Обманутые ожидания

Перед рестораном шеф-повара Мао тянется длинная очередь: кто-то даже стоит на лестнице, ведущей к Катерине, будучи не самым предусмотрительным, чтобы прийти немного раньше. Благо Син Цю была куда обдуманней, отправившись занимать очередь почти сразу после того как продрала глаза. Слава богу, она была закоренелым жаворонком и вставать рано не было для неё большой проблемой. Очередь двигалась достаточно медленно, что не добавляло в общую картину сей ситуации хороших эмоций. Что удивительно: нашлось довольно много людей, опередивших её. Они, по всей видимости, либо вовсе не засыпали, стоя в очереди ещё со вчерашнего дня, либо проснулись, словно ничего, кроме еды не знают, пока на дворе светила луна. Хотя продвинутся они могли и другим путём, незаметно проскользнув между людьми или, наоборот, даже вытолкнув кого-то, тут же коварно заняв его место. Но Син Цю придерживалась собственных принципов: она была готова ждать, пускай и могла занять подобным образом место намного более близкое. Её умения и навыки позволяли совершить подобное, но гордость и уважение к другим — нет. Терпела она гадкое прибывание в этой беспрерывно галдящей, что, наверное, через какое-то время отзовётся головной болью, и вонючей толпе из-за новых блюд, совсем недавно появившихся в меню. О них она узнала буквально вчера и сразу загорелась желанием отведать их в числе первых, раз такое возможно. Даже спросила, надеясь, что еда вызовет у неё интерес, у Чун Юнь, не желает ли та попробовать, на что получила отказ. А зря, ведь денег у Син Цю, в большинстве благодаря семье, было много: покупка даже всего меню ресторана несильно бы изменила многомиллионную сумму, не то что ещё одной порции. Хоть её подруга и отказалась от этого предложения из-за соображений, что Син Цю запросто может купить что-то невозможно острое и заставить её есть, но составить компанию она была вовсе не против. Как раз после покупки Син Цю должна была отправиться к гавани, где её терпеливо дожидается Чун Юнь, наверняка прихватив свое мороженое или холодную лапшу. Син Цю эта еда совсем не нравилась: очень часто ей было откровенно жаль Чун Юнь, ведь всё, чем она питалась, было холодным и совсем не острым, а в представлении Син Цю это было невкусным, ведь еда с подобными свойствами почти ничем не выделялась, будучи просто средством для отсрочки смерти от голода. Этим она как раз и объясняла случаи, когда Чун Юнь находила, например, в лапше, которую ей заказала подруга, заоблачный перчик или что-то вроде этого. Кстати, это было одной из причин, почему она стала бояться принимать любую пищу из рук подруги. Атмосферу вокруг вовсе нельзя было назвать приятной. Наоборот, она отличалась невероятной скукой, монотонностью и шумом, что совсем не вязалось с её представлениями о веселье. Но, несмотря на всё это, она каким-то непостижимым образом создавало чувство радости и пораждало какой-то совсем детский восторг, будто скоро произойдёт что-то поистине потрясающее. Получение нового блюда и последующие скорое его съедение, например. Но такое прекрасное настроение быстро развеялось, как будто его вовсе не было. Будто все те эмоции, что она испытала были навязчивой приторно-сладкой ложью. Внезапно Син Цю почувствовала, как её талию обвили чьи-то грубые руки: одна поползла ниже — коснулась острой коленки, легко огладив, другая добрались и до верхней части тела, забравшись под одежду и быстро пробежавшись по гладкому животу рукой, явно чувствуя удовольствие, когда руку с одной стороны зажимала дорогая ткань, а с другой мягкий живот, ощутимо напрягшийся при контакте. Вторая рука проскользила по коленке вверх к бедру, на ходу меняя направление движения и перекидываясь на внутреннюю часть бедра, перестав скользить по лицевой стороне ноги. За этими действиями последовал томный вздох позади. Быстро пришло понимание, что это совсем не нормально, и с ним же подоспело острое желание сбежать. Всё усердие и желание гордо отстоять свою очередь вмиг исчезло. Между тем чужие пальцы начали медленно забираться под ткань коротких шорт, продолжая поглаживать кончиками пальцев ничем не прикрытую кожу. Вероятно, их обладатель получал невероятное удовольствие, трогая те места, что девушки обычно старательно скрывали, не позволяя даже взглянуть. Чуть выше поясницы начало что-то ощутимо давить и, кажется, Син Цю догадывалась, что же именно. От осознания становилось всё более противно. Как вообще подобному паразиту в голову пришло заняться подобным в таком месте? Ладно бы в какой-то деревушке, вроде Цинцэ, к девкам приставать, так он на граждан Ли Юэ полез, наверное, прекрасно понимая, на кого мог нарваться. Ему весьма повезло наткнуться на добросердечную Син Цю, а не ту же Чжун Ли, которая легко могла оставить от него только кучку костей под местом падения кометы. Но добрая натура девушки не отменяла неприятного исхода для него. Наконец перестав глупо таращиться в землю под ногами, она мигом развернулась, этим резким движением освобождаясь от чужих рук. За этим последовало неожиданное использование Глаза Бога, представляющее собой выброс воды прямо в глаза насильника. Её виртуозная струйка воды, с гордостью представляемая на уроках фехтования, была довольно далека в убойной силе от этого. Вероятно, насильнику придётся довольно долго избавляться от всей этой воды, непрерывно моргая. Совершив злодеяние, что на фоне действий извращенца были чуть ли не проявлением нежности, она поспешила как можно быстрее удалиться, будто он мог сбросить всю воду с глаз буквально за одно мгновение. Син Цю направилась прямо к месту, где теоретически должна ещё не скоро, причем и с едой. Но, увы, ни еды, ни времени, потраченного на тупое отставание очереди, просто чтобы позже так трусливо сбежать, уже нет. Зато появилось гадкое чувство использованной вещи на душе, сбросить которое поможет, пожалуй, только Чун Юнь. Собственно, к ней она и направляется.

***

Море, дерзко пускавшее волны в сторону резких скал Ли Юэ, завораживало Чун Юнь. Оно, своими непрекращающимися попытками сокрушить камень, напоминало Син Цю. Чун Юнь всегда должна была быть осторожна, сохраняя в нормальном состоянии свою энергию Ян. А Син Цю, прекрасно это осознавая, нередко пыталась эту энергию пошатнуть. Она, словно эти же волны, постоянно старалась вывести её на эмоции, то иногда особо сильно обижаясь на Чун Юнь, чтобы та почувствовала себя виноватой, или старательно выводя её из себя (что, кстати, никогда не получалось) по способам дразнения или задалбывания повторяющимися фразами. Наблюдать за Син Цю в такие моменты было даже забавно. Эмоции, менявшиеся красочным калейдоскопом, показывали всю интересность её характера. Одни только предположения, как она смогла дойти до мысли, что стоит отреагировать именно так, удивляли. Их дружба всегда казались ей необычной, но поскольку её друзей можно было по пальцам пересчитать, сравнивать было довольно затруднительно. Собственно, поэтому, наверное, чётко ответить, нормальны ли их отношения, она не могла. Всё так же разглядывая пейзаж Ли Юэ, она услышала топот, словно кто-то бежал, быстро ступая по досчатому причалу. Но она не обратила на этого особого внимания. Порой даже дети, кои как раз и были основным источником шума в порту, тоже хотят оценить красоту водной глади Ли Юэ. Но зовущий её знакомый голос заставил обернуться. Совсем неожиданно её вниманию предстало красное заплаканное личико Син Цю. Рывком вскочив, она чуть не уронила лапшу, до сего мирно лежавшую у неё на коленях, в воду. — Что с тобой? — с беспокойством в голосе спросила Чун Юнь, утирая ей слезы большим пальцем и осторожно держа лицо в своих руках. Даже так Син Цю всё равно мямлила, беспомощно смотря на Чун Юнь, горестно осознавая, что та её не понимает. Усилия Чун Юнь, проделанные чтобы её успокоить, не оправдывались. Казалось, что с каждой секундой ситуация становится только хуже. Слова совсем не хотели вставать в готовые предложения, из-за чего становилось обидно на себя саму и Чун Юнь, что требовала ответа. Они же дружат так долго, так почему она не может догадаться сама? При попытке что-то сказать сразу отбрасывало на недавние мерзкие события, вспоминать которые не хотелось. А уж оглашать, детально расписывая, тем более. Но Чун Юнь должна знать. — Меня, — Син Цю вновь шмыгнула носом и продолжила говорить дрожащим голосом. Чун Юнь было до невероятного жалко смотреть на свою подругу, а этот голос, с большой неуверенностью скользящий с губ той, буквально резал по её и так уже пострадавшему сердцу ножом, — трогали… Хоть и подобная формулировка была не до конца ясна, но Чун Юнь сложила её с взъерошенным видом Син Цю, и ответ пришел сам. Она сразу заключила девушку в мягкие объятия, размеренно гладя по спине, безрезультатно пытаясь успокоить. Не желая терзать её ещё больше, она осторожно произнесла шепотом прямо над ухом: — Не продолжай. Я поняла. Дальше Чун Юнь предстоит выяснить, кто посмел, но, как и ранее, мучить подобными вопросами Син Цю она не станет. Та и так настрадалась. Она лишь отведёт её домой и перед тем как уйти отдаст ей свою так и не тронутую лапшу. Позже Чун Юнь попробует разыскать того, кто посмел её тронуть. Благо тот ещё пока продолжает недоумевать, видя мир мутно из-за всей той воды, что брызнула Син Цю. Чун Юнь обязана отомстить или хоть как-то его наказать. Это будет со всеми, кто посмеет её тронуть. А если не поймут так — навсегда застрянут в нерушимом льде, приправленном колдунством, которое наверняка принесёт им ещё большие страдания. Довольно жестоко, но Чун Юнь другого способа решения этой проблемы не видит, а если и заметит — вряд ли примет.

***