Come back

Он помнит его: «Давай, в следующий раз при встрече мы сделаем вид, что не знаем друг друга и просто пройдём мимо». И своё неосторожно громкое: «Думаю, это самое лучшее, что я за сегодня услышал». Вот только почему сердце так предательски сжимается, а слёзы наровят маленькими дорожками по щекам покатиться, и ноги отчего-то к земле приросли, когда он видит Юнги, обнимающего другого. Он помнит его: «Мне надоело выслушивать твои истерики и сидеть вместе с тобой на диетах!». И своё резкое: «Да пошёл ты к чёрту, я тебя не заставлял!». Но почему сейчас ком в горле из-за воспоминаний, что давно испариться должны и спрятаться в дальний угол оставленной пылиться коробки. Чимин был вынужден соблюдать диету, ведь модельный бизнес – страшная вещь. Там либо с анорексией, либо с депрессией. А ведь после ухода Юнги они в троём не так уж и плохо поладили. Он помнит его: «Знаешь, я не думал, что ты станешь таким падким на деньги ублюдком!» И своё: «Мне плевать на тебя! Деньги решат все мои проблемы!» Но плевать Чимин хотел лишь на деньги. Ему бы сейчас в любимые широкие объятия, да чая с экстрактом женьшеня. Он помнит, как забрызганая всеми цветами радуги в приступе детского веселья дверь захлопнулась и оставила ещё одного незаменимого друга, который уже голову из-под кровати высовывать начинает и по ночам за лодыжки хватается. Аутофобия, кажется, претендует на первое место в списке лучших друзей. Он помнит своё: «Прошу, не уходи.» Шёпотом оставленное за закрытой дверью. И может всё ещё жалеет, что не попытался объясниться, а просто сидел тогда у открытого окна, ловил ладонью холодные капли, смотря на размытую дождём минову спину. Чимину хочется кричать от обиды и злости, может чуточку от собственного бессилия. Ведь до Юнги дойти каких-то пару шагов, а ноги будто к земле приросли. Он думает, что останется незамеченным и оставит эту боль в себе, но ловит взгляд шоколадных глаз и сжимается, потому что там только холод и безразличие. Чимин обязательно доберётся домой и вызовет психотерапевта, чтобы новые таблетки прописал, ведь это невыносимо. — Юнги.. Шепчет, от собственной слабости и падает на колени. — Юнги, я.. «люблю тебя», в темноту проваливается. Чимин просыпается в своей квартире ощущая под боком боль подпирающей его руки. Он представляет, что это Юнги, но поворачивая голову видит там совершенно другое лицо. И сейчас это уже не имеет значения. Он не любит его, но зачем-то держит рядом. Он не хочет его, но отчего-то целует его губы. Ему холодно, даже когда ночью он прижимается к его широкой спине. Всё потому, что он – не Юнги. Но Чимину плевать, алкоголизм идёт седьмым пунктом в его бесконечном списке «жизнь без Юнги». Чонгук – его новый бойфренд — ничего не видит. Он будто не замечает, что Чимин горстями глотает таблетки, часами сидит в ванной с запертой дверью, или его глаза – на глаза не похожи вовсе. Пак больше не модель. Не имеет стабильного дохода. Он просто похож на подъездного наркомана, того самого: с пересушенными губами и ошалелым взглядом. Всё хорошо. Всё очень хорошо, пока есть призрачная надежда, что Юнги вернётся. Но он не возвращается, даже в ту ночь, когда Чимин неистово орёт в телефонную трубку Чонгуку. Он требует оставить его одного, забыть адрес и номер, не появляться больше никогда на пороге их с Мином квартиры. И даже тогда, когда измученный жизнью телефон отправляется в вечное плавание по Пусанским канализациям, Пак не слышит заветного стука в дверь. И уже ничего не чувствует. Он плетётся по знакомым, но давно забытым улицам, заходит в старый гараж. Тот самый, что когда-то стал началом первой любви. Ничего не изменилось, и даже давно забытая пачка недоеденных чипсов валяется под диваном. У Чимина нет сил. Нет сил больше справляться с одиночеством и влачить жалкое существование без своей личной опоры. Он забывается в алкоголе и сигаретном дыме, хотя никогда не любил этот противный запах, закрывает глаза в надежде, что больше их не откроет. Но открывает. И, чёрт, как бы он хотел всё это закончить, пока остались силы, но боится. Просто, потому что, а вдруг… А вдруг… Потому что тёплый плед спадает на пол. Вдруг… Потому что в ноздри закрадывается знакомый запах сосновых иголок и.. – Юнги… И Чимину уже ничего не нужно. Он падает на пыльный пол, обнимает широкую спину, и заливает рубашку некрасивыми пятнами. – Юнги, прости меня. Прости, что соврал. Это не имеет значения, потому что Юнги всё знает. Ему всё рассказали. И он готов убить себя, ведь сломал свою любовь. Собственными руками сломал. Безжалостно и с особым усердием. – Чимин…Чимина, прости меня. Это моя вина. Только моя. Ты.. Ты всё ещё любишь меня? Отчаянное, с мокрыми дорожками солёных слёз и утраченной надеждой. Чимин кивает, цепляясь за зелёную рубашку, как за последний изуродованный шанс. – А ты… Ты любишь меня? Такого.. Не может произнести в слух. Слишком стыдно признать собственную беспомощность. – Люблю. И прислонившись лбами они делятся болью, с надеждой на лучшее будущее. Потому что любят. Потому что поняли свои ошибки и не побоялись вернуться. Потому что знают, что лучше никогда не будет. Потому что их больше нет.