berries of sanguine dye

      На Нечистую юдоль давно легла тёмная вуаль ночи, заставляя и без того неприветливо обнажённые клыки увековеченных в камне разъярённых зверей выглядеть ещё более зловещим образом. В поместье главы, вопреки сквозным ветрам, пронизывающим кроны деревьев и нагнетающим страх, было довольно тепло, даже поздней ночью горел свет и слышались тихие смешки и позвякивание посуды. Сегодня праздновали день рождения второго господина Не, юного Хуайсана — на совершеннолетие ему даже разрешили не спать до самого рассвета, чему юноша был невообразимо рад, целый день находился в восторженном состоянии и пуще прежнего лез со своими нежностями к окружающим, несдержанно хохоча и ведя себя далеко не как наследник могущественного ордена, только-только переступивший грань между отрочеством и юностью.       Впрочем, к таким странностям со стороны второго господина в поместье давно уже привыкли все — от слуг до самого главы Не, вот только реагировали по-разному. Простой народ шептался, качая головами, о том, что со смертью Минцзюэ в клан неизбежно придёт разруха, приближённые главы периодически пытались осадить Хуайсана, напоминая о манерах, а Минцзюэ на правах старшего брата то и дело отвешивал непутёвому юноше подзатыльники или раздражённо закатывал глаза, когда рука уже не поднималась для наказания, сколь бы заслуженным оно ни было. Сегодня Хуайсану тем более прощалось многое — окружающим оставалось лишь посмеиваться.       Но был в клане Цинхэ Не один человек, реакцию которого нельзя было отнести ни к насмешке, ни к осуждению, ни к раздражённому попустительству. Единственный человек, который не осуждал Хуайсана, не читал нотаций, а только лишь наблюдал за ним с мягкой улыбкой, застывшей на губах, и спешил заключить в объятья, если видел, что молодой господин напуган или расстроен. Сколько раз этот человек защищал Хуайсана от гнева дагэ, сколько раз прикрывал его шалости и потакал его желаниям, столько же нежности скопилось в сердце юного Не к своему защитнику; как известно, любым чувствам необходимо проявление, любые из них, а в особенности — трепетное чувство влюблённости, найдут свой выход рано или поздно.       В этот прохладный весенний вечер пришла очередь выплеснуться наружу чувствам Хуайсана.       Правда Мэн Яо, покинувший празднество пораньше, чтобы приготовить постель для молодого господина, ещё об этом не знал. До мурашек по спине проницательный мужчина, всем своим видом напоминающий лукавого хищника, притаившегося в засаде, но держащего ухо востро, всё это время действительно не догадывался о том, что его пребывание в Цинхэ и забота о младшем Не приведёт в итоге к такому интересному стечению обстоятельств. Что любопытно, Мэн Яо давно замечал восхищённые взгляды Хуайсана, в последнее время всё чаще ложащиеся на его ладони, огрубевшие от тяжёлого прошлого и лишь чуточку менее сурового настоящего, преследующие его слегка сгорбленную по привычке спину, изредка, когда Хуайсан полагал, что его покорный слуга не успеет поймать его на шалости, даже направленные прямо в глаза напротив, тёмные, словно зарытый в землю на долгие века янтарь, с тонкими золотистыми прожилками, проявляющимися лишь под определённым углом освещения, — совсем не такими, как у самого Хуайсана. У него, под стать старшему брату, глаза были…        — Гэгэ, — неожиданно вкрадчивый голос Хуайсана вдруг разорвал тишину, прерываемую до этого лишь мягкими ударами по наполненной горчичном зерном подушке в попытках взбить её. Яо застыл и обернулся на звук, поспешно избавляясь от задумчивости на своём лице. — Как хорошо, что ты здесь! Я… как раз… как раз хотел кое о чём с тобой побеседовать! Мэн Яо улыбнулся, жестом приглашая опирающегося о дверной проём Хуайсана занять место на свежезастеленной кровати. — О чём же молодой господин желает вести беседы в столь поздний час?       Младший Не от приглашения не отказался, слегка неловко, будто путаясь в собственных клановых одеждах, прошагал к постели и упал на неё, утягивая за собой Мэн Яо — тот почти не сопротивлялся, только спрятал смешок, сделав вид, что его чрезвычайно заинтересовало в этот момент покачнувшееся от неосторожных движений пламя свечи у изголовья, а потом рухнул на постель подле второго господина, тут же поворачиваясь набок, чтобы видеть его лицо. От губ Хуайсана предсказуемо пахло терпким вином, казалось, они даже слегка алели, и совершенно точно подёрнулись румянцем его бледные щёки и кончик озорно вздёрнутого вверх носа. В полутьме его веснушчатая кожа казалась фарфором, слегка сбрызнутым акварельными красками; Мэн Яо и сам не знал, почему так жадно смотрит на черты давно изученного вдоль и поперёк лица, однако оторваться тоже был не в силах. Хуайсан, кажется, даже этого не замечал. Опьянённый храбростью, прилившей к сердцу вместе с алкоголем, он наклонился чуть вперёд, заставляя Яо удивлённо задержать дыхание на миг, а потом схватился нетвёрдо за его плечо, грубовато разворачивая того на спину, и взобрался сверху, всё же запутавшись в верхних одеяниях и едва ли не свалившись плашмя на крайне поражённого такой прытью мужчину, неуверенно поддерживающего его под локоть.        — Ладонь дагэ намного больше моей, — капризно простонал Хуайсан, опуская руку вниз и находя ладонь Яо своей, пригвождая её к кровати. Мэн Яо ошарашенно покосился на собственную ладонь, но не нашёл в себе желания вырваться; прикосновения Хуайсана, хоть и немного откровенные, не были ему неприятны. — И я подумал… что ладонь Яо-гэ, наверное, тоже превосходит мою? Это нечестно! Мне нужно проверить… — Хорошо, — неожиданно согласился Мэн Яо, разгибая пальцы. — Приложи свою ладонь к моей, Хуайсан. Лицо молодого господина просияло, и он тут же сделал, как было велено, но в то же мгновение заскулил: — Твоя ладонь… тоже больше… — Правда? — Мэн Яо тихо рассмеялся, и Хуайсан завороженно уставился прямо ему в глаза, с жаждой ловя их мутный блеск. — Выходит, молодой господин действительно очень хрупок. Но младший Не почему-то не ответил на этот добродушный смех даже улыбкой. Когда Яо забеспокоился, не сказал ли он чего-то лишнего, пальцы Хуайсана вдруг переплелись с его собственными, и юноша крепко сжал подставленную ладонь, склоняя голову над Яо, опаляя жарким дыханием его шею, отчего Мэн Яо пришлось слегка дёрнуться с непривычки. — Ты же защитишь меня, гэгэ? Если кто-то захочет убить меня… ты защитишь меня, да? — в голосе молодого господина проскользнули нотки, намекающие на то, что юноша близок к слезам, и Яо тут же поспешил его успокоить. — Конечно, А-Сан. Тебе нечего бояться. Не только я, но и твой брат обязательно встанет на твою защиту. — Не хочу, — строптиво возразил Хуайсан, прогибаясь в спине, как только свободной рукой Яо зарылся в его непослушные волосы. — Не хочу брата… видеть… рядом… хочу Яо-гэ, всегда, всегда хотел… гэгэ, научи меня… — Что? — Мэн Яо застыл, от удивления перестав даже поглаживать Хуайсана по волосам. — Я… — невнятно продолжил Хуайсан, словно раздражаясь от того, что язык его не слушается. — Я уже взрослый, Яо-гэ! Не считай меня за ребёнка, ладно? — А-Сан, я никогда… — Ты всего на пару лет меня старше! Всего-то… в этом нет… ничего зазорного…       Яо с непониманием взглянул на молодого господина, отмечая, что по щекам того катятся слёзы — как бы он ни старался убедить то ли себя, то ли своего слугу, что достиг подобающего его возрасту мужества, мягкий характер всегда проявлял себя в самый неподходящий момент. Однако ни единый такой случай не мог подготовить Мэн Яо к тому, что он услышал следом: — Научи меня… взрослым вещам, Яо-гэ. — Мне казалось, молодой господин не слишком наслаждается тренировками с саблей? — переспросил Яо, обеспокоенно заглядывая в глаза юноши.       Глаза Хуайсана. Всегда источающие тепло, хранящие какую-то детскую искорку веселья в своей глубине, тёмные, но отливающие зелёным, намного более светлые, чем у Минцзюэ, — может, причиной тому была их разница в возрасте, может, в нраве, отдаляющем Хуайсана от искажения Ци, неумолимо нависшего над его братом, может, в том, что родственные связи между ними существовали лишь наполовину, однако… в этот момент, когда губы младшего Не накрыли его собственные, Мэн Яо уже ни о чём другом не мог подумать, кроме того, насколько он был слеп, раз не сумел заметить среди прочих отличий то исключительное восхищение, которое Хуайсан выражал лишь ему. Только Хуайсан. Никто другой в целом клане Цинхэ Не не смотрел на него так.       Поначалу Мэн Яо не мог отвечать на поцелуй в силу захлестнувших его противоречивых эмоций, но быстро осознал, что подобное бездействие с его стороны может обидеть Хуайсана; он осторожно прижал юношу ближе, наконец углубляя поцелуй, и почувствовал, как один лишь этот жест опьяняет его самого — и кто позволил младшему Не выпить столько? Разумеется, целовался юноша достаточно неумело, то и дело стукаясь зубами об зубы Яо, но тот, лишь слегка морщась, позволял делать с собой всё, что вздумается, не отвлекаясь от приятной дрожи, разлившейся по телу вместе с поцелуем. Мэн Яо никогда не догадывался, как ощущается симпатия, привыкший заботиться лишь о себе, не знавший в этой жизни ни капли нежности, всеми гонимый и вдоволь испробовавший горечь ядовитой людской молвы, однако сердце почему-то зашлось в незнакомом ритме, когда Хуайсан вдруг застонал в поцелуй, поспешно стаскивая с себя верхние одежды, доверчиво прижимаясь к мужчине своим горячим хрупким телом, а затем и вовсе ухнуло куда-то вниз, стоило Хуайсану забраться ладонями под его верхнее ханьфу.        — Молодой господин так нетерпелив, — Яо разорвал поцелуй и с усмешкой отстранил чужие руки. — Погляди на себя, А-Сан. Так разгорячён и неосторожен… неужели ты действительно жаждешь отдаться мне?       Хуайсан отвёл взгляд, прикусывая нижнюю губу. Отблеск свечного пламени лёг на его лицо, очерчивая скулы юноши, и Яо с удовольствием отметил, что молодой господин, хоть и полон шальной решимости, всё же колеблется. Должно быть, в его жизни это действительно происходит впервые. Приятно было знать, что с Хуайсаном они наравне, вот только как позаботиться о юноше, готовом запятнать свою невинность руками самого настоящего хищника, если Яо и сам не знает, что делают в таких случаях? Разумеется, проведя детство в весеннем доме, он догадывался о том, как мужчина может поразвлечься с продажной женщиной, но с Хуайсаном ему совершенно не хотелось обращаться подобным образом — Яо, сколько жестокости ни хранил бы на самом деле в своём очерствевшем сердце, не мог и представить, как можно грубо обращаться с таким нежным цветком. И потом… что скажет глава Не, если узнает? Мэн Яо бросил взгляд на прикрытую дверь, и вдруг обнаружил, что она заперта изнутри на засов — должно быть, Хуайсан незаметно защёлкнул его, когда проходил внутрь. Значит ли это, что замысел соблазнить Яо жил в этой прелестной головке с самого начала?.. И как мог Мэн Яо, мастер интриг и искусной лжи, не понять… что впускает в комнату самый страшный грех, что ловушка давно захлопнулась за его спиной? Чувствуя себя побеждённым, Яо, однако же, больше не пылал стыдом. Такая холодная смелость явно не была решением, принятым нетрезвым сознанием младшего Не, она давно уже была спланирована им, и так уж вышло, что идеальное время для исполнения замыслов настало именно сегодня.        — Я действительно… очень хочу отдаться Яо-гэ, — без тени смущения прошептал Хуайсан, наигранно кусая губы, и без того истерзанные поцелуем. — Я… хочу делать с ним непотребные вещи. — А готов ли ты, А-Сан? — улыбка не сходила с лица Мэн Яо, однако он всё же принялся медленно раздеваться, не дожидаясь очевидного ответа. — Я много читал об этом, — Хуайсан вскинул голову и нахмурился с почти детской обидой. — Я смогу доставить Яо-гэ удовольствие! — Тише, нас могут услышать, — Яо прижался к губам Хуайсана, заставляя юношу замолчать; руки юноши легли на его волосы, приводя их в полный беспорядок. Мэн Яо отметил про себя, что ему придётся постараться, чтобы их развлечение осталось незамеченным, и мысленно вздохнул. Кажется, к титулу сына шлюхи неизбежно прибавится ещё один, менее обидный, но куда более опасный для жизни. Впрочем, зная горячий нрав Минцзюэ, и сопоставляя его с откровенной заурядностью мышления его же, Мэн Яо догадывался, что заключённый сегодня ими с Хуайсаном негласный секрет ещё долго может оставаться таковым. Кроме того… что-то внутри, нечто из разряда злорадства, заставляло душу Мэн Яо трепетать от одной мысли о том, что сокровище главы Не было столь коварно украдено им, само сдалось без боя…       Хуайсан оказался громким в постели. Мэн Яо солгал бы, если бы сказал, что звук собственного имени, столь похабно источаемый Хуайсаном, не заставлял его сердце сжаться от восторга. Какая-то часть его сознания жалела младшего Не, пыталась обращаться с ним как можно нежнее, и повинуясь её порывам, Мэн Яо наклонялся к залитому слезами лицу молодого господина и шептал сладкие слова о том, как хорошо Хуайсан справляется с возбуждением, какое удовольствие доставляет ему, Мэн Яо, как красив молодой господин даже сейчас, полностью отдавшийся во власть любовника, и чередовал толчки с поцелуями, осыпая ими шею и лицо Хуайсана, отчего тот стонал ещё несдержаннее, шире разводил ноги, подмахивал бёдрами, начиная ощущать помимо распирающего изнутри чувства заполненности горячий яд удовольствия, заполнивший каждую жилку, текущий по телу вместе с кровью, отравляющий всё ещё сознание.       Когда Мэн Яо почувствовал, что близок к финишу, Хуайсан вдруг обхватил его покрепче ногами за поясницу и выдохнул: — Хочу, чтобы гэгэ кончил в меня… И на этом Яо не выдержал, изливаясь в подрагивающее под ним тело, поражённо простонав: — А-Сан, ты… — Так жаль, — всхлипнул вдруг Хуайсан, ощущая, как его собственная плоть прижимается к впалому животу. Возбуждение становилось для него почти болезненным, но ощущения горячего семени внутри оказалось достаточно, чтобы он прогнулся в пояснице, закатив глаза от удовольствия, и обильно кончил себе на живот, — выглядел второй господин Не сейчас крайне глупо, весь покрытый липкой белёсой жидкостью, дрожащий от послеоргазменной неги, взмокший от старания, с волосами, прилипшими ко лбу, и дезориентированным взглядом, осоловевшим наполовину от того, что он начинал трезветь, а наполовину — от непривычной интенсивности оргазма. — Так жаль, что я… ах… что я не девушка…       Мэн Яо осторожно вышел из него, тут же прижимая юношу к себе и поглаживая по спине, пытась привести молодого господина в чувство. — Почему? — осмелился наконец спросить он, когда убедился, что Хуайсан не собирается терять сознание. — Я бы тогда непременно родил А-Яо детей, — с придыханием сообщил Хуайсан, растягивая губы в озорной улыбке. — Самых красивых… наследников ордена…       В это мгновение окаменевшее сердце Мэн Яо вдруг сжалось, и тому стало тяжело дышать. Он крепко прижался губами ко лбу Хуайсана, чувствуя себя почему-то вором, стащившим нечто драгоценное, и осознавшим ценность украденного лишь тогда, когда оно уже было у него за пазухой, и обратного пути не существовало.        — Мне кажется, было бы куда лучше, если бы они были похожи на тебя, — без капли сожаления прошептал Яо, пряча дрожь в голосе. — А-Сан, сейчас нужно провести тебя в купальни, хорошо? Я приведу тебя в порядок.       Младший Не покорно кивнул, обессиленно улыбаясь уголками губ.