Мне тоже холодно...

— Ваше Величество, я всё правильно делаю?.. — Да, Элай, превосходно. Я знала, что ты отлично справишься. — Спасибо, моя королева. Я рад, что Вы рады, но… лёд такой колючий. Мне кажется, через руки он пронзает моё сердце… — Ох, милый Элай. Не тот лёд, что ты держишь в руках, пронзает твоё сердце. Ты прав, тебе кажется, но ты скоро, совсем скоро привыкнешь, как и я. Ещё пара слов — и всё станет совсем прекрасно. А в груди твоей колет лёд моего сердца. Милый мой мальчик, простишь ли ты меня когда-нибудь? — Зачем Вам извиняться, моя королева? Ведь вы спасли мне жизнь… — Я спасла, и я же загубила, Элай. Когда ты упал с горки и полетел вниз головой лошадям под копыта, я испугалась за тебя так сильно, что потеряла контроль над своими силами. Прости меня, Элай, когда мой снег подхватил тебя, льдинка с моим колдовством попала в твою грудь и заморозила… — Лучше холод сердца, чем тепло вытекающей крови, моя королева! Я вас нисколько не виню. Но Вы правы, мне так холодно!.. Будто ледяные змеи ползают в груди и кусаются. — Ох, Элай! Как я тебя понимаю! Ты говоришь, что холод лучше, но я, прожившая с ним так долго, знаю, что лучше умереть. Я знаю, ведь мне тоже холодно, Элай. Тело моё — ледяная скульптура, губы — бархатное ночное небо, власы мои — буря снежная, глаза — блеск северной звезды. Я вся — сама зима суровая, и сердце моё — осколок вечной мерзлоты. Но, как и у людей, оно бьётся, как человек, я полна жизни, но жизнь моя — одиночество во льдах. Остаётся только оленей считать… Смешно, не правда ли? — Мне не смешно, Ваше Величество, мне грустно за Вас. Я вижу Ваше великолепие, Вашу красоту, но плачу не от радости её лицезрения, а от знания цены, за которую Вы ею обладаете. — Элай… Милый мой Элай! Я знала, я надеялась, что ты поймёшь меня! Мальчик мой, я всё сделаю, чтобы ты не пожалел о своей жалости ко мне. Только я не имею права помогать тебе с ледяными словами, потому скорее, собирай их, тогда меньше будешь чувствовать холод…       Светловолосый мальчик кивнул, шмыгнув посиневшим носиком, и пошёл бродить по замку в поисках льдинок. Королева севера смотрела на него с не свойственной ей нежностью и с каким-то ещё чувством, название которого она давно позабыла, но от которого она то чуть ли не таяла при виде Элая, то начинала дрожать от холода, будто стены дворца вдруг разрушились и её поглотила буря. Но эту дрожь женщина старалась унять, забыть её, согреться под взглядом возвращающихся к ней голубых стекленеющих глаз юного гостя. Но тут же, при взгляде на него, у королевы начинали чесаться её собственные застывшие полупрозрачные глаза, с её лица сходила и без того грустная еле заметная улыбка. Она не понимала, что с ней происходит, куда пропало ледяное спокойствие, она только знала, что жалеет мальчика, но рада быть с ним рядом. Всё это волновало её. Она была почти счастлива осознать, что способна ещё что-то чувствовать, что не совсем она окоченела.       Он разморозил её, отогрел одним своим существованием. Но ей было грустно знать, что Элай скоро изменится, что вместе с холодом он перестанет ощущать и многое другое. Она этого не хотела. Она вообще не хотела, чтобы этот мальчик знал о её существовании. Снежную королеву устраивало просто издалека наблюдать за Элаем. Она приносила зиму в его родной город лично, чтобы наблюдать за его взрослением, чтобы помогать ему на улицах и следить за тем, чтобы ему было не слишком холодно. Она сама рисовала узоры на окнах в его комнату и радовалась его восторгу. Ещё сильнее она радовалась, когда узнала, что он верит в старую сказку, но не всегда соглашается с другими в спорах о её, Снежной королевы, жестокости.       Королева никогда не была жестокой. Она была справедлива. В своих снегах она иногда видела будущее, но она не могла на него повлиять. Потому забирала к себе детей, должных стать злодеями, не умея перевоспитать их у них дома. Но так как она не могла вмешиваться в судьбы людей, дети, которых она забирала, становились злыми сами по себе. Некоторые сбегали и творили предначертанное зло, но приходили они с севера и потому считались приспешниками Снежной королевы.       Те же льдинки, которые попадали в сердце похищенным человеческим детёнышам, первоначально задумывались как спасение от холодной смерти в её дворце. Но магия вышла из-под контроля при создании заклинания, появилось это ужасное условие: собрать шесть слов из кусочков льда, разбросанных по замку, за определённое время, чтобы вместе с чувством холода потерять и другие чувства. Это не то, чего она хотела. Она желала помочь. Чтобы в мире было меньше зла, но по неосторожности привязала всё зло к себе. После той истории с избавлением от колдовства она больше никого к себе не забирала и осталась в памяти в качестве героини сказки. Всеми забытая, вновь одинокая, снова… — «Холодная»! Я закончил пятое слово! — Ты молодец, Элай. Покажи свои ручки. Ох, как раскраснелись! — королева свистнула, прибежал белый медведь и по приказанию обнял мальчика, словно шкура. Теплее не стало, но иллюзия тепла появилась. Гость королевы засмеялся новому массивному другу. Страх он уже потерял… — Какой красивый и белый зверь! Я таких медведей ещё не видел. Он весь как комок чистого снега, так красиво!       Слова Элая кольнули Снежную королеву. Ей снова стало больно. Элаю осталось всего одно слово до создания клятвы: «Меня навеки, обещаю, обретёт холодная вечность». После этого лишь восхищение льдом останется в его сердце. Он уже не мог любить, дружить, жалеть, ненавидеть… ей было жаль его и себя: она не увидит, как он вырастет добрым юношей с большим сердцем и широкой улыбкой, а блеск его глаз сменится на ледяное сверкание в полутьме.       Сев на медведя, Элай отправился на поиски оставшихся льдинок с буквами. Сама королева не знала, где они находятся, и ничем не могла помочь. Но он либо найдёт и составит все слова до заката, либо умрёт от холода. Остался всего час…       Сидя на троне, белая женщина грызла ногти. Вокруг замка всё сильнее бушевала буря, ветер рвал и метал снежные комья в воздухе, и никто из жителей ближайших к дворцу земель не смел выходить из домов. В последнее время всё было относительно спокойно, королева же улетела распространять зиму. Да и вообще уже много лет вокруг замка спокойно: у одинокой королевы не было забот и тревог о злых детях. Теперь она не была одна, чувствовала, как по залам ходит человеческий детёныш. Но тревог было много. Женщина не выдержала и начала ходить кругами. Снег последовал её примеру и закружился в вихре за окном. Местные зверушки собрались вокруг и стали ластиться к хозяйке, пытаясь успокоить, но она боялась задеть их своей силой, и вернулась на трон, приказав им отправиться по местам. Обиженные пушистики поспешили скрыться с глаз рассерженной и тревожной королевы.       В груди было тяжело, сердце непривычно быстро и звонко стучало в голове. — Ваше Величество, позвольте побеспокоить… — Элай! Что случилось? — Снежная королева встала и подбежала к мальчику. Оставалось не так уж много времени до заката, хотя солнца и так не было видно. — Я обошёл весь Ваш прекрасный дворец, и вот, — в задранной вязанной кофте лежали буквы изо льда, — я нашёл только это. Нигде нет мягкого знака. Здесь есть что-то мягкое вообще? — мальчик надулся, но потом вернул обычное выражение на своё милое лицо и посмотрел в глаза будущей хозяйке, — Позвольте поискать в Вашем тронном зале. Это последнее место… — Конечно, ищи, торопись, Элай, солнце низко уже склонилось над горизонтом. Как жаль, что не могу я тебе помочь, милый Элай!       Мальчик поклонился, положил буквы рядом с троном и отправился на поиски мягкого знака. Не то чтобы в тронном зале было много потаённых мест. Королева вновь позвала зверей, чтобы те своим дыханием согревали мальчика.       Вот под троном исследована часть, за шкафами проверено, снежные ковры подняты и вновь постелены на места, выступы на стенах проверены. И нигде нет мягкого знака. Снежная королева всполошилась… — Может, ты не нашёл какую-нибудь кладовую? — Нет, моя королева. Во всех местах Вашего чудесного замка побывал я, и все звери показывали мне всюду дорогу, зная, что вы хотели бы мне помочь, но приказа не можете дать. Ах, моя королева! Сердце так болит, так холодно мне… Силы покидают меня, но где же мягкий знак?       Заболело сердце и у королевы. Она уложила упавшего мальчика в шкуру на трон: маленькое тело легко поместилось в большом кресле. Видела она глазами снежных птиц: солнце уже заходит, нет больше времени у её прекрасного Элая.       Мальчик этот был потомком того самого маленького героя, спасённого такой же маленькой девочкой. Но у Элая не было ни милой соседки, ни отважной сестрёнки, которая могла бы прийти и одним своим объятием спасти второй раз за сегодня жизнь мальчику. Объятие и имеет такую силу! Разве не смешно? Разве не сильнее колдовство могущественной Снежной королевы? Но если бы такая появилась, то всё бы отдала женщина за спасение этой невинной души. Души, как видела она когда-то в снегах, потерявшей своих родителей и других родных, оставшейся одинокой и слабой, как она сама когда-то. Только его она однажды смогла спасти от вмерзания в лёд после несчастного случая, и хотела и дальше помогать ему, но только навредила. И вот теперь он снова умирает у неё на руках, но в этот раз умрёт… Сердце сжимается. А Элай улыбается, медленно закрывая глаза. — Моя королева… я ведь видел Вас тогда четыре года назад… в метели… Ваши волосы были тёплыми и окутали меня, а снег расступился перед Вами… Тогда мне было тепло, а сейчас так холодно… Ваше Величество, раз я не нашёл букву, то мне будет всегда холодно? — глаза её заслезились… — Нет, милый Элай… Я надеялась, что тебе будет прохладно, но ты останешься со мной, и вместе нам будет хорошо… Но теперь только тебе будет всегда хорошо и тепло… — солнце село, и Элай вскрикнул. Женщина не выдержала и заплакала над телом мальчика, ставшего ей почти сыном. Слёзы её сразу превратились в лёд, на сердце вдруг полегчало, и мальчик зашептал… — Да, в этом зале есть что-то мягкое… этот знак из Вашей слезы и Ваше сердце… Но мне так холодно…       Элай испустил дух, а Снежная королева — пронзительный крик… — Мне тоже, милый… Мне тоже холодно, — рыдая, королева шептала эти слова, раскалывающие ледяную тишину тронного зала…