Нет аппетита

После ежедневных занятий и тренировок большинство ребят ужасно уставали, от чего обычно неуютная казарма казалась им роскошными палатами короля, в которых были самые мягкие матрасы и подушки, на которые можно было упасть и забыться в прекрасном сне. Но, к счастью или сожалению, сначала им нужно было восполнить запас сил, поэтому ужин был сразу после обучения, от чего измученные и уставшие подростки съедали всё, что им давали. -Марко, а ты не идёшь? - спрашивает его один из товарищей, недоуменным взглядом глядя на сидящего на одной из верхних кроватей парня, не собирающегося никуда вставать. Обычно он чуть ли не самым первым шёл в столовую, улыбчивый и весёлый, подшучивая над своими друзьями, грозясь съесть их порции, если они не перестанут быть такими угрюмыми. -А? Нет, у меня нет аппетита, так что я посижу здесь, - с беззаботной улыбкой на устах ответил Ботт, махнув рукой, мол, ничего страшного. Удивлённый таким ответом, его друг пожал плечами и ушёл, решив, что ему, видимо, нездоровится, или он слишком сильно устал. Когда последний человек покинул казарму, Марко негромко вздохнул, убирая привычную всем улыбку с лица и чуть горбясь, устремляя свой задумчивый взгляд в пол. Честно говоря, он бы сейчас с удовольствием поел, но вся беда в том, что он не мог даже и думать о еде. Точнее, он не мог думать ни о чём, кроме Жана. Не так много времени прошло с того момента, когда тот довёл его до оргазма, бесстыдно и нагло исследуя его тело своими руками, пользуясь темнотой ночи и спящими рядом соседями, отчего парень никак не мог сопротивляться. Хотя он по-любому не стал бы этого делать, ведь его ласки были очень приятны. От таких мыслей Ботт слегка покраснел, прикрывая лицо ладонью и зажмуривая глаза, стараясь отогнать это прекрасное и возбуждающее воспоминание. Честно говоря, была ещё одна причина, из-за которой он не мог пойти на ужин. Мысли о Жане ужасно возбуждали его, отчего уже в течение получаса его член стоял колом в ставших неожиданно тесными штанах, принося немалый дискомфорт своему владельцу, который смущался этого. Полностью погруженный в свои мысли, Марко не заметил человека, вынырнувшего из-под расположенной под ним кровати, беззвучно выпрямившегося во весь рост. Ещё больше неведения доставляла ладонь, накрывшая лицо и зажмуренные глаза, отчего неизвестному в данной ситуации было ещё удобнее. Не успел мечтатель и пискнуть, как его ноги резко развели в стороны, встав между ними, и крепко сжали бёдра пальцами, тем самым не позволяя шевелить нижними конечностями. -Ж-жан! Ч-что ты делаешь? - воскликнул крайне удивлённый и смущённый Ботт, глядевший на своего друга снизу вверх, ничего не понимая. Лицо стало ещё краснее от того, что Кирштейн видит его возбуждение, отчего он постарался свести ноги вместе, но ему не дали этого сделать, усиливая хватку на бёдрах, сжимая ткань чёрных брюк. -Эй, я тут ему помочь собираюсь, а он ещё и брыкается. Какое неуважение, - с хитрой улыбкой произносит он, глядя на парня хищным взглядом, будто бы он — вкусный деликатес, - Марко-о-о, о чём ты думал, что так возбудился? - негромко протянул Жан, склоняясь к его паху и опаляя бугор на ткани жарким дыханием, заставляя «жертву» громко охнуть. - Ответь мне, Марко-о-о, - тянет он его имя громким шёпотом, надавливая подбородком на возбуждённый орган, скрытый под тканью штанов, при этом внимательно глядя в глаза собеседнику. -Я... я ни о чём таком..., - сбивчиво и тихо лопочет смущённый Ботт, отказываясь отвечать правду на вопрос, за что сразу же получает наказание — слабый укус, так сильно им ощущаемый, что он жмурится, тут же исправляясь, - Я... я думал о тебе, - негромко отвечает он, ещё больше вспыхивая под пристальным взглядом, сильнее возбуждаясь. -Правильный ответ, - довольным тоном шепчет Кирштейн, после чего усмехается, - А хорошие мальчики за послушание всегда получают подарки, -с этими словами он отпускает его бедро на пару секунд, чтобы расстегнуть ширинку и припустить трусы, являя взору стоящий в гордом возбуждении член, ожидающий ласки. Парень хочет сдвинуть ноги, воспользовавшись отсутствием хватки, но его тут же останавливают, вынуждая его приподнять ноги, согнув их в коленях, обхватив бёдра руками и положив ладони на ягодицы, тем самым вновь лишая его полной свободы действий. Когда головку обжигает горячее дыхание, красный как рак Марко начинает колотить кулачками по его голове, тем самым требуя прекратить всё это. Хоть его «насильник» и не видит, но его глаза широко раскрыты, а на лице застыло выражение паники и дикого смущения, даже глаза наполнились слезами от столь сильных переживаний, пока он непонятно вещал какие-то призывы к прекращению или оскорбления. Но пусть его действия говорят одно, тело требует совершенно другого, и Жан это отлично видит. Как только он медленно проводит языком по головке, слабо надавливая на уретру, сопротивление тут же ослабевает, а пальцы, до этого сжатые в кулаки, дрогнули, задерживаясь в светлых волосах. Ужасно довольный данной реакцией, Кирштейн начал мучительно медленно водить языком по всему члену, лаская его основание и головку, иногда слегка посасывая её и частично втягивая в рот, тут же отпуская, тем самым упиваясь музыкой из прерывистого дыхания и тихих всхлипов наслаждения и разочарования от того, что ласки так слабы. В том, что Ботту никто до него не мог делать минет, он не сомневался и был этому рад, так как столь девственный и невинный он был полностью его, а такие мысли просто сносили крышу. Когда Марко слегка толкается бёдрами вперёд, стыдясь своего поведения и уже не сдерживаясь в своих порывах, он решает смилостивиться над ним, погружая головку в свой влажный горячий рот, лаская её внутри языком, срывая с желанных губ первый за этот день стон, полный страсти и желания. Это только больше подстёгивает Жана, отчего он вбирает в свой рот уже почти весь член, всячески лаская его: поглаживая его и дразня языком, посасывая и активно двигая головой, отчего он то почти полностью выскальзывал, то вновь погружался внутрь почти до упора, поэтому приходилось расслаблять горло, дабы не вызвать рвотный рефлекс. Ботт сейчас не мог и пары слов связать от этих новых и невероятных ощущений, не то, что оказать сопротивление. Было слышно частое и сбитое дыхание, а с покрасневших губ слетали громкие, бесстыдные стоны, идеально сочетающиеся с пошлым хлюпаньем. Глаза были зажмурены, в их уголках собрались капельки слёз, свидетельствовавшие о вершине наслаждения, а пальцы зарылись в светлые волосы, сжимая их и неловко перебирая. Сейчас он выглядел как никогда развратно. -Жа-а-а-ан, - громко простонал это имя, как самое желаемое им на свете, Марко, делая один сильный толчок бёдрами вперёд, в манящую влажность рта, после чего кончил, напрягшись всем телом от волны наслаждения, пробившей его, словно ток. Член с тихим хлюпом выскользнул изо рта Жана, а спустя пару секунд очнувшийся парень виновато смотрел на своего «насильника», нервно кусая нижнюю губу. -П-прости, я не хотел тебе... в рот, - негромко и смущённо начинает Ботт, который если бы мог, покраснел бы ещё сильнее. Хоть его сейчас и изнасиловали, пусть и орально, но он чувствовал себя виноватым, да и что скрывать, ему это ужасно понравилось. Но вслух бы он вряд ли это сказал бы, так как смущение не позволяет. В ответ Жан делает лишь одно — проглатывает вязкую и горьковатую на вкус сперму на глазах у ошарашенного парня и пошло облизывается, скользя языком по покрасневшим и чуть припухшим губам. Он хотел бы вечно смотреть на такого Марко: покрасневшего, тяжело дышащего, удовлетворённого и полностью его. -У меня теперь тоже нет аппетита. Он полностью удовлетворён, - хриплым и ужасно соблазнительным тоном произносит Кирштейн, разжимая хватку, напоследок чуть сжимая аппетитные ягодицы в своих ладонях. Быстрым движением натянув на обмякший орган трусы и застегнув ширинку, он подмигивает Ботту, после чего вновь усаживается на кровать под ним, будто бы ничего не случилось. Спустя пару секунд вваливается народ, обсуждающий между собой что-то и мечтающий сейчас спать, а Марко лишь ошарашенным взглядом смотрит в одну точку. Неловко спрыгивая на пол, он думает только об одном — этой ночью, рядом с Жаном, он точно не заснёт.