выпроводил разочарованных девиц. Неопределённого возраста дамочка не желала видеть расклад Таро, ей непременно нужно было заглянуть в хрустальный шар. — Тот милый молодой человек в прошлый раз совершенно точно увидел там, что я выиграю в лотерею! И вы представляете, я выиграла!!! Я бы хотела попробовать еще раз — может быть, выигрыш будет больше? Чэн, прекрасно видевший, что никакого выигрыша в ближайшем будущем нет и в помине, а комплекс как физиологических, так и психологических проблем, соответствующих возрасту, налицо, не нашёл что сказать, кроме как посоветовать зайти в другой день. Что его неугомонный братец находит в этой работе, утверждая, что ему интересно общаться с каждым человеком, что все судьбы интересны и неповторимы? Чэн решительно не видел ничего интересного во всех этих заурядных и раздражающих людях. Дело уже клонилось к вечеру и — наконец-то! — закрытию павильона, когда вошёл ОН - высокий статный мужчина в светлом костюме и с тростью в руках. Его чуть смущённая улыбка была такой светлой и искренней, что захотелось сделать что-нибудь, чтобы увидеть, как он улыбается, когда счастлив. — На что гадаем? — привычный вопрос, но сердце почему-то замерло. — На будущее, — блеснули ореховые глаза. Карты привычной тяжестью легли в руки. Медленно тасуя их, парень старался обуздать вдруг пустившееся вскачь сердце и ничем не выдать своё состояние. Слегка трясущимися руками он стал выкладывать карты на стол, даже не глядя на них. В глаза же посетителю он старался тоже пока не смотреть, почему-то его пугало то, что он там может увидеть. Открыв третью карту, Чэн поднял взгляд и вгляделся в ореховые глаза напротив, с трудом подавив желание выругаться. Не может быть, чтобы такой красивый человек был таким невезучим! Мужчина улыбнулся чуть шире: — Ну что? Меня ждёт счастье, богатство и успех? Нет! Чэн решительно не мог стереть эту очаровательную улыбку с красивого лица. Он глубоко вздохнул и перевёл взгляд на карты, зрачки его расширились — надо же, даже эти бесполезные картонки иногда могут говорить правду. Однако сообщать красивому посетителю, что его ждет в ближайшем будущем, парень не собирался. Он небрежным жестом собрал карты и спокойным голосом произнес: — Конечно! Такого представительного мужчину, конечно же, ждёт только успех и процветание. — А как же любовь? Чэн внутренне вздрогнул, но виду не подал. — И любовь, как же без нее. Любовь и счастье. — Признайтесь честно, вы всем пророчите одно и тоже? — А разве люди хотят слышать что-то другое? — Думаю, есть люди, которые не отказались бы слышать правду… — Не согласен, ко мне приходят, чтобы получить подтверждение собственным счастливым мечтам и помыслам и кто я такой, чтобы ломать людские мечты? Опять же, человек, окрыленный знанием, что у него всё будет хорошо и всё получится, способен переломить даже самую жестокую судьбу и сделать так, что он действительно будет счастлив! — Кажется, у вас неправильная вывеска на входе, вы не предсказатель, вы психолог. — Я всё понемногу. Вы хотели бы узнать что-то ещё? — Нет, спасибо. Сколько я должен? — Там на входе доска с информацией. — Спасибо и до свидания! — Думаю, прощайте, вряд ли мы еще увидимся, — Чэн незаметно вздохнул. — Ну что? Нагадали тебе богатство и любовь? Сичэнь рассмеялся. — Знаешь, да. — Что, даже чего-то оригинального не сподобились придумать? Зачем ты вообще туда пошёл, это же всё шарлатанство. — Интересно было, — задумчиво протянул Сичэнь. — Ладно, удовлетворил любопытство? Пошли уже отсюда, у меня от шума голова болит, — Яо потянул мужчину в сторону. — Ну что ещё? Она была так прекрасна, что забыть теперь не можешь? — Он. — Что он? — Это был он. — Дожили, уже и мужчины не гнушаются шарлатанством промышлять, — нахмурился Яо. — И что, он тебе хрустальный шар по блюдцу катал или за руки лапал? — Нет, карты раскладывал. И знаешь… мне показалось, ему не понравилось то, что он в них увидел. — Да это ты ему понравился, простофиля… понял, что можно денег с тебя содрать, вот и устроил театр одного актера. Пошли уже отсюда. — Он с меня ничего не взял! — Как это так? — Яо нахмурился ещё больше и про себя отметил, что не стоит больше водить Сичэня по таким странным местам. — У них на входе написано, что каждый платит столько, сколько считает нужным. Либо можно вернуться потом и заплатить, когда предсказание сбудется. Яо закатил глаза: — Ну что за идиоты, и много они так заработают… — Возможно, он действительно умеет предсказывать будущее, и уверен, что без средств не останется. — Глупости! И вообще, пошли уже, у меня голова разболелась от всех этих разговоров и от толпы. Мужчины удалились в сторону выхода с ярмарки и уже не видели, как из павильона вышел хмурый парень и захлопнул дверь, повесив табличку «ЗАКРЫТО» - Нет, мама! День ещё не закончился, — Чэн переложил трубку в левую руку, правой пытаясь закрыть замок на двери павильона, — но мне надоело изображать из себя шута на потеху публике. Большинство из тех, кто в этот павильон заходит, не нуждаются в моей помощи.Они приходят либо поржать, либо им нужна совсем не моя помощь, а квалифицированного психолога, а то и психиатра. Чэн наконец-то справился с дверью и пошёл к своей машине. — Почему я не могу, как вы с отцом, помогать людям, которые действительно в этом нуждаются? Я хочу ездить с вами или работать в центре поддержки, но не клоуном на ярмарке! Нет! Я сказал, нет! Я больше не буду там сидеть! Пусть Усянь этим занимается, он хотя бы получает удовольствие от этой клоунады! — парень сбросил вызов и резко выдохнул. Ему надо было успокоиться и самый действенный способ — это поговорить с сестрой, она всегда умела найти правильные и точные слова, чтобы успокоить их с братом. По вечерним пробкам дорога до дома сестры заняла чуть больше часа, но, сидя в уютной гостиной Яньли, Чэн почти физически ощущал, как его отпускает напряжение очередного неудачного дня и плохие эмоции испаряются как по волшебству. — А-Чэн, почему ты такой мрачный? Мама опять заставила тебя работать в павильоне на ярмарке? — Да! Сестра, ну почему она так со мной? С одной стороны, она говорит, что у меня дар, а потом загоняет в это балаган. — Чэн-Чэн, ты не прав. Этот балаган тоже необходим, ты же прекрасно знаешь, что на сотню людей, зашедших туда случайно, появится один, которому действительно будет нужна помощь! Неужели ты до сих пор таких не встречал? — Ну, если подумать… Был сегодня один парень… Самым лучшим качеством его сестры было умение слушать, слышать и понимать. Она выслушала его сбивчивый рассказ про красивого посетителя с очень несчастной судьбой и смогла подобрать слова, чтобы успокоить эмоции брата, так что домой он ехал уже в значительно более лучшем расположении духа. Однако, приехав, всё-таки зашёл к отцу поговорить про своего сегодняшнего посетителя. Они далеко не всегда вправе вмешиваться в судьбы людей и вполне возможно, что именно этому человеку необходимо пройти через страдания. Чэн мог увидеть только не очень отдалённое будущее и не всегда умел правильно интерпретировать увиденное, а его отец мог просчитать его судьбу и судьбу связанных с ним людей. — Сичэнь, ау? Ты здесь? — А, что? — встрепенулся Сичэнь. — Яо, извини, задумался. Что у тебя? — Где ты витаешь последние дни? Что-то случилось? — парень подошел ближе к столу, нервно стиснув в руках пачку документов. — Ничего, просто устал, надо отдохнуть. Что там у тебя? Бумаги? — Да, на подпись. — Давай, — Сичэнь, не читая, подписал все бумаги. — Что, даже не прочитаешь? — Эй, я тебе доверяю, всё нормально. Яо немного завис и слегка криво улыбнулся. — Что ж, спасибо за кредит доверия. Когда парень ушёл, Сичэнь опять впал в задумчивость. Из головы никак не шёл предсказатель с ярмарки. Почему-то у мужчины было ощущение, что он не врал, но и не сказал правды про его судьбу. А ещё… Ещё он был чертовски, просто дьявольски красив и это смущало еще больше. Всё время их разговора Сичэнь пытался сосредоточиться на словах, что произносит собеседник, и старался не сильно пялиться на красивого парня, чья красота только подчёркивалась полутьмой комнаты и отблесками свечей на острых как скальпель скулах и в фиолетовых глазах, из которых, кажется, готовы были вырваться молнии и сжечь сердце Сичэня дотла. Он отдавал себе отчёт, что всё это просто антураж для более атмосферной подачи и привлечения клиентов, но то, что человек, напророчивший ему успех во всём, был нереально красив, отрицать было нельзя. А ещё очень хотелось встретиться с ним еще раз, но он ясно дал понять, что не ищет встреч. Мужчина потянулся за телефоном и набрал номер. — Брат? У меня будет к тебе одна необычная просьба… Разговор с отцом ясности не внёс, тот обещал просчитать судьбу необычного посетителя, но это могло занять несколько дней. Чэн просто передал анкету, которую обязаны заполнять все посетители павильона, и нет, там не спрашивали имя или паспортные данные, просто максимально точную дату и, по возможности, место рождения. Конечно, чаще всего анкету либо игнорировали, либо писали неверную информацию (а в дни работы Усяня анкеты частенько пестрели номерами телефонов и сердечками), но Чэн был уверен, что именно этот посетитель не соврал в анкете.       Поскольку в павильон возвращаться он отказывался, а в других местах его помощь пока не требовалась, в ожидании новостей Чэн проводил время в семейной библиотеке, изучая древние книги (самообразование залог успеха в их профессии, ведь еще не придумали университетов, где учат видеть и просчитывать судьбы людей). — Братец, я, кажется, видел сегодня твоего загадочного парня! — Усянь, как обычно, ворвался в тишину библиотеки шумным и подвижным ураганом. — Да не мой он и вряд ли пришел бы во второй раз, он и в первый-то раз в мою ахинею не сильно поверил. — Сам виноват, зачем ты ему врал?! — У него там полный комплект: предательство, разорение, сломленная душа! Я не мог это вывалить на человека, да он бы мне и не поверил. И отец сказал, что я правильно всё сделал, в таких делах надо быть очень осторожным, чтобы не сделать всё ещё хуже! Усянь раздражённо закатил глаза, но тут же вновь солнечно улыбнулся и приобнял брата за плечи: — Ну, не поверил и ладно. Хотя… приходил же он сегодня. — Да с чего ты взял, что это был он? — Ну как же: высокий, статный, длинные волосы, белый костюм. Чэн оторвался от книги, которую читал и уставился на брата: — Да, и правда похож. И что он хотел? — Честно говоря, я не понял, у меня было ощущение, что он как бы не по своей воле пришел. А вообще, красивый, только холодный какой-то. — Холодный? Нет, ерунда, он был очень приветлив, улыбался. — Ну, может, у него уже начался полный пиздец, что ты увидел, и он пришёл всё тебе высказать. Потому что он меня просто как ледяной водой окатил этим своим замёрзшим взглядом. Бррр!!! — Замёрзшим? — Ну да, абсолютно холодные глаза, но цвет необычный, как будто золото заморозили… — Золото? Постой! У него была трость? — А? Нет, трости не было, а что? — Это не он. Тот был с тростью и глаза у него тёплые, красивого орехового оттенка, а улыбка… всё бы отдал, чтобы мне кто-нибудь так улыбался! — Чэн сам мечтательно улыбнулся. Вэй Ин подвис: — Эээ… Нет, ни трости, ни улыбки и глаза очень светлые, почти жёлтые. Так значит, это был не твой парень, — Усянь хитро улыбнулся. — Да не мой! Стой! Что значит, мой и парень? Да это точно не он! И он не мой! — Ну да! То-то ты мне все уши прожужжал, какой он был красивый да чудесный. — Ничего я не жужжал, хотя он действительно был очень красивый, — Чэн даже прикрыл глаза, вспоминая тёплые взгляд и улыбку человека, который уже несколько дней не желал покидать его мыслей. Брат хитро улыбнулся и произнес: — Ну, наверняка не так красив, как сегодняшний мой посетитель. Вот кто настоящий принц, — и подумав, добавил, — ледяной. Но я бы не отказался его немного растопить. — Ой, — отмахнулся от Вэй Ина Чэн, — у тебя один флирт на уме, никаких серьёзных мыслей. Улыбка Усяня немного погасла: — Ошибаешься, братишка, сейчас я как никогда серьёзен! Чэн оценивающе посмотрел на брата, он действительно выглядел значительно менее беззаботно, чем обычно. — Ну, в любом случае мы даже имён их не знаем, так что смысл вообще это обсуждать, — невольно он тяжело вздохнул и вернулся к книге. На следующий день отец сообщил, что смысла вмешиваться в данном случае нет, хоть судьба и приготовила этому человеку испытания, он должен самостоятельно справиться с ударами судьбы и не сломаться под её давлением. Чэн хотел что-то возразить, но отец только напомнил, что они не вправе менять судьбы по своему усмотрению, они могут вмешиваться только в самых крайних случаях или если имело место злонамеренное изменение судьбы со стороны. В данном случае ничего этого нет, а значит, они ничего не могут сделать. Несколько дней спустя Чэн вместе с братом уехал в другой город помогать с последствиями серьезного взрыва на большом заводе — работы там хватало для всех, а помощь предсказателей часто была неоценима при раскопке завалов и поиске выживших. Погружение на несколько недель в боль и страх других людей притупили воспоминания о красивом мужчине и парень даже вздохнул с облегчением. — Чэн, смотри, это не твой ли принц с тростью? — Вэй Ин протянул брату газету. Чэн уставился на разворот, оттуда на него смотрел знакомый ореховый взгляд. Сердце остановилось на минуту, а потом ускорило бег… Да что ж такое-то?!!! А он-то думал, что работа выбила эти странные чувства из его головы! Парень пробежался глазами по строчкам статьи: корпорация ГуСу, вероломное предательство, известнейшая семья теряет лицо, глава корпорации Лань Сичэнь взял всю вину на себя и отошёл от дел, всё общение с прессой взял на себя его брат. — О! Смотри, а это видимо твой ледяной принц! — Где??? — Усянь с такой скоростью ломанулся к газете, что чуть не своротил столик. — Да, это он, красавчик, правда? Так они братья, — проговорил он, — те самые Лани, верхушка общества. Они ж это… как там… образец морали и добродетели! — Похоже, уже нет, — грустно вздохнул Чэн, что-то такое он и видел. — А это что за смазливая морда? — Усянь продолжил читать. — Так это вот из-за него весь сыр-бор! Соблазнил главу корпорации, обманом заставил переписать контрольный пакет акций на себя. Ну просто любовная драма какая-то! Чэн вздохнул. — Наверное, я всё-таки мог это предотвратить, если бы честно тогда все рассказал. — Да брось! Ты же сам сказал, он бы тебе все равно не поверил. Тем более отец говорил, что нельзя вмешиваться. Да и красавчик твой сам себе яму вырыл, нечего вестись на смазливые мордашки! — Усянь хитро улыбнулся. — Но есть во всём этом и положительный момент… — И что же положительного в разорении крупной корпорации? — Ну, во-первых, не разорение, она просто поменяла владельца, и еще не факт, что они не отсудят ее обратно. Но! Мы теперь знаем, что твой красавчик не против отношений с мужчинами, а значит, у тебя есть шанс! — Какой шанс, придурок? Ты внимательно читал? Его обманули, он, может, искренне любил этого… и у него сейчас сердце разбито! — про свое сердце Чэн в этот момент предпочел не думать. — Ну так самое то! Клин клином вышибают, и ты можешь его утешить, открыть, так сказать свои утешительные объятия! — Идиот! Сгинь с глаз моих, — махнул рукой Чэн. — Ну чего ты! — надулся Усянь. — Я ж о тебе забочусь, братишка. Ну и ещё немного о себе, может, познакомил бы меня с его братом, когда у вас все наладится… — Иди к чёрту, сам знакомься со своим ледышкой! — Вот пойду и познакомлюсь! И отдай мне это, — Усянь вытащил их пальцев Чэна газету и удалился, бормоча себе под нос: «Вырежу фотографию и буду любоваться!» Конечно, надо было догадаться, что извечный совет Усяня залить все проблемы вином не самый, мягко говоря, умный. Тем более, что сам виновник банкета технично смылся после первой бутылки, заявив, что не может ждать и пойдет добиваться своего ледяного принца прямо сейчас. И, кстати, брату вообще-то советует заняться тем же самым! Как и где он его собрался искать, да еще в таком состоянии (хотя, что ему одна бутылка вина), Чэн не знал, но остановить ураган по имени Вэй Ин не успел. И теперь вот остался в одиночестве в шумном баре, посреди веселящегося народа разной степени опьянения. Медленно цедя любезно оставленную братом бутылку вина, он скучающим взглядом осматривал толпу, когда перед ним возникло белое пятно. Сфокусировав взгляд, он было подумал, что допился до глюков. Перед ним стоял его краш весь в своём великолепии небожителя, ещё и трость эта… Но тут глюк заговорил и до Чэна стало доходить, что не настолько уж он пьян, чтобы к нему стали приходить говорящие глюки, тем более говорящие таким глубоким сексуальным голосом. — Что, простите? Лань Сичэнь улыбнулся: — Говорю, можно присесть, кажется, мы знакомы. — Охрененный подкат, чувак, но сесть можешь.И да, мы знакомы, я тебе гадал на ярмарке. — Ох, — вздохнул Сичэнь, — вы меня помните. — Во-первых, давай сразу на ты, во мне уже плещется около двух бутылок вина и на вежливости я не способен, а во-вторых, невозможно забыть небожителя, случайно осенившего своим сиянием скромного меня! Мужчина в белом, уже успевший присесть за столик, кажется, потерял дар речи, и может быть, даже упал бы, если бы уже не сидел. — Что ж, спасибо. Ты мастер комплиментов. — Всегда, пожалуйста, это я могу, но исключительно когда пьян. — Это очень печально, — грустно улыбнулся Сичэнь, — потому что комплименты у тебя выходят восхитительные, но нельзя же держать тебя всегда пьяным! — У меня настолько дерьмовая жизнь, что почему бы и нет. А ты что тут делаешь, тоже заливаешь горе вином? — Просто решил следовать социальным стереотипам… — И утопить неудачную любовь в вине? — Что? — немного опешил Сичэнь. — Тот смазливой придурок, что воспользовался тобой и кинул, по нему пришел плакать? — Что? — вскинулся мужчина. — Причём здесь Яо, и вообще, откуда ты знаешь??? — Ну, я же это…ик… предсказатель, потомственный, чтоб его! — Всё совсем не так, как пишут в газетах! — не повелся на предсказателя Сичэнь. — Да, Яо обманул меня, но у нас не было никаких отношений, кроме дружеских…ну, я считал его другом. А газетчики наворотили вокруг этого столько, что моей семье теперь вовек не распутать этот клубок лжи. Так что да, я всё-таки пришел топить печали в вине, но вовсе не те, о которых ты подумал, — мужчина посмотрел на Чэна почти гневно. Чэн посмотрел в ореховые глаза, сейчас почти мечущие молнии, и вдруг почувствовал, как хмель резко выветривается из его дурной башки. — В общем, извини. Я, кажется, лишнего ляпнул. Просто… — он замолчал, не мог же он сказать, что видел что-то подобное, но не предупредил! Сичэнь опустил глаза. — Ничего страшного, это я наивный дурак, верящий людям. — Да ерунда! Один плохой человек попался на пути, и ты сразу в разнос пошел?! — Да знаю я, что слишком доверчив и эмоционален, но ничего не могу поделать с этим. Нам с братом, видимо, эмоции поделили не поровну.Если у него их недостаток, то у меня избыток, и я не всегда знаю, что с ними делать, — он опять грустно улыбнулся и взялся за бокал. Чэн поймал себя на мысли, что готов вот прямо сейчас пойти и разбить ту смазливую морду в кровь за то, что стёр счастливую улыбку с этого красивого лица.Сам не понимая, что делает, он достал из кармана вещицу и протянул собеседнику. — Что это? -вопросительно посмотрел Сичэнь. — Колокольчик ясности, что-то вроде талисмана, помогает привести мысли и эмоции в равновесие. — Красивый… — Я его тебе дарю, тебе сейчас явно не хватает равновесия, — а сам мысленно взмолился: “ Ну, пожалуйста, улыбнись.» — Нет, я не могу его принять, кажется, он важен для тебя. — Ну, это вроде как семейный талисман, но он мой и я имею право делать с ним всё, что угодно.Бери, дарю. Сичэнь взял протянутую вещицу и крепко сжал в ладони.Это, наверное, был самый дорогой подарок в его жизни. Он улыбнулся, поднял глаза на Чэна и уже хотел что-то сказать, как почувствовал, что всё поплыло перед глазами и он погрузился в серую мглу. — Да чтоб тебя! — Чэн еле успел поймать опадающее тело.- Сколько же ты выпил, что тебя так развезло? — он позволил себе секундную слабость полюбоваться лицом мужчины в своих объятьях, которое сохраняло красоту и благородство даже в таком, не самом лучшем состоянии. Потом Чэн перехватил Сичэня покрепче и повел к выходу: — Ну, все, пора домой спать. Такси подъехало быстро.Пока он упаковывал бесчувственную тушку своего краша на заднее сиденье, тот очнулся и ударился в рыдания и причитания по своей загубленной жизни. — Что, проблемы? — участливо поинтересовался таксист. — Да, подружка бросила, — отговорился Чэн. — Ну, это не трагедия, новую найдет. — Да, — задумчиво протянул Чэн. — Куда едем-то? Чэн стал тормошить вновь задремавшего мужчину. — Эй, адрес скажешь? — безнадёжно спросил он, но, кажется, мужчина отключился вновь и пьяно посапывал у него на плече. Чертыхнувшись, Чэн назвал свой адрес, отметая мысли, что это все немного смахивает на похищение. Устроив незваного гостя в одной из гостевых комнат, парень сам еле добрёл до спальни и стоило только добраться до подушки сразу отключился из-за переизбытка алкоголя и эмоций. — ЧЭЭЭЭН!!! — раздался над ухом утробный рев мамонта. Чэн подскочил, не сразу вообще сообразив, что его разбудило, и увидел грозно наставленный на него палец. — ЧЭН! КАК ТЫ МОГ ТАК ПОСТУПИТЬ СО МНОЙ!!!??? — прокричал каждое слово Усянь. Парень поморщился, отметив, что за окном явно уже день, и повернулся к брату. — Что ты так орешь? И что вообще произошло? — Что произошло? — всплеснул руками и начал бегать кругами по спальне Вэй Ин. — Он ещё спрашивает меня, что произошло! Ты зачем похитил Лань Сичэня? — вдруг резко остановился парень. Чэн, у которого вначале закружилась голова от этой карусели, а потом и мозг пустился в пляс, оторопело моргнул и вдруг вспомнил весь прошлый вечер. — Я его не похищал, — парень поморщился от головной боли, — он выпил и отключился. Куда мне было его везти, адреса я не знаю, отвез сюда. Слушай, а водички ты не догадался принести? — он посмотрел на странно притихшего брата. — А впрочем, у кого я спрашиваю, ты же не знаешь, что такое похмелье! В дверь постучали, и зашла сестра. — Чэн, ты уже проснулся? — Ну, можно и так сказать, — он покосился на все еще тихого брата. — Яньли, а ты что тут делаешь? Та немного смутилась, но решительно расправила плечи и подошла к его кровати, держа в руках стакан с какой-то жидкостью — Вот, — протянула она. — Сначала выпей, сразу полегчает. Чэн честно выпил все до капли и действительно почувствовал, что в голове проясняется. — Так, — он поставил стакан на тумбочку, — а теперь объясните, что здесь происходит и что случилось с Усянем? — он уже с недоумением уставился на брата, который вот уже несколько минут просто стоял и молчал и, кажется, даже дышал через раз. Не успела сестра ничего сказать, как Вэй Ин вдруг ожил, схватился за голову и выбежал из комнаты. — Так, — повторил Чэн, — вот это уже больше на него похоже, но всё равно ничего не понятно! — он вопросительно посмотрел на сестру. Яньли присела на край его кровати, вздохнула и начала рассказ. Оказывается, после всех событий, произошедших в корпорации, брат и дядя стали замечать за Сичэнем странные нехарактерные поступки.Он перестал придерживаться привычного расписания, совершал нетипичные для себя действия. А вчера сказал, что пойдет прогуляется и пропал. Когда Сичэнь не вернулся ни вечером, ни глубокой ночью, ни под утро, его младший брат, Лань Ванцзи, поднял по тревоге всех, кого смог и отследил «прогулку» брата по барам и ресторанам, вплоть до последнего бара, из которого его бесчувственного и увёз мрачный человек в тёмном. Особого труда выяснить личность «похитителя» у представителя семьи Лань не составило, и уже с раннего утра у порога их дома стоял мрачный и решительный Ванцзи с отрядом полиции. Открыла им матушка, которая имела счастье вчера лично наблюдать, как её младший сын тащит в дом абсолютно пьяного мужчину, а сегодня с утра успела и пообщаться с гостем. И поэтому примерно представляла картину произошедшего. К моменту появления невыспавшегося, а потому хмурого Усяня, вся компания, кроме полиции, которой сообщили, что в их услугах тут не нуждаются, уже мирно сидела в гостиной и пила чай. К ним даже успела присоединиться Яньли, приехавшая их навестить. Не совсем проснувшийся мозг Вэй Ина, вначале оказался контужен обнаружением любви всей его жизни (по его собственным утверждения) в гостиной его же дома, а потом новостью, что эта самая любовь обвиняет ЕГО брата в похищении СВОЕГО брата. После этого последовала нелицеприятная сцена возмущенного Усяня, поливающего младшего Ланя всеми возможными оскорблениями вперемешку с комплиментами, сводящаяся к одной мысли: как он мог, такой прекрасный, только подумать такое о ЕГО семье. Ванцзи, не привыкший к такому обращению, молча встал, попрощался с братом и ушел. Усянь вначале заморозился, а потом разморозился и ломанулся будить старшего брата, чтобы узнать, какого вообще хрена здесь происходит??? Оставшиеся посмотрели ему вслед и только тяжело вздохнули. — Кажется, я доставил вам много неприятностей, — произнёс Сичэнь, — простите. — Ни в коем случае! — ответила мадам Юй. — Это нормальный дурдом для нашей семьи. — Яньли, сходи, отнеси Чэну отвар от головной боли, чувствую он ему понадобится, и объясни ситуацию, потому что Вэй Ин явно этого сделать не в состоянии… — И что, он до сих пор сидит в нашей гостиной? — Чэн нервно сглотнул. — Полагаю, что да, он хотел обязательно поговорить с тобой. — Э… ну мне надо… привести себя в порядок, что ли. — Конечно! Умывайся и спускайся, на самом деле никто ещё не успел позавтракать со всеми этими событиями. Для Чэна завтрак прошёл максимально неловко. Вроде и ничего же плохого не сделал, а почему-то чувствовал себя виноватым перед всеми. Усянь так и не вернулся, мама с Сичэнем сказали, что тот пронесся мимо них и исчез за дверью. Чэн подозревал, что он побежал опять доставать младшего Ланя, но кто и что мог с этим поделать? Лань Ванцзи либо примет это стихийное бедствие, либо убьет его, чтобы больше не донимал. На Сичэня смотреть тоже было невозможно. Сердце начинало неистово колотиться при одном взгляде на их гостя. Мама с сестрой, кажется, о чём-то успели сговориться и сидели очень довольные. Яньли улыбалась своей мягкой улыбкой, которой она могла добиться от кого угодно всего, чего хотела. А мама… мама почему-то тоже была довольна и это пугало больше всего. С трудом дождавшись конца завтрака, Чэн уже хотел позорно сбежать, когда его остановил мягкий голос Сичэня: — Мы могли бы поговорить где-нибудь наедине? — Конечно, — улыбнулась Яньли, — вы можете выйти в сад, там замечательная и очень уютная беседка. Ты же не будешь грубым, Чэн-Чэн, и не откажешь гостю в разговоре? — она строго посмотрела на брата. — Да, конечно, — обреченно вздохнул Чэн - противостоять сестре он был не в состоянии. Беседка действительно была уютной и… романтичной, мелькнуло в голове. Чэн набрался решимости и посмотрел на мужчину напротив себя: — О чём вы хотели поговорить? — Помнится, вчера мы перешли на ты, — улыбнулся Сичэнь. Чэн сглотнул — Как вам… тебе будет угодно. Так о чем речь? — Я хотел вернуть тебе это, — мужчина протянул его колокольчик ясности. Чэн опять сглотнул и произнес вдруг севшим голосом: — Я подарил его тебе, не нужно возвращать. — Твои мама и сестра немного рассказали мне об этой вещи, она многое значит для вашей семьи, я не могу его принять… — Не хочешь, — перебил Чэн, что уж теперь терять, если он все равно знает значение колокольчика. Сичэнь замялся. — Не… не могу. Не так, когда ты мне его отдал, будучи в невменяемом состоянии. Это нечестно и неправильно, ты был пьян, я не могу этим воспользоваться. Чэн опять сглотнул. — Эй! Не настолько я был пьян, я же всё помню. И я хотел его тебе отдать, — он на секунду замолк и продолжил почти шёпотом, — и сейчас хочу. Глаза Сичэня вдруг потемнели, казалось, сама бездна поселилась в них. Он резко приблизился к Чэну. — Это значит именно то, что я подумал? Чэн вдруг почувствовал, что ему перестало хватать воздуха, он что-то прохрипел в ответ. Сичэнь приблизился еще ближе. — Нет, стой! — Чэн вытянул руку, останавливая это непреодолимое сближение. — Прежде чем ты… мы… что-то сейчас сделаем, я должен тебе сказать. Я не могу не сказать. Сичэнь с разочарованным вздохом отодвинулся и вопросительно поднял бровь. — Тогда в павильоне я… — Чэн вдохнул поглубже, вот сейчас он это скажет и Сичэнь уйдет, никто не потерпит рядом человека, который мог помочь, но не стал из-за каких-то принципов! - Тогда я тебе соврал, я видел всё то, что произошло с тобой… ну, тогда ещё не произошло, а сейчас уже произошло… — Чэн окончательно запутался в мыслях и жалко посмотрел на опешившего мужчину. Тот пару раз моргнул и вдруг опять приблизился невероятно близко. — А почему не сказал? — Ну… дело в том, что мы - я и вся моя семья, даже Усянь, хоть он и приёмный, и это является самым жарким предметом споров и подозрений мамы в сторону отца… в общем, мы все действительно обладаем даром предвидения, но кто это назвал даром — не понятно, это скорее проклятие. Потому что есть разница между уметь видеть судьбу и уметь на нее влиять. Наша семья потом, кровью и страданиями за столетия выработала правила, которые нарушаются крайне редко. Мы не можем вмешиваться в судьбу по своему желанию, это никогда не приводило ни к чему хорошему и … — он отвел глаза, — в общем, что я тут оправдываюсь… Я тебе соврал, хотя мог сказать правду и, возможно, с тобой, с твоей семьёй этого всего не случилось бы. И, в общем, всё! Можешь теперь меня ненавидеть, и уйти, и… но колокольчик я обратно не возьму, он твой! — Чэн решительно кивнул и поднял взгляд на красивое, любимое (да, давайте уже называть вещи своими именами) лицо. Сичэнь несколько секунд смотрел на него и вдруг обхватил его лицо руками — Но ведь у меня сбылось! — Что именно? — Чэну вдруг стало жарко. — Всё, что ты мне нагадал: со мной рядом любимый человек и я очень очень-очень счастлив! Чэн почувствовал, что у него закружилась голова и, чтобы совсем не упасть в бездну этих, снова приблизившихся и потемневших глаз, он спросил: — А как же успех и процветание? — И это будет, я уверен в этом, теперь всё будет именно так, как я, как мы хотим! Чэн посмотрел в любимые ореховые глаза и не увидел там и тени прошлых проблем. И ему вдруг стало так легко и свободно. Сглотнув, он сказал: — Конечно, всё, что я предсказываю, всегда сбывается, — и потянулся сцеловывать эту потрясающую улыбку, которая пленила его с первого раза и на всю жизнь.