Грозовая скачка.

      За прошедшие несколько месяцев Таня повторяла свою шалость раз, наверное, пять или семь: летала по небу и над землёй, будучи связанной на контрабасе. В общем, полетала достаточно раз для того, чтобы приноровиться и стать почти профи в скачке на инструменте и прикреплённому к нему дилдо в полёте, но недостаточно для того, чтобы насытиться этим. Ей слишком сильно нравилось ощущение беспомощности, нравилось не иметь возможности повлиять на свою судьбу, и возбуждали сами мысли о грядущем приключении, так что девушка пренебрегала мнением магического контрабаса.       Странно, как до сих пор её не спалила хотя бы Гробыня, но Таня предпочитала об этом не думать и просто радоваться, что её шалости как оставались в тайне, так и остаются. Слава Богу, что контрабас разговаривать не умел, а то точно всем бы рассказал и повлиял как-нибудь на окружающих, чтобы рыжей запретили одиночные ночные или дневные полёты.       Музыкальный инструмент был, разумеется, против таких экспериментов своей хозяйки, но его попытки образумить Гроттер ничем хорошим не заканчивались. Жёсткая скачка на силиконовых игрушках девушке только нравилась, а ничего более серьёзного контрабас предпринимать не собирался. Не рушить же репутацию своей хозяйки, в самом деле, а разве что пугать. Вот только пугаться она не собиралась, по всей видимости, и продолжала сумасбродствовать.       — Готовься, — предупреждает Таня, вытаскивая из-под кровати коробку со своим добром и поглядывая в сторону деревянного музыкального друга. — Сегодня летим снова. И не ворчи! Всё равно не передумаю.       Гробыня вышла сегодня на вечер и, вероятно, полночи её в комнате не будет, так что рыжая может спокойно подготовиться к очередной насыщенной ночи, никуда не торопясь.       Она вытаскивает несколько вещей и укладывает их на кровать, а после подходит к контрабасу и, с небольшим усилием подняв его (весит этот музыкальный летательный прибамбас всё-таки немало), аж вздрагивает от того, как тот дребезжит. Недовольно, почти озлобленно дребезжит.       — Ну чего ворчишь, как старый занудный дед? — негодует Таня, укладывая инструмент на застеленную кровать. — Я наложу очень надёжные чары, не переживай, с тобой ничего не случится.       Контрабас не за себя волновался, а за свою глупую сорвиголову. Но кто послушает старый-добрый мудрый музыкальный инструмент в наше время?       Гроттер произносит заклинания и накладывает несколько слоёв защитных чар, затем проверяет их надёжность и, удостоверившись, что всё работает, прикрепляет к инструменту уже знакомый им обоим дилдо с помощью ремней. А возле него закрепляет ещё один, того же размера и цвета. Одна мысль о том, что она сядет на оба и взлетит впервые за всю свою карьеру экстремалки на двух силиконовых членах, уже возбуждает её сильнее, чем требовалось, и девушке не терпится опробовать их.       Полностью раздевшись, рыжая встаёт над игрушками на коленях, разводит ноги и обхватывает небольшие, аккуратные полушария груди ладонями. Таня шумно выдыхает, пропускает соски между пальчиков и чувствует, как головки членов утыкаются ей в промежность.       Она скользит ладонью по животу вниз, пальцами — между ног, прямо к промежности, раздразнивая себя перед полётом, чтобы хорошенько намокнуть. Много времени на это не уходит: предвкушение горячит, ожидание невероятного полёта возбуждает, так что Гроттер скоро чувствует влагу и размазывает смазку по половым губам. Затем вставляет в себя два средних пальца, тяжело выдыхает и дальше, скользнув пальцами между упругих ягодиц прямо по тугой дырочке, поглаживает туго сжатое колечко мышц подушечками пальцев. Кажется, когда Гробыня рылась в своих вещах в поисках заколки, она заметила что-то похожее на анальную пробку с фиолетовым бриллиантом… Надо будет спросить. Попозже.       Таня вставляет в задний проход сначала один палец, затем — второй, потихоньку растягивая узкую дырочку перед тем, как её растянет нечто побольше и пошире. Затем, насадившись на первый силиконовый член, девушка тихонько мычит от немного позабытого чувства заполненности. Она выгибается в пояснице, чувствует, как прижимается между ягодиц второе дилдо, и, придержав его рукой, направляет головку прямо ко входу.       Насадившись сразу на две игрушки, Гроттер забывает вдохнуть от того, какими яркими эти новые ощущения кажутся. Она выдыхает, держит себя на весу, чтобы постепенно привыкнуть, и садится до конца. Первый фаллоимитатор уже знакомо растягивает девичье лоно, а второй — доселе ещё девственную задницу, и этих двух игрушек оказывается настолько много, что низ живота чуток натягивается под напором секс-игрушек.       Контрабас гневно гудит, из-за чего оба фаллоса слегка вибрируют секунд пять или шесть, но этого оказывается достаточно, чтобы рыжая вздрогнула от волны неожиданно приятных ощущений. Так её ещё ничего не растягивало, а если учитывать, что два этих члена будут трахать её в грозу…       После работы над смычком девушка вставляет в рот и кляп, но в этот раз не только для того, чтобы никто не услышал её криков и стонов удовольствия, а ещё и потому, что его наличие тоже нехило возбуждало. И кляп был не обычный, как в прошлый раз, а тоже в виде искусственного члена, и теперь он давил на всю поверхность языка, давя так же и на нёбо. Еще бы чуть-чуть — и в горло скользнул, но и до этого в сегодняшний полёт дойдёт точно.       Окончательно удостоверившись, что всё работает и всё на месте, Таня берётся за гриф контрабаса и приковывает себя очередными защитными чарами. Только надёжнее, чем в прошлый раз, потому что сегодня планы у девушки были немного иными. Ну и куда же без верёвок?       В этот раз на всех игрушках, заткнувших все её дырочки, лежали особые чары. И знание того, какие именно, возбуждает Таню так сильно, что между ног становится ещё более влажно, а внизу живота сладко тянет в ожидании. А сама она, уперевшись коленями в кровать, начинает приподниматься и опускаться, трахая себя фаллоимитаторами раньше, чем они с контрабасом успели взлететь. Дилдо в заднем проходе ощущается вначале дискомфортно, но вскоре Таня привыкает к чувству подобной заполненности и считает, что в небе ощущения улучшатся.       Контрабас приподнимается над кроватью и вдруг вылетает в окно, да так резко и внезапно, что Таня пугается, как бы не слететь. Она прикрывает глаза от ветра, сжимая гриф, и видит перед и под собой иссиня-голубую морскую воду. Инструмент тут же разгоняется и намеренно скачет то вверх, то вниз, вгоняя обе игрушки глубже в нахальную девчонку.       Когда контрабас разгоняется, заколдованный дилдо-кляп вдруг начинает сам по себе трахать Гроттер в рот, проезжаясь по языку и утыкаясь в горло. Когда инструмент летит быстрее, быстрее двигается и игрушка во рту у девушки, и это — именно то заклинание, от присутствия которого уже и руки дрожат. Плюс к занятому рту добавляются новые ощущения внизу, там, где одна игрушка из-за скачки трахает в сочащееся соками лоно, а вторая — в задницу, что оказывается довольно приятно и ново. За новым кляпом почти не слышно, как она стонет и мычит.       Контрабас летит прямо к бушующей грозе, но не по своей воле. Он колеблется: не повернуть ли назад, наплевав на капризы Тани? Однако девушка ёрзает и возмущённо мычит, когда чувствует нерешительность инструмента. Что она, зря, что ли, столько защитных чар накладывала на эту штуку! Так что тот слушается и влетает в тёмные тучи.       Те обволакивают рыжую со всех сторон, и она не видит солнечного света из-за густых туч. От того, что инструмент то вылетает из грозы вниз, то влетает в неё вверх, Гроттер то поливает дождь, то не поливает. Дует сильный ветер, грозящий сорвать девчонку с летательного аппарата, но никак не могущий это сделать из-за магии и верёвок.       Таня закатывает глаза от знакомых, приятных ощущений, что дарила безумная долбёжка её влагалища, а также от новых, странных, но не менее приятных ощущений того, как два новых силиконовых члена долбят её остальные, оставшиеся в прошлые полёты без должного внимания, дырочки. Девушка стонет, едва не кричит, — хотя благодаря кляпу, засевшему чуть ли не в горле, этого почти не слышно, — и слышит, как гремит гром.       Гроттер жмётся к контрабасу всем телом, чувствуя, как намокла лакированная древесина от дождя, и прижимается промежностью к струнам. Мало того, что её быстро и ритмично долбят два члена, так ещё и струны теперь вибрируют прямо у набухшего от возбуждения клитора. И чем недовольнее контрабас, тем сильнее эта чертовски приятная вибрация.       Беспомощная сейчас Таня теряет голову от того факта, что сейчас она находится во власти природной стихии и инструмента, который иногда потакал её прихоти, а иногда перебарщивал намеренно, надеясь, что рыжая образумится. Вот только она не собиралась.       И сейчас, растраханная во все щели и метавшаяся туда-сюда по воле ветра и контрабаса, Гроттер приоткрывает глаза и видит, как среди тёмных облаков сверкает первая молния, затем — вторая, а во временном промежутке между ними ревут раскаты грома. Девушка с предвкушением и дрожью ждёт, когда её особые защитные заклинания от молний будут работать так, как задумано. Они не аннулировали действие молний, а лишь ослабляли их эффект. Сами игрушки теперь притягивали больше молний благодаря магии, а боль от электричества трансформировали в чистое удовольствие. Ах, если бы кто-то из друзей узнал о том, чем Таня занимается в выходные вместо того, чтобы тусоваться с ними, друзей бы наверняка стало на порядок меньше…       Когда чистый электрический заряд стремится к контрабасу и, ударив в первую игрушку, прошибает вместе с дилдо влагалище девушки, ей кажется, что несколько секунд быстрой долбёжки её трахает не просто фаллос, а копьё из чистого удовольствия. Глубоко, так глубоко, словно бы до самой матки. Мышцы лона вдруг сокращаются в неожиданно накрывшем Таню оргазме, а вибрация от струн приносит теперь небольшой дискомфорт от того, насколько усилены ощущения электричеством.       Она кончает, крича так громко, что даже сквозь кляп и гром слышно, и забрызгивает дребезжащие струны соками. Вагинальные мышцы сжимают дилдо так сильно, что, будь этот член настоящим, он бы переломился к чертям. По её телу струится ток, заставляя все мышцы напрячься, и вызывает ни на что не похожие ощущения жара, некой остроты.       Девушка вдыхает через нос поглубже, но тут же начинает дышать сбивчиво, совершая мелкие вдохи и выдохи. Так она пытается отойти от оргазма, подобному взрыву или раскату грома, который последовал за этой молнией. Розовые сосочки мгновенно твердеют от напряжения. Наверняка помнят выходку Тани с теми зажимами.       Она уже почти приходит в себя, но тут же новая молния бьёт во вторую игрушку, трахавшую Таню в задницу. Рыжая снова сжимает оба скользкие от выделений дилдо мышцами ануса и лона и кончает, мыча приглушенно из-за всё ещё скользящего в её рту кляпа. К паре оргазмов подряд легко привыкнуть, но, когда в дилдо бьёт очередная молния, Гроттер снова содрогается в ярком, просто невыносимо ярком оргазме. Кончить от того, что тебя трахают во все щели — непередаваемый опыт, но кончить несколько раз от того, что практически трахают молнии — ещё более непередаваемо.       Её задумка удалась. Хотела секс с молниями? Получила секс с молниями! А теперь летай, получай удовольствие сколько хочешь и даже большее.       Однако, даже несмотря на мощную защиту, разряды тока оказываются настолько сильными, что к увеличенному в сто крат удовольствию примешается несильная, но ощутимая боль. Успевшая приобрести за несколько таких полётов мазохистскую наклонность Таня только рада такому повороту событий, ведь боль усиливает эмоции, добавляется к удовольствию. А ещё она рада тому, что надёжно привязала себя к инструменту, потому что ветер совсем разбушевался, а после каждого оргазма, от которых в глазах темнело, сердце пропускало удар, а сама Гроттер забывала вдыхать, она чувствовала, что самостоятельно удержаться на контрабасе точно не смогла бы.       Таня имеет силы подумать лишь в те короткие десятки секунд отдыха, когда никакие молнии не бьют, — по сравнению с электрическими оргазмами метание в разные стороны в купе с долбёжкой измазанными в выделениях игрушками и правда кажется просто отдыхом, — и задумывается: не переборщила ли она на этот раз? Но даже отвечать на этот вопрос бедняжка не собирается, а кивает в сторону самого сердца грозы, где сверкают десятки молний, и мычит, веля контрабасу лететь прямо туда.       Там тучи настолько густые, что свободного воздушного пространства почти не остаётся. Теперь молнии бьют всё чаще, каждая — раз в несколько секунд, и после каждой Гроттер накрывает с головой. Тут внезапно в её сторону устремляются сразу две молнии и бьют в обе игрушки разом, отчего девчонку распирают быстро-быстро толкавшиеся внутрь наэлектризованные игрушки. Электричества в два раза больше, а значит и удовольствия — тоже, от чего очередной оргазм выбивает девушку из колеи надолго: она не понимает, где находится, а лишь кричит и сжимает силиконовые члены так сильно, что её сжатие затрудняет движение внутри мокрых дырок.       Если бы кто-то считал количество полученных девушкой оргазмов, он явно бы уже сбился и ужаснулся: как она остаётся ещё жива сейчас, получая столько вольт в минуту?       По подбородку Тани течёт слюна вперемешку с дождевой водой, а контрабас весь залит не только водой, но и смазкой Гроттер вместе со всеми остальными выделениями. И улетать она всё равно не хочет, напротив — ёрзает, кричит и получает неслыханное удовольствие от происходящего, как самая настоящая извращенка и жадная до ощущений нимфоманка. Атакуемые разрядами электричества силиконовые члены долбят растянутые, туго сжимавшиеся дырки, и посылают по горячему телу очередные волны тока. Каждая волна — новый оргазм, каждый новый оргазм — очередное головокружение и невозможность соображать. И по-прежнему Таня не хочет улетать.       Тогда древний музыкальный инструмент решает прибегнуть к крайним мерам.       Внезапно ощутив, как что-то твёрдое и небольшое прижимается к клитору, Таня опускает взгляд и вдруг распахивает глаза. Смычок. Чёртов смычок! И, хотя на него никаких чар Гроттер не накладывала, её собственное заклинание легко мог скопировать контрабас, видимо, надеясь хоть чем-то отвадить упрямую хозяйку от таких приключений. Именно так инструмент и поступил, а это значит только одно…       Девушка вдруг громко кричит, когда осознаёт, что именно грядёт. Мычит, рвётся то вверх, то вниз, то в одну сторону, то в другую, но из-за этого она просто меняет курс и влетает в облако, а смычок никуда не исчезает. В туче мокро, тяжело дышать, и риск наткнуться на разряд молнии выше. Сердце в пятки уходит, когда рыжая видит блеснувшую молнию, но она сверкает где-то там, вдалеке, за тучей. Таня уже успевает с облегчением выдохнуть, как вдруг новая молния попадает прямо в заколдованный смычок.       Даже гром и шум бури не перекрывает её крика, после которого, кажется, она срывает голос. Гроттер чувствует, как электричество бьёт с болью и удовольствием в самое чувствительное место, как идёт дальше по всему телу и как темнеет у неё перед глазами. Таня просто отрубается, повиснув мокрым, разгоряченным и безвольным тельцем на инструменте.       Но когда новая волна невыносимого, граничившего с болью наслаждения накатывает туда же, по смычку, прямо в пульсирующий клитор, девчонка приходит в себя. Очнувшись, она снова кричит, хотя крик больше напоминает хрип, дезориентированная в пространстве. Но никто не позволяет ей очнуться окончательно: молнии теперь бьют не только в долбящие во все дырочки игрушки, но и в клитор, доводя извращённое желание до абсурда. Это всё неугомонное либидо Тани. Теперь она понимает, что это — перебор, и в короткие мгновения проблески рассудка твердят ей о её глупости.       А контрабас, видя, что Гроттер вечно отрубается и уже пребывает в каком-то беспамятстве, изредка подрагивая и не имея сил даже кричать, понимает, что это правда слишком. Так что он вылетает из грозы, надеясь, что хотя бы этот урок рыжая не забудет. А девушка, почувствовав свежий морской бриз, жмурится, потому что даже лёгкий свет после грозы травмировал сетчатку.       Найдя подальше от бури пустынный остров, музыкальный инструмент приземляется недалеко от берега, намереваясь передохнуть, а после долететь до Тибидохса. Главное, чтобы Танька не отрубилась.       Таня чувствует острыми коленками мягкий песок и обмякает, расслабившись, имея возможность хоть вдохнуть спокойно. Мышцы лона пульсируют, сжимаются, промежность, кажется, горит после такого количества ударивших в неё молний. Мокрая от пота и дождя кожа покрывается мурашками, а сама Гроттер подрагивает по инерции.       Это приключение ей точно запомнится надолго, вот только оно ещё не успело закончиться, чтобы его запоминать: во время грозы силиконовые игрушки успели накопить в себе много остаточного электричества, и теперь ему нужно было куда-то разряжаться. А куда? Правильно, в рыжую хулиганку, которую мечтал наказать древний контрабас.       Таня вдруг сжимает верёвки в кулаках и измученно стонет, вздрагивая всем телом и невольно смахивая с лица мокрые кудри назад: оба дилдо, на которые она так и была насажена до упора, разряжаются прямо внутрь беспомощной и связанной Гроттер. Она хнычет, не контролируя себя, дёргается, но не так сильно, как в эпицентре грозы, потому что сейчас сила электрического тока была меньше. Глаза слезятся, мышцы лона и заднего прохода сжимаются снова и снова.       Девушка тщетно дёргается, только насаживаясь на обе игрушки раз за разом, кончает снова, крича в покрытый смесью из слюны и воды кляп. А контрабас спокойно делает вид, что ничего не происходит, и не спешит помогать Тане, надеясь, что, чем больше она намучается, тем быстрее избавится от желания участвовать в таких приключениях.       Тем временем Гроттер обмякает, вдыхает глубже, стараясь успокоиться, но тут же мычит вместе с хрипом от новой электрической волны. Её не хватает для того, чтобы достичь оргазма, но после следующего разряда Таня вздрагивает, поджимая пальцы ног. Вот теперь хватает. Последние электрические разряды вскоре становятся всё слабее, а магия истощается окончательно. И это лишь после того, как рыжая кончает еще раза три, не понимая, откуда в ней вообще силы взялись на то, чтобы пережить это.       Тогда вымотанная, выжатая как лимон девушка так и ложится грудью на гриф, почти что моментально отрубаясь. Невольно выпятив пятую точку, где между слегка усыпанных веснушками ягодиц из растянутой дырочки заднего прохода чуть выскальзывает один фаллоимитатор, Таня даже не тратит силы на то, чтобы развязаться, полностью вытащить игрушки из себя или наоборот засадить до конца. Сил и так нет.       Залитая своими же выделениями, уставшая, подрагивающая Таня успевает подумать: «Надо будет как-нибудь повторить… Но не скоро» прежде, чем окончательно заснуть на мягком песке под мирный шум накатывающей на берег морской воды.       Однако даже во сне Гроттер немного ёрзает на словно бы так же заснувшем контрабасе (судя по тому, что он не подавал больше никаких признаков жизни и, видимо, просто отдыхал), невольно насаживаясь на оба дилдо. Таня видит эротические кошмары, где летает над облаками на вечно недовольном контрабасе и принимает в себя то один, то два, то три фаллоимитатора, от фантазиях о которых возбуждается и ёрзает активнее. Ей снится подобная сегодняшней опасность, риск, ветер и дождь. Лежи она в кровати, точно бы проснулась в мокром нижнем белье.       Даже сейчас, валяясь на острове практически без сознания, Таня изредка содрогается от пришедших к ней во сне оргазмов, мелко дрожит и едва слышно мычит сквозь кляп-дилдо, который ранее забыла вытащить. А контрабас, когда узнает, что отучить девушку от привычки летать и трахаться с чёрт пойми чем не вышло, точно разозлится. Опять. И, может, придумает ещё какой-нибудь способ образумить Таню.