Обещание

      Им по восемь.       — И мы будем вместе всегда-всегда? — малышка Маринетт смешно поморщила носик, пытливо оглядев своего друга.       — Всегда-всегда, — кивнул Адриан, улыбаясь. Его маленькая подружка была такой милой с двумя хвостиками и хмурыми бровками.       Дети играли во дворе поместья Агрестов, пока родители обсуждали банкет. Семья Маринетт была давними партнерами бренда «Агрест». Отцовская выпечка светилась на всех деловых встречах, во всех рекламах и благотворительных акциях, которые проводили родители Адриана.       Конечно, малышка Маринетт не очень понимала, как могут сочетаться модные шляпы и круассаны, но она была рада, что строгая Натали разрешает им играть на заднем дворе.       И сегодня она зачем-то подняла вопрос о долгосрочности их дружбы с Адрианом (этому слову она научилась от месье Агреста). Ее, такую маленькую, уже волновали такие огромные проблемы.       И Адриан без доли сомнения заявил, что их дружбе не будет конца.

***

      Им по двенадцать. На улице льет дождь, а Томас Дюпен жмет руку Габриэлю на прощанье.       — Ты ведь обещал, — жалко всхлипнула Маринетт, пытаясь не заплакать.       Пока родители оговаривали последние моменты окончания их сотрудничества, дети затаились в опустевшей комнате Адриана.       — Мы будем дружить всегда-всегда, — упрямо мотнул головой мальчик, поджав губы. — И никогда друг друга не забудем.       — Обещаешь? — Маринетт, наконец, справилась со слезами. — Что вернёшься?       Агрест на секунду задумался. Они с семьей переезжают в Англию, ведь отцу предложил сотрудничать самый крупный британский бренд одежды. Конечно, он не понимал, зачем менять восхитительную выпечку месье Дюпена на модные шляпы, которых у отца и так завалом, но переезд никто не отменил.       Мама говорила, что все будет в порядке, и он подружится со своим двоюродным братом Феликсом. Только проблема была в том, что кроме Маринетт маленькому Агресту никто был не нужен.       — Я обещаю, — наконец, ответил мальчик и протянул мизинец. — А пока меня не будет, я поручу тебе маленькое задание.       — И какое? — подруга снова смешно сморщила носик, с любопытством оглядев его. Протянула свой мизинец, скрепляя обещание.       — Wǒ ài nǐ, — сказал Адриан на китайском, а Маринетт еще сильнее сморщилась. — Пока меня не будет, узнай как переводится эта фраза, хорошо? Ты же выучишь китайский?       — Я обещаю, — кивнула девочка, посильнее сплетая их пальцы.

***

      Маринетт почти восемнадцать.       Родители сказали присмотреть за пекарней, пока их не будет, но девушка снова обо всем забыла, работая над новыми эскизами. Она хотела стать лучшим модным дизайнером, каким когда-то был месье Агрест.       Прошло больше шести лет с того момента, как бывшие партнеры отца переехали в Англию. Первое время Адриан часто писал…       Маринетт нахмурилась, а карандаш сломался. Шесть лет прошло, с чего это она вспомнила о полузабытой детской дружбе? Давно все позади: обещания, наивные клятвы и игры на заднем дворе поместья Агрестов.       Даже образ строгой Натали почти стерся из головы.       Девушка подточила карандаш, снова принимаясь за работу, только вот мысли о друге продолжали вертеться в голове. Да что это такое? Разозленная, Маринетт нахмурилась и отложила карандаш. И тут неожиданно пришло осознание, что родителей в пекарне нет, и ей поручено быть за старшую.       О нет!       Чуть ли не прыжками Дюпен-Чэн сиганула со своей мансарды через люк, пулей несясь вниз, на первый этаж. Вот же растяпа! Как могла забыть о таком простом обещании?       Но, к счастью, посетителей не наблюдалось, и девушка облегченно выдохнула, опускаясь за прилавок. Вовремя вспомнила.       За окном сияло лето. Люди сновали по ту сторону витрин, наслаждаясь последними теплыми деньками, ведь август заканчивался.       Девушка невольно улыбнулась, мечтательно смотря в окна и думая, что вот она, Маринетт Дюпен-Чэн, такая взрослая. Остался выпускной класс, и она будет поступать в университет, чтобы учиться на дизайнера.       «С таким-то талантом, ты и меня обойдешь», — добродушно шутил Габриэль Агрест, рассматривая ее наивные детские рисунки. Такие нелепые. Не то, что теперешние. Видел бы он малышку Маринетт сейчас…       Снова невольно закружились мысли вокруг бывшего друга и его родителей. Почему-то вспомнилась их последняя встреча. Сознание упорно выдавало картинку их прощания с Адрианом, словно пытаясь обратить внимание девушки на что-то важное, но вот на что? Догадка постоянно ускользала.       Если быть честной с самой собой, то Маринетт часто вспоминала своего друга, безвозвратно уехавшего в туманную Англию. Скучала до тоскливого посасывания под ложечкой. Порой как вспомнятся большие зеленые глаза, так и глядят в душу до потери пульса. А Дюпен-Чэн страдала, не находя места от жгучего чувства потери.       Воспоминания обострились недавно, словно их подпитывало что-то другое, более сильное и глубокое. Маринетт даже думать себе об этом запрещала, но от самой себя не скрыть — она влюбилась в полузабытый образ лучшего друга.       Девушка резко вскинула голову, возвращая себя в реальность. Так, хватит глупых мыслей. Адриан уехал в Англию, стал моделью. Наверняка от девушек отбоя нет, зачем ему какая-то знакомка, дочка бывших партнеров отца?       Незачем.       Маринетт глубоко вздохнула. А ведь его последнюю просьбу она так и не выполнила — забыла. И сейчас не помнит о странной фразе, брошенной впопыхах на далеком китайском. Но вот только для Адриана Агреста она значила слишком много.

***

      Адриану восемнадцать, и он возвращается во Францию по делам отцовского бизнеса. Это его первый самостоятельный деловой визит в филиалы бренда. И первое возвращение на Родину после шести лет отсутствия.       От Натали, которая, конечно, поехала с ним, юный Агрест отделался буквально двадцать минут назад и теперь шел, широко улыбаясь, знакомыми улочками родного города. Сперва-наперво, сначала парень решил посетить пекарню Дюпен-Чэнов.       Он очень, безмерно боялся, что на ее месте уже что-то другое, но самая сокровенная часть души верила, что на верхнем этаже все так же живет голубоглазая девчушка с двумя смешными хвостиками. Которую Адриан так безнадёжно, так трепетно любил последние несколько лет.              Не переставая думать о ней ни на секунду, Агрест грезил встречей с Маринетт. Представлял, как она выросла и похорошела. И, конечно, надеялся, что не забыла ни его, ни его просьбу.       Но, вместе со всем этим, было страшно. Ужасно страшно вдруг узнать, что нет больше его забавной подружки, которая смешно морщила носик, а на его месте кто-то другой, кто не помнит ни игр на заднем дворе, не искренних детских клятв о вечной дружбе.       Агрест на секунду замешкался, но потом припустился быстрее, взяв себя в руки. Трусить можно было эти последние шесть лет, а сейчас отступать просто бессмысленно.       И наконец впереди замаячила знакомая пестрая вывеска пекарни. Вот он и дома.

***

      Маринетт зевнула, когда мимо пекарни прошел очередной мужчина, заинтересовано взглянув на витрины, но так и не решился зайти. Девушка начала скучать. Сегодня ведь вторник, кому вздумается в рабочие часы заглянуть в скромную пекарню — одну из множества филиалов по всему Парижу. Но, так или иначе, родители любили свой первый маленький магазинчик на первом этаже их дома. Да и Маринетт готова была променять любую пекарню на эту, уютную и любимую.       Девушка тепло улыбнулась, подавив очередной зевок, и тут неожиданно, мелодично и ласково звякнул входной колокольчик, оповещая о приходе посетителя. Дюпен-Чэн приосанилась, готовясь встретить гостя, но как только подняла взгляд на вошедшего — застыла, утонув в знакомых грустных глазах.       — Привет, Маринетт… Ты… изменилась.       Адриан Агрест робко улыбнулся, поправляя нашейный платок и шляпу, такую узнаваемую. Работа месье Габриэля, не иначе. Но девушка только и смогла, что замереть, сдерживая слезы радости, обиды и грусти. Так хотелось подбежать к нему, прижаться к самому сердцу, да так и простоять вечность.       Но она испугалась.       — Что вам угодно месье Агрест? Хотя нет, мы закрыты, извините, — жестко и сухо проговорила Дюпен-Чэн, упрямо мотнув головой, словно уговаривая саму себя не отступать.       Они давно выросли, а давать несбыточную надежду своим глупым чувствам, своей девичьей любви она не будет. Адриан давно вырос, и зачем ему старая подруга? Все они изменились… Все они повзрослели.       — Но… Маринетт?       — Уходите, — повторила девушка, но менее увереннее. Его голос. Его голос был знакомым и неузнаваемым одновременно.       — Я просто хотел спросить, перевела ли ту фразу? — Адриан цеплялся за последнее, заглядывал в ее глаза так умоляюще, так заискивающе, как пес, неожиданно отвергнутый хозяином. — Wǒ ài nǐ Marinette! — отчаянно проговорил он, словно бы это что-то значило.       Дюпен-Чэн замерла. Значило. Полузабытое, что-то грустное и серое вдруг всколыхнулось в сознании. Их прощание. Адриан произнес эту фразу и попросил перевести. Но она забыла… Забыла тогда же, через пару дней.       Парень тем временем подошел к прилавку и осторожно взял ее ладонь в свою руку, словно осмелев. Ласково посмотрел в глаза, тепло улыбаясь. Она была такой смешной, когда морщила носик. Агрест жадно изучал ее лицо, пока выдалось минутное замешательство, словно стремился запомнить каждую черточку, каждый нежный изгиб, каждую любимую родинку.       Чувства подняли в груди пожар в обоих сердцах. Но если у одной пламенел страх, то у другого бушевала любовь, сдерживаемая последнюю пару лет. Он так и не посмотрел ни на одну англичанку, все засыпал с мыслями о двух куцих милых хвостиках.       Они ведь с ней не изменились?       — Я не знаю, что это значит, — наконец, выдохнула Маринетт, чувствуя, как Адриан поглаживал пальцами тыльную сторону ее ладони. От этих прикосновений все трепыхалось внутри. И зачем он мучает? Мучал последние шесть лет.       — Врунишка, — нежно улыбнулся парень, нагибаясь к ней через прилавок. Его дыхание опалило лицо. — Ты обещала, что переведешь. С китайского это значит: «Я люблю тебя, Маринетт».       Зеленые глаза сверкнули совсем близко. Отразились в лазурных, как небо. Девушка отшатнулась, но Агрест не позволил отнять ладонь, только наклонился ближе, второй рукой заправив прядь выбившихся волос ей за ухо.       Дюпен-Чэн замерла, не зная, как себя вести. Грудь напряженно вздымалось, сердце билось как бешеное, грозясь выбить ребра и прыгнуть прямо в руки вернувшегося друга.       Друга ли?       Мысли затеяли хоровод, и ни одна не желала быть здравой. Маринетт только ощущала теплое дыхание на своей щеке, нежное поглаживание и взгляд, изучавший самую душу.       На улице бушевало лето, в сердцах — пожар. Возможно ли после стольких лет, после стольких несбыточных желаний и сокровенных снов вот так обрести любовь? Вот так смотреть в любимые глаза? Вот так, посреди пекарни…       Адриан ответил за нее — поддавшись порыву, мягко примкнул к ее губам, заведя ладонь и уцепившись за шею. Пылкий поцелуй обжигал кожу; девушка вздрогнула, но победив секундное замешательство ответила со всей любовью, со всей тоской по нему, со всем сожаление за невыполненное обещание.       Так странно. Так здорово ощущать его губы и длинные сильные пальцы на своей шее. Знать, что все мечты вдруг стали реальностью одним теплым летним днем.       — Ты останешься со мной навсегда? — Адриан нехотя оторвался, вопросительно заглядывая в голубые глаза.       — Обещаю, — тихо-тихо проговорила Маринетт, чувствуя, как пылают щеки. — И обещаю, что выполню обещание, — она робко улыбнулась.       Все надежды обретают вес, все мечты вдруг воплощаются в жизнь. А двое, мальчик с соломенными волосами и девочка с куцыми хвостиками, наконец, вернулись друг к другу, чтобы вспомнить о своих обещаниях.       Ведь они, порой, значат очень многое.