Миф

- Это был долгий век. Но он стоит очень многого. - Век как век… Я бы, на твоем месте, так рьяно не исполнял свою работу. Но почему-то у тебя полный хаос, как это ни странно. - О чем ты? Чем дальше, тем больше событий. Больше меня во всем мироздании! Ее волосы с сотворения всего сущего меняли цвета, переливались и источали искры, но последнее время краски меркли, тускнели, разнообразие сменилось похожими друг на друга оттенками. Раньше она вплетала в свои волосы ткани с именами и краткими аннотациями касательно особенно приглянувшихся ей людей. Со временем эта потребность отпала, появился гигантский стеллаж со множеством ящиков. В каждом из них лежали папки, досье на жертв ее произвола. Он же за это хмуро подшучивал над ней, намекая, что она променяла сердце на прагматизм. В конце концов они даже на этой почве поссорились, пока он не извинился. В конце концов нельзя без сердца так скрупулезно гореть идеей. - Иногда мне кажется, что без твоего вмешательства все было бы поспокойней… - он постарался выразить свою идею помягче, хотя подозревал, что она не поймет истинного значения слов. Вся его коса была черных тканях с нанесенной информацией о душах мертвых, также он не расставался со своим поясом и множеством прикрепленных к нему свитков. На ее былую шутку про прагматичность, он в свое время уточнил, что это, скорее, учтивость. Вечно веселая и активная Жизнь и эти слова встретила звонким смехом. - Ну конечно же было бы поспокойнее! Но кому оно нужно, это спокойствие? - Жизнь развалилась на колоссальной кровати, поглаживая белье, сотканное из звезд и созвездий. Вечные антиподы, Жизнь и Смерть, надсмотрщики мира живых и мира мертвых. Они видели все, что можно представить. Только Жизнь менялась, как ей и было свойственно, а Смерть - нет. И хоть он не менялся, многие о нем подавалось иначе, нежели было на самом деле. Бездушный властитель, царь проклятых, игемон загробного мира. Но только мертвые знали о нем всю правду. Он частенько посещал благородные души в своем царстве, а свитки да ткани служили напоминаниями о их поступках. Тогда как люди, которые видели его, безучастно записывающего что-то в манускрипт, хотели видеть в этом ритуале что-то зловещее, приговор. Что иронично, Смерть видели многие, а вот красавица Жизнь, с веками меняя оттенок кожи на все более серый, не показывалась никому. Но ее любили практически все, доверяя ей самих себя. Любил ее и Смерть, особенной любовью, хотя и все чаще не понимал ее действий и решений. Повалявшись, Жизнь решила оповестить его о своих успехах: - Ты же даже не знаешь, что я сделала! Готовься к пополнению в своем унылом царстве. Может быть, я немного перетрудилась, но если и так, то на славу. Безумие, безысходность, паника, хроническая истерия. Я многих довела до этого, вскоре они попадут в твои руки. - И назовем мы этот век веком самоубийц, да? - Смерть даже не взглянул на нее, продолжая что-то писать, разглаживать ткани, черные как глубинная тьма, вырисовывая на них белыми чернилами символы. - Ну, ты чего? Я же для тебя стараюсь! Чтобы ты мог постоянно питаться гибелью. Не ты виноват в том, что это необходимо. Смерть не удержался, взглянул на нее, усевшуюся на краешке кровати. На ее лице не было ни глаз, ни носа, только все более расширяющийся в улыбке рот. Вздохнув, он закончил свое занятие, устало положил голову на ладони, уперевшись локтями в массивный стол и аккуратно, зная ее взрывной нрав, заговорил: - Возможно, есть такое проклятие, дабы я не забрасывал свою работу, мне нужны души. Я высасываю остатки жизненной силы из тела, забирая душу в загробный мир. Но тебе не кажется, что в данном случае есть некий лимит, грань. Если бы ты никак не подталкивала людей к смерти, к насилию, к войне, мне более чем хватало бы подпитки. Иногда мне кажется, что ты и сама начала, так сказать… питаться. - Все для тебя, любимый! - Жизнь явно прослушала, потягиваясь и снова повалившись на кровать, не переставая озарять пространство вокруг себя безумной улыбкой. И Смерть продолжил: - За все это время я не пристрастился к своей работе, у меня нет вечной жажды. Не совершенен ни я, ни живой мир. Гибель вечная и неизбежная. Но тебе не кажется, что ты, хоть исправно делаешь свою работу, пошла по неправильному пути? Раньше ты награждала мучеников, спасала тех, кто попадал в тяжелые ситуации, наказывала грешников, но справедливо. Теперь же я все чаще забираю практически чистые души. И эти души едва трепещут после того, что им устроила госпожа Жизнь. В зале потемнело. Волосы Жизни стали разрастаться золой по стенам, сводам потолка, улыбка улетучилась. Она медленно поднималась, обнажая желтые клыки, а ее глаз на груди, наконец, открылся, и в отличие от потерянных глаз лица, космических и необычайно глубоких, этот отливал зеленоватой лавой. - Ты обвиняешь меня в порче? Ты, кто ей, по мнению тех, кого защищаешь и является? Мне нет дела до смертных. Прошлые ошибки сродни твоей опеке душ, но истина в том, что моя работа - само существование. Нет любимчиков. Все равны. Вот что такое справедливость! Смерть довольно равнодушно созерцал развергающуюся перед ним бурю, за некоторое время привыкнув к облику любимой Жизни. Но отступать он не хотел: - Гораздо более справедливо было, если бы ты не истязала выборочно. Ты не просто доводишь до самоуничтожения людей. Ты их губишь на всех уровнях их сущностей. Ты же знаешь, что и души разные бывают? Так вот, те, кто стали твоими жертвами не помнят ничего. Они словно субстанция без каких-либо желаний. Мой мир не назвать безгранично счастливым. Но души, сохранившие себя, не сидят на берегу без движения. Они стремятся, придумывают, творят. Некоторые даже сами вызываются снова прожить жизнь. Мой мир дарует покой, избавляет от боли, травм, гнета. Духи не ведают скуки, не знают, что такое тревога. Им нечего делить и они отлично сосуществуют. Некоторые учатся и создают свои реалии, в которых обычно прибывают они и те, с кем они сблизились под твоим присмотром и уже в моем царстве. Конечно, души, натворившие много осознанного зла томятся в заточении и искуплении. Но мне действительно жалко и я никак не могу помочь тем, кого ты замучала. Они не обретут покоя. А некоторые даже растворяются и их уже не вернуть. Даже я не знаю, что происходит с их частицами дальше. Жизнь… ты убиваешь. Этого не делаю даже я. Она успокоилась. Точнее, она старалась таковой показаться. Вернув свой прежний облик, хотя и не могла вернуть глаза, она решила найти лазейку, чтобы договориться. Ее единственное око потеряло жар, но казалось каким-то ненастоящим, стеклянным, пустым. - Не все можно сделать правильно. Мне действительно стало приятно выжимать душу, выворачивать наизнанку тех, кто этого не заслужил. Но может ли кто-то из живых что-либо заслужить или нет? Только я могу облегчить их путь или укоротить, сделав его невыносимым. Только я. И только они. Но разве так плохо то, что я не сочувствую? Что я люблю только тебя. И этой любви нет границ, она же нечеловеческая. Смерть отвернулся, осознавая то, что его поразило. Мысль была настолько явной и неприятной, не давала покоя. Мысль, которую он от себя гнал множество веков. - У тебя не было других вариантов. У нас непреодолимая связь, в которой мы можем быть либо влюбленными, либо врагами, так что это, к сожалению, не заслуга, - Смерть снова вздохнул, обдумывая смягчение своей речи. - Это дорого, невероятно и сделало меня лучше. Кто знает, чем бы я стал в ином случае. Кто знает, что со мной будет, если бы наша любовь исчезла. Хоть это и невероятно, так как я ее чувствовал с незапамятных времен. Но это не наша заслуга, всегда были Жизнь и Смерть. Но если этих чувств хватает не только на меня, но и на хорошее отношение к душам, если мне не нужно рыскать по миру живых, искать себе жертву, то на твоем примере… будто бы тебе не хватает. Ты знаешь, что мне не нужны эти жертвы. А значит, ты питаешь только себя. И они не нужны были никогда, ты стала губить людей постепенно, все больше и больше в это погружаясь, не ища правых и виноватых, а зачастую уничтожая тех, кто и так страдает. Хватит! Ты меня не слушаешь, - Жизнь рассерженно обвиняла Смерть в своих упущениях, продолжая свою речь, нетерпеливо и холодно, как это часто и бывает… Шли века. И если что и менялось, то по проторенной дорожке. Жизнь доказала свою любовь, подарив ее Чуме, собранию всего того, что ее влекло. Смерть наладил механизм поступления душ в загробный мир. Как и подобает хранителю загробных секретов, он знал, чего стоит жизнь. Исчез то ли за ненадобностью, завершив начатое. То ли потому что он не мог противостоять Жизни и существовать в таком случае. Вскоре и души забыли его, а после стали выдумывать ужасные истории про Смерть, отблагодарив его милосердие легендами о гнете, муках и заточении. Жизнь питалась людьми, но помимо этого их уверенностью в ней, их любовью. Чума приходила на землю в виде жнеца, в разных образах, пожирая существование и отпуская смертных, насытившись. А они верили, что смогли ее побороть. И если Чума действовала для пожирания, глобально, то Жизнь более избирательно, наслаждаясь своим видением существования. Впоследствии, осознав свою причастность к гибели многих, Жизнь стала Смертью. А Чума - Жизнью.