Ja antaa koko maailman odottaa

Вдыхай меня как воздух Однажды я спрячу тебя в словах, Которые ты не услышишь. Какой ошибкой с твоей стороны было влюбиться в меня, Всё вокруг сегодня Было бы совсем не таким, как вчера       Оулу… такой тихий, уютный, родной, спокойный и… домашний? По сравнению с Хельсинки уж точно. Олли давно для себя понял, каким бы хорошим не был тур, самое приятное в нём — вернуться обратно в своё родное гнёздышко. В свою квартиру, на не менее любимую работу в больнице, вновь прогуляться по городскому парку с собакой родителей, насыщая лёгкие местным… каким-то особым воздухом, посидеть в кафе, наслаждаясь чашечкой свежеприготовленного капучино, проехаться по городу на велосипеде… Вот они, обязательные ритуалы Матела, которые стали для него своеобразной традицией… а у них есть свойство меняться. Например, их можно разделить с кем-нибудь. А теперь дай мне поверить, что всё это реально, Я чувствую тревогу, которая подходит к горлу, Пью горькие слёзы. Пожалуйста, оставь меня, я потеряюсь в морской воде, Клянусь тебе, я хочу прокричать тебе Эти далёкие слова.       Ни для кого не секрет, что лучшим другом басиста был Йоонас, именно через него он знакомился. Люди, что он встретил на своём пути, были самые разные. Добрые, не очень, весёлые, замкнутые. Всех не перечислишь. Но те, кто стал для него действительно важным, таких было не больше двух десятков. Те, с которыми он бок о бок преодолел неисчислимое количество бед, преград и невзгод — можно было пересчитать по пальцам одной руки. Тот, кому он смог доверить все свои самые сокровенные секреты — только один.       Их дружба с Томми началась 10 лет назад, когда Порко притащил его на одну из вечеринок и тут же сдал Лалли, упорхнув в очередной раз ругаться с Йоэлем. Не то, чтобы Олли чего-то прям боялся, но перспектива четырнадцатилетнему парню остаться со пятнадцатилетним, который тогда был выше его на сантиметров тридцать с хвостиком… нет, не пугала. Так, настораживала.       — Йоонас, твою ж налево. Мог бы и сказать, что взял меня только для того, чтобы тащить твою пьяную тушу домой и выгораживать перед родителями, — процедил через пять минут молчания будущий басист, бросая взгляды исподлобья на своего молчаливого соседа по барной стойке. Томми, казалось, вообще не обращал на него внимание до этого момента. Ну да, куда уж ему с его то ростом.       — Чего ты там бормочешь? — спокойно поинтересовался будущий барабанщик, даже не взглянув на дернувшегося от неожиданности Мателу. Голос, как и интонация у Томми были необычайно мягкими для его телосложения.       — Плюшевого медведя напоминает… — мелькнула мимолётная мысль в голове у Олли.       — Да нет… ничего. Так, мысли вслух о моём непутёвом друге, — отчего то смущённо ответил Матела, тряхнув дредами и окинув взглядом центр зала, судорожно ища глазами ещё хоть кого-нибудь знакомого. Лалли таки соизволил взглянуть на него. Как ни странно, почувствовав на себе чужой взгляд, будущий басист не ощутил кого-либо дискомфорта, как это было прежде.       — Ты меня не бойся, — чёрт, похоже он себя всё же выдал, — Я же не кусаюсь, в конце концов, — добродушно сказал Томми и дружелюбно улыбнулся, протягивая руку для рукопожатия, — Вообще Йоонас уже вроде как представил нас друг другу, но но всякий случай… Томми Тапио Лалли, —       — Ну точно плюшевый мишка, — подумал Олли, задирая голову, чтобы встретиться глазами с новым знакомым, и кинув взгляд на серо-голубые глаза. Парень напротив… излучал собой спокойствие и ощущение… защиты? Словно ты за каменной стеной.       — Ага, Олли Элиас Матела, — уже увереннее сказал будущий басист, пожимая ладонь собеседника.       Слово за слово, пиво за пивом, заказанное Томми, и разговор завязался сам собой, легко и непринуждённо, словно так и надо было. Молодые люди проболтали так до самого закрытия бара, но и там судьба не спешила их разлучать, так как Олли просто не мог справиться в одиночку с в стельку пьяным Йоонасом. Ночевали они втроём в эту ночь в квартире Порко (благо, его родители уехали в другой город по делам, и лишних вопросов не возникло).       И дальше, словно по накатанной. Вот они тусят вместе на вечеринках, вот уже играют в одной группе, записывают первый сингл, альбом, дают первые концерты, первый тур. Всё… всё всегда вместе. По началу Матела считал, что Томми относится к нему, как младшему брату (действительно, на тот момент самым младшим участником Blind Channel был именно он), когда на момент их самого первого тура Лалли заявил тоном, не терпящим возражений, что Олли будет ночевать с ним, потому что к пьяным Нико, Йоонасу и Йоэлю лучше не приближаться, даже когда они спят.       Так и вышло, что с ним басист провёл времени больше, чем с кем-либо другим. Постепенно это накладывало свой отпечаток. Олли принимал какие-то привычки друга, в наглую надевал футболки своего соседа по комнате, которые весели на нём мешком, в тайне даже восхищаясь им и в конце концов поступив в медицинский на тот же курс, где обучался барабанщик. Но и этим всё не ограничилось. Парень начинал себя ловить на том, что порой задерживает взгляд на Томми немного больше положенного друзьям, что иногда, когда они вдвоём отдельно от остальной группы после концертов вместе глушили пиво и беседовали о насущном и прошедшем, в животе откуда не возьмись начинали летать бабочки, что порой ему хотелось задержаться в дружеских объятиях Лалли гораздо дольше, чем следовало бы… Потому что я чувствую, что ты далеко от меня. Потому что я чувствую, что ты далеко от меня. Потому что я чувствую, что ты далеко от меня.       По-хорошему говоря, Томми вообще не понимал, как Йоонас и Олли могли подружиться, являясь полными противоположностями. Шумный и сносящий всё на своём пути Порко и благоразумный и спокойный Матела, который обычно оставался серым кардиналом в тени своего буйного друга. Тем не менее, Лалли был благодарен именно Йоонасу за то, что тот тогда познакомил его с Матела.       Как ни странно, у них оказалось даже слишком много общего. Остальные участники группы их даже нарекли негласными отцом и мамочкой группы. Они слушали почти одну и ту же музыку, имели очень похожие предпочтения в еде и в выпивке, оба любили велосипедные прогулки, даже поступили на одну и ту же профессию в медицинский, затем оба устроились на работу в госпиталь для душевнобольных. И, пожалуй, самое главное — оба не любили распространяться о личной жизни. Вообще.       Лалли никогда не заморачивался насчёт своей ориентации. Парни-девушки… какая разница? Если ему и его второй половинке хорошо, то значит так и должно быть. Поэтому в вероятности влюбиться в представителя своего пола он не видел ничего зазорного. Но вот влюбиться в своего лучшего друга…       То, что он испытывает к Олли отнюдь не дружеские чувства — Томми понял ещё в начале тура с Amaranthe. Пугали ли это его? Нет. Настораживало ли? Определённо. Очевидно, он не понимал, как Олли отнесётся к его чувствам. С одной стороны, Матела был понимающий, а с другой… портить дружбу и отношения в группе совсем не хотелось. Томми по натуре был малоэмоциональным, поэтому предпочёл молчать о своей… сильной привязанности? симпатии? к басисту. Пока что молчать, а дальше будет видно. Время сожжет все записи, Напоминающие о тебе, Сначала ты будешь плакать вместе со мной, сидя под солнцем, А затем когда польет дождь. Чтобы выбросить прочь все слова, Которые, скорее всего, бесполезны, Мы споем вместе с тобой, Споем молча.       Проблема разрешилась сама собой, в начале карантина. Когда они половинами состава засели в Оулу и Хельсинки (Алекси уже все считали частью группы, пусть и неофициально), единственным, с кем виделся Лалли был Олли, и иногда с Нико. Они жили недалеко друг от друга, и невозможность вживую общаться с кем-либо ещё сказывалась на обоих. За первые два месяца ночёвки друг у друга, а то гостевой визит, который мог затянуться дня на три, стали обыденным делом для обоих. Гардероб обоих давно перемешался, Олли периодически садился за барабанную установку, в то время как Томми всё чаще можно было видеть в руках с гитарой басиста. Они готовили вместе, гуляли, казалось, что они вообще были одним человеком, просто заключённым в разные тела.       Действительно, Лалли был по натуре личностью, которая слов на ветер не бросает, но прекрасно всё подмечает. Трёх месяцев было более чем достаточно понять, что Матела к нему тоже отнюдь не равнодушен, фиксируя все взгляды, невзначай брошенные фразы, ненавязчивые лёгкие касания, которые басист адресовал ему. Это грело сердце и душу барабанщика как ничто другое. Но вместе с тем он понимал, что по старому доброму обычаю первый шаг придётся делать ему, потому что Олли… такой весь правильный из себя, ни за что первым не признается.       Случилось это в конце августа, когда они вдвоём провожали Минну и Нико в Хельсинки. Погода стояла распрекрасная, да и парк был недалеко. Олли шёл, что-то вещая про недавно записанные песни и про свою последнюю смену в больнице. Томми слушал в пол уха, ища глазами свободную лавочку, и косясь на плечо и ладони идущего рядом, которыми он то и дело неосознанно касался драммера.       Заприметив свободную лавочку, к которой они подошли достаточно близко, и кинув взгляд на ничего не подозревающего басиста, барабанщик улыбнулся в своих мыслях и без предупреждения схватил Олли за плечо и посадил на скамейку, приземлившись рядом. Тот от неожиданности удивлённо и даже слегка испуганно уставился на Лалли, дёрнувшись в сторону. Парень выглядел до того умильно и забавно, что Томми даже позволил себе рассмеяться и убрать руку с чужого предплечья, переместив её на вьющиеся волосы.       — Лалли, блин, — проворчал басист, в упор не замечая действий барабанщика и забавно нахмурившись, — Не мог заранее предупредить? —       — Я пытался, — в наглую сказал неправду Томми, зная, что ему поверят, — Но ты так увлёкся рассказом, что не слышал ничего вокруг, — по выражению на лице парня не было понятно, поверил он или нет, однако его лицо приобрело более спокойное выражение. Равно до того момента, как барабанщик приобнял его второй рукой, нарочно проводя пальцами по лопаткам, одному из самых чувствительных мест басиста.       — Сегодня красивый закат, неправда ли? — не дав открыть рот Мателе, сказал Томми, медленно перемещая руку с головы Олли на его ладонь.       — Да… Очень красиво, действительно, — не сразу ответил басист, видимо, пытаясь понять намерения сидящего рядом, судя по коротким, но пристальным взглядам, что Олли украдкой бросал на него. Рука Лалли, между тем, добралась до ладони басиста и накрыла её. Матела, казалось, вообще сейчас не контролировал свои руки, всё больше впадая в шоковое состояние, поэтому барабанщик смог беспрепятственно переплести свои пальцы с пальцами Олли.       — Знаешь… — вторая рука со спины медленно, но верно начала своё движение к скуле басиста, задевая ухо — ещё одно чувствительное место, — Это небо сегодня действительно прекрасно. Но до твоих голубых глаз ему очень далеко, — Лалли нарочно сделал свой голос шепчущим, краем глаза замечая яркий румянец на щеках басиста. Пальцы добрались до подбородка, разворачивая голову парня к себе. Он хоть и не сопротивлялся, но нервно усмехнувшись, сказал чуть тоном чуть выше, чем обычно:       — Томми, скажи мне пожалуйста, когда это Нико тебя алкоголем напоить успел? — барабанщик добродушно усмехнулся и ответил:       — Мы знаем друг друга почти 10 лет, и ты прекрасно понимаешь, что я сейчас абсолютно трезв, — прищурился Лалли. Однако, Матела сдаваться не собирался:       — Да… обычно ты себе такого не позволяешь даже после пяти банок пива… Ты пьян, определённо, — Томми закатил глаза и ответил:       — Да, а спирт весь выветрился за полчаса. И это утверждает человек с медицинским образованием. Браво, Олли Матела, как же ты экзамен сдавал? — они оба рассмеялись. Напряжённая обстановка постепенно сходила на нет, и Олли позволил себе расслабленно положить голову на плечо Лалли.       В тишине они просидели ещё минут 5. На самом деле Матела довольно часто так полулежал на своём друге, особенно после концертов, нередко засыпая в таком положении. И даже сейчас, шелест ветра, отдалённое пение птиц, тепло Томми, которым он щедро делился с ним… закатное солнце, что так ласково ласкало лицо басиста… как бы Олли не боролся с сонливостью, но постепенно начинал проваливаться в лёгкую дремоту.       — Так, не спать. Дома поспишь, чудо кудрявое, ко мне пойдём, туда ближе, — ласково сказал барабанщик, обдав тёплым дыханием шею басиста. Тот никак не отреагировал, лишь сильнее прижался к мужчине.       — Олли, — голос Томми стал серьёзнее, — Давай поднимайся, у меня можешь хоть до полудня дрыхнуть. Ну правда, темнеет уже, — Матела что-то недовольно пробурчал, оставшись в том же положении, разве что только повернул голову, не открывая глаз.       На самом деле Лалли никогда не была сторонником подобного, но внезапно открывшаяся перспектива перед ним дала бы ему возможность убить сразу двух, а то и трёх зайцев. Ни медля не секунды, мужчина быстро сократил расстояние между лицами Олли и своим, и легонько коснулся своими губами его губ, быстро отстраняясь, но не отдаляясь.       Эффект превзошёл все ожидания, Мателу словно током ударило. Парень мгновенно открыл глаза, испуганно и недоверчиво уставившись на хитро улыбающегося глазами Томми, даже слегка отклонившись назад. Щёки и уши басиста покрылись красными пятнами.       — Томми… ты… ты… — вот одним таким незначительным полупоцелуем все слова вышибло из головы.       — Да, я знаю. Уже как полгода знаю, — спокойно ответил барабанщик на так и не заданный вопрос, наслаждаясь видом ошарашенного Мателы. — Я, по правде говоря, совсем не против, —       — Полгода… — тихо протянул басист, пытаясь переварить только что произошедшее. Он то думал, что прекрасно умеет скрывает свои эмоции. Чёрта с два он умеет.       — Это то есть значит… — многозначительно протянул Олли. Ему казалось, что асфальт сейчас расплавится под его пристальным взглядом, однако найти силы взглянуть на Лалли после произошедшего он не мог.       — Да, — также лаконично и спокойно сказал Томми. Матела таки не выдержал и поднял голову, моментально встретившись с взглядом таких любимых серо-голубых глаз. Лалли слегка наклонил голову, словно давая разрешение на что-то.       — М-можно? — неуверенно спросил басист, пытаясь найти ответ в глазах напротив. Томми мягко улыбнулся и ответил:       — Конечно. Я же не кусаюсь, ты что, забыл? — шутка попала в точку, Олли слегка расслабился и неуверенно подался вперёд, легонько касаясь своими губами губ барабанщика, вкушая вкус мяты, вишни и крепкого кофе. Томми не отстранялся, но и не настаивал, позволяя младшему проявить инициативу. Поцелуй продлился недолго и всё ещё смущённый, но уже такой счастливый Матела отстранился, пряча взгляд. Старший добродушно усмехнулся.       — Это всё конечно хорошо, но пойдём всё-таки домой. Там и теплее, и диван мягче, и пиво есть, — поднимаясь, сказал Томми и протягивая Олли ладонь. Басист ничего не сказал, лишь встал, продолжая улыбаться словно ребёнок и нырнул под руку драммера, устроив голову на плече. Лалли с улыбкой закатил глаза, но не стал убирать руку. И пара молодых людей медленно двинулась по направлению к дому. Теперь отведи меня домой, Потому что меня пугает зима, И не разгибаются ноги. Ты же видишь, что слишком холодно. Марлена, отведи меня домой, У тебя такая прекрасная улыбка, И, знаешь, если я тебя сейчас потеряю, Ничего не увижу и в метре от себя.       Год спустя Олли вспоминал этот момент с улыбкой. За год столько всего случилось: UMK, Евровидение, долгожданный тур… Об их отношениях с Томми никто не знал. Разве что родители обоих, но не более. Группа пребывала в неведении, а теперь, после недавнего случая с Йоэлем*, Хокке и Каунисвеси вовсе было не до них. У Нико, Минны и Йооноса была уже давно своеобразная шведская семья**, поэтому драммера и басиста никто не донимал вопросами.       К сожалению, их последний концерт отменили, да и Томми пришлось задержаться в Хельсинки до сентября. Олли всё прекрасно понимал, но… сегодня было 30 августа… можно считать, первая годовщина их отношений. Лалли, разумеется, не забыл про неё, разбудив с утра пораньше Мателу звонком. Это было безумно приятно, но басисту всё же не хватало присутствия драммера рядом. Что навевало летнюю меланхолию и тоску. В больнице сейчас у них у обоих был отпуск, и к третьему дню уже хотелось лезть на стенку. Обе квартиры за два дня была начищены до блеска, Оулу был также объезжен вдоль и поперёк на велосипеде дважды. Олли даже подумывал поехать в Хельсинки, несмотря на то, что Томми уже сам возвращался первого сентября.       К вечеру это незамысловатое желание переросло все границы. Басист даже особо не заморачивался, накидав за 15 минут какие-то вещи в первый попавшийся рюкзак (всё равно у Йооноса можно будет одежду, если что, взять).       Да, ехать было 8 часов, а сейчас уже шесть вечера… ну значит Порко будет ждать сюрприз. Или Йоэля и Алекси. Хотя последние, скорее всего, просто всучат ему ключи от квартиры одного из них и отправят туда. На крайний случай можно переночевать в студии, в конце-то концов.       Пока парень набирал номер аренды машины, в дверь начали настойчиво стучать.       — Ну кого там нелёгкая принесла, — раздражённо подумал басист, сбросив звонок и открывая дверь. От открывшегося обзора Олли показалось, что он потерял дар речи на несколько секунд. Перед ним стоял Томми собственной персоной, с рюкзаком на спине, пакетом в одной руке и зонтом — в другой.       — Привет! Погода в Хельсинки просто ужасная, думал, что в Оулу будет солнечно, но и он меня удивил, — необычно живо и эмоционально сказал Лалли, весело окинув взглядом застывшего статуей басиста. — Ещё пара дней таких дождей, и город уйдёт под воду, — Томми ещё что-то говорил, но слушать его не получалось, как бы сам Матела ни старался. Мозг бросил все силы на то, чтобы осознать хотя тот факт, что он сейчас не спит, что драммер сейчас перед ним стоит вполне осязаемый и самый настоящий. Удивление и шок постепенно сходили на нет, уступая место восторжествовавшей радости и какому-то приятному удовлетворению, от чего на лицо постепенно начала заползать улыбка.       — Хей, Олли! Ты вообще здесь? Земля вызывает Олли, приём? — из задумчивого состояния парня вывел необычайно громкий голос барабанщика и щелчки пальцев перед носом. — Олли, — голос Томми стал беспокойнее, — Олли, всё хорошо? — до самого Мателы только дошло, что он стоит, не двигаясь, уже с минуту, что начнёт тревожить кого угодно.       Не медля и не раздумывая больше ни секунды, Олли буквально кинулся на Лалли, радостно повиснув у него шее:       — Боже, Томми, как я рад, ты даже не представляешь! — голос басиста (да и сам Матела) состоял сейчас на 70% из счастья. — А как же… дела группы в Хельсинки? Ты же знаешь, что наших «детей» одних оставлять нельзя. Женатую парочку, которая горазда изменять друг другу, уж точно, — Лалли рассмеялся, услышав их общее неофициальное прозвище остальных участников группы и обнимая в ответ Олли.       — Да вот, планы слегка изменились через два часа, как я тебе позвонил, и Йоэль с Йоонасом отпустили меня. Ничего, там остался Алекси. С ним они не пропадут. Ты же понимаешь, что раз появилась возможность, то я не мог ни приехать к тебе. Кстати, с годовщиной тебя, я тут тебе кое-что привёз. Только слезь с меня, для начала, — барабанщик аккуратно поставил басиста, заинтересованно блестевшего глазами, на пол, и стал доставать какую-то коробочку из пакета.       — Подожди! — внезапно сказал парень, что заставило Томми вздрогнуть и недоуменно уставиться на него, — Я тоже кое-что приготовил. Дай мне пару минут, я тоже принесу, и вручим друг другу одновременно, — басист буквально загорелся этой идеей.       Барабанщик ничего не сказал, лишь шире улыбнулся и кивнул, оставшись ждать Мателу, который буквально вихрем вылетел из комнаты в их общую спальню, из которой через пять секунд раздался звук падающих книг, барабанной установки, гитары и каких-то ещё вещей, что Лалли не смог идентифицировать. Всё это сопровождалось отборным финским матом, который так редко можно было услышать из уст Олли.       Через минуту, злой и взъерошенный басист таки вылез из комнаты, теребя в руках помятую коробочку и смущённо пряча глаза.       — Ну… как ты понимаешь, до этого упаковка выглядела более презентабельно… но содержимое вроде не пострадало, я проверил, — криво улыбнулся Олли.       — Ничего страшного, — понимающе улыбнулся Томми, вытаскивая похожую коробочку, — Ну что, на счёт три? —       — Ага. Раз, —       — Два, —       — Три, — одновременно произнесли оба музыканты, протянув коробочки друг другу.       Пальцы Олли слегка дрожали, от чего крышка никак не хотела поддаваться. Томми сразу не решался открыть её, выждав пару секунд.       — Вау! — удивлённо и восторженно воскликнул басист.       — Да ладно… — не менее ошарашено протянул барабанщик, вытаскивая подарок и детально рассматривая его, — Мы что… правда подарили друг другу одинаковые парные кулоны? —       — Да мы с тобой уже давно одно целое и мыслим одинаково, — Олли уже смеялся во всю, намереваясь надеть подарок на шею, — Чур я первый ношу половинку со скрипичным ключом, —       — Да пожалуйста, — с улыбкой ответил Томми, надевая второю часть кулона с нотой, — Иди сюда, чудо кудрявое, — Мателу дважды просить не надо было, и он снова оказался в крепких объятиях Лалли, положив голову ему на плечо.       — Я, вообще, хотел сегодня сходить куда-нибудь с тобой, — услышал Олли умиротворяющий голос Томми над ухом, — Но… погода решила послать мои планы куда подальше… так что… как насчёт романтического ужина и гитарно-барабанного вечера? — барабанщик поймал довольный взгляд поднявшего голову басиста, который сейчас смахивал на кота, получившего двойную порцию сметаны.       — Да с удовольствием. Только вот мы кое-что забыли, — улыбнулся самой лучезарной улыбкой Матела. Томми сделал недоуменное лицо и нарочито удивлённо спросил:       — Что же? Медвежьи объятия ты уже получил, —       — А как же наш особый медвежий поцелуй? Без него программа минимум не будет выполнена, — даже группа было не особо осведомлена о некоторых «супер способностях» Олли. Например, об умении строить глазки кота из Шрека, против которых Лалли никогда не мог противостоять.       Наклонившись, мужчина провёл рукой по скуле басиста, второй рукой слегка прижимая его за пояс к себе, и, как в их самый первый раз в парке, накрывая губы Олли своими губами, осторожно целуя.       Оба мужчины вообще были равнодушны ко всяким страстным поцелуям и подобному. Относительно спокойный, но очень романтичный по натуре Матела, скорее предпочёл бы проведённой ночи в постели прогулку по парку, освещённому луной, со множеством объятий и долгих поцелуев. Томми тоже особо не любил каких-то страстных проявлений любви, для него настоящим показателем чувств человека была не степень страстности секса, а совместное проведённое время. Поэтому он всецело разделял интересы Олли. В их отношениях всецело царила гармония, не считая лёгких перепалок. В конце концов, они прожили бок о бок фактически 8 лет, и уже знали друг о друге практически всё.       — Ладно, — сказал драммер, отстраняясь и приобнимая басиста — Давай на кухню, мне ещё еду нам готовить, — Потому что я чувствую, что ты далеко, далеко от меня. Потому что я чувствую, что ты далеко, далеко от меня. Потому что я чувствую, что ты далеко, далеко от меня. Потому что я чувствую, что ты далеко       — Олли, хватит меня фотографировать. Будешь же потом сам жаловаться, что у тебя память на телефоне кончилась, — готовка домашней пиццы была в самом разгаре, Томми орудовал на кухне словно волшебник над книгой заклинаний. Напротив сидел Олли с ногами, забравшись на стол, фоткая кулинарные шедевры Лалли, да и его самого во всех ракурсах.       — Да ладно тебе. Ты же такой фотогеничный, — сказал парень, слезая со стола и протягивая смартфон барабанщику, — Смотри, какая хорошая фотография. А давай ты её выложишь, а? —       — Олли, ты прекрасно знаешь, как я к этому отношусь, — ответил Томми, краем глаза заглянув на экран. Вообще, для него все его фотографии были одним и тем же. Но не для стоящего рядом басиста, у которого был нюх на всё эстетичное. И который мог иногда быть настоящим засранцем, чтоб добиться своего. Как хорошо, что Лалли давно всё это познал на себе, и был в курсе, как отвертеться от этого.       — Ну Томми, ну пожалуйста. У тебя же совсем нет домашних фото в профиле. Вот будет одно. Тебе жалко, что ли? — продолжал наставить басист, водя телефон перед носом драммера.       — Олли… —       — Ну пожалуйста. Ну ради меня, ну не ломайся, будет как второй подарок на годовщину, — Лалли тяжело вздохнул, отвечая:       — Ладно, уговорил. Да погоди ты радоваться, у меня есть условие, — в глазах Мателы загорелся огонёк азарта и он поинтересовался:       — Какое же? — Томми хитро улыбнулся и ответил:       — Ты прям сейчас записываешь кавер на песню и выкладываешь её в инстаграмм, — азарт в глазах младшего быстро сменился лёгким возмущением, — И не смотри на меня так. Ты же замечательно поёшь, фанаты вон давно просят кавер от тебя, они то никогда твоего певческого голоса не слышали, — на самом деле Олли действительно пел хорошо. Если был один или с близкими друзьями. Как то так с детства повелось, что пел в начале в основном Йоонас, потом другие вокалисты, и в конце концов Матела как-то сам принял свою лично придуманную истину, что он слабовато поёт. И как бы группа не пыталась убедить его в обратном, у них этого не получалось. Если голос Порко отдалённо напоминал голос Нико, то он пел в том же диапазоне, что и Йоэль.       — Ну… даже не знаю, — растерянно протянул басист, — Ты же знаешь… — договорить ему не дали. Томми даже оторвался от готовки, и, подойдя, положив руки на плечи и, заглянув в светло-голубые глаза, сказал:       — Твой голос самый красивый из всех, что я когда-либо слышал. Не надо этого стесняться. Ты же просто запишешь видео, необязательно даже целую песню для этого петь, — не сказать, что от этого сильно прибавилось уверенности, но Олли в конце концов сказал:       — Ладно… установишь телефон, пока я схожу за гитарой? —       — Да без вопросов, —       Басист вернулся через несколько минут с настроенной гитарой, слегка задержавшись в дверном проёме, словно всё ещё сомневаясь. Томми, заметив это, мягко улыбнулся и подошёл к парню, и, взяв его за руки, повёл к стулу, напротив которого была установлена камера.       — Как я выгляжу? — нервно поинтересовался Олли, то и дело поправляя волосы или футболку. Волнующийся Матела выглядел безумно мило, что драммер даже не удержался от поцелуя в макушку.       — Потрясающе. Да не переживай ты так, ты даже перед финалом на Евровидении был спокойнее. Давай, ты какую песню петь будешь? — Олли слегка помялся, делая вид, что перенастраивает гитару, но всё же ответил:       — Le Parole Lontane… — барабанщик аж едва ли не выронил лопатку для жарки от удивления.       — Ого… Она на итальянском… ты вообще в последнее время, я смотрю, проникся итальянской музыкой, — басист недоуменно покосился на старшего.       — А ты откуда знаешь? —       — Если ты думаешь, что когда врубаешь наушники на полную перед сном, и это вообще не слышно, то очень ошибаешься. А вообще песня очень красивая… ты сразу попробуешь или сначала распоёшься? —       — Да я уже сегодня утром её раз 10 пел, пока убирался. Давай сразу, спою часть и хватит, — сказал младший больше для себя, нежели для стоящего рядом.       — Хорошо, — кивнул мужчина и запустил таймер на видеосъемке, быстро отходя в сторону и кивая бросившему на него последний взгляд басисту. Come l'aria mi respirerai Il giorno che Ti nasconderò dentro frasi che Non sentirai Che l'errore tuo è stato amarmi Come se domani Il mondo fosse uguale A com'era ieri Adesso lasciami credere che questo sia reale Che sento l'ansia che sale Bevo le lacrime amare Ti prego lasciami perdere Dentro all'acqua del mare Che le parole lontane Giuro te le voglio urlare Perché ti sento lontana, lontana da me Perché ti sento lontana, lontana da me Perché ti sento lontana, lontana da me Perché ti sento lontana da me       Атмосфера, царившая на кухне, во время этого действия, была поистине волшебной. Чарующие звуки гитары и итальянского пения из уст Мателы завораживали и были слаще любого самого райского звука. Томми и сам не заметил, как блаженно прикрыл глаза, и, откинувшись на столешницу, стал наслаждаться этим волшебным моментом. Сам Олли поначалу пел неуверенно и не очень громко, хоть и чисто, постепенно раскрываясь, и, к припеву уже исполняя отрывок в полную силу.       — Ну как? — раздался смущённый голос басиста, — Надо перезаписывать? — барабанщик быстро открыл глаза и сказал, возможно даже слишком резко:       — Что ты! Всё получилось отлично и даже лучше. Ты прекрасно спел. Давай, обрезай начало и конец и загружай. Я пока свою закину, —       Через минут 15 оба поста были готовы, Томми, как всегда, сопроводил пост лаконичной подписью «Любимый Дом», Олли же пришлось разойтись на описание: «По многочисленным просьбам я вам представляю небольшой кавер на песню «Le Parole Lontane» группы Måneskin. Наслаждайтесь!»       Басист только закончил возиться с собственным постом, в то время как барабанщик уже успел вытащить приготовленную пиццу и разложить её по тарелкам, жестом приглашая младшего за стол.       Первые семь минут оба молчали. Томми, в основном из-за того, что ел, Олли же едва притронулся к еде, прожигая глазами телефон и теребя вилку.       — Ну я для кого тут час старался? Олли, расслабься. Посмотришь на реакцию других чуть позже. Давай, тебе надо поесть, и вино само себя не нальёт. Давай, ешь, я пока тебе расскажу про то, как Нико едва не раздолбал гитару Йоонаса, за что потом отхватил по полной. Или как Алекси с Йоэлем вчера внезапно лишили, что у нас старые обои в студии и их пора менять. Семейные пары, ей богу, — болтовня Томми, на которую он обычно был скуп даже с ним, воздействовала сильнее любого успокоительного. Басист и сам не заметил, как втянулся в диалог, уплетая уже третий кусок пиццы, и смеясь над очередной выходкой Нико и Йооноса. Такая своеобразная забота от Лалли была безумно приятна и действовала беспроигрышно.       Так прошли полчаса. На улице уже стемнело и распогодилось, открывая миру разнообразные созвездия. Олли приглушил свет в комнате, с присущей ему в таких вещах элегантностью, разливая вино по бокалам.       — Ты б ещё свечи поставил, — съязвил Томми, наблюдая за манипуляциями Мателы. Тот театрально развёл руками и ответил:       — Ну извини, каюсь, в следующий раз ещё и розы принесу, — оба молодых человека засмеялись, наполнив комнату заливистым смехом. Басист протянул бокал, соприкасаясь с пальцами драммера и торжественно произнёс:       — За нас! —       — И нашу группу! — добавил Томми.       — Да, и за наш успех! —       — Разумеется, — парни довольно чокнулись, дегустируя вино.       — Смотри! — Олли открыл аккаунт Томми, протягивая его владельцу, — Вон, сколько уже народу оценило. О, и Йоонас в своём репертуаре «Король леса в своей привычной среде обитания», и Алекси «Замечательно!». Давай, тебе надо почаще тебе подобные фото выкладывать, —       — Ага, — кивнул Лалли. — Тебя тоже вниманием не обделили, смотри, — кавер Мателы имел фурор не меньше, чем домашняя фотография барабанщика. За полчаса уже набралось с сотни комментариев, двое из которых принадлежали Нико «Это свершилось!» и Йоэлю «Замечательно, бро!».       — Ну вот, а ты переживал. Пой чаще, людям это нравится. И мне тоже, — драммер приобнял басиста свободной рукой, прижимаясь носом к кучерявым волосам, пахнущим его парфюмом и мятой, пока последний восторженно читал комментарии под своим кавером.       — Господи, Томми, спасибо тебе, — Олли быстро отложил телефон, сжав барабанщика в объятиях, наградив его поцелуем в щёку.       — За что же? — притворно удивился барабанщик, поглаживая младшего по спине.       — Да хотя бы просто за то, что ты рядом со мной все эти 10 лет, — Томми добродушно усмехнулся, взаимно прижимая басиста к себе, целуя его в нос.       — Да как же тебя одного оставить то, тебя бы Йоэль, Нико и Йоонас просто на части разорвали, — оба музыканта снова рассмеялись, переодически оставляя поцелуи на лице друг друга и наслаждаясь совместно проведённым вечером.       Томми любил любого Олли. Спокойного и благоразумного во время интервью и светских мероприятий, энергичного и заводного на концерте и в кругу друзей, мудрого и понимающего с семьёй и группой. Но больше всего он любил Олли-домашнего, который был доступен лишь только ему, совмещавший в себе непосредственную детскость Алекси, сумасшествие Йоонаса, обаяние Нико и энергию Йоэля. Матела был до невозможности многогранен и проявлявший живой интерес к всему вокруг. Такого Олли хотелось защищать и вместе с тем обойти вместе с ним весь мир несколько раз. И, разумеется, любить, посвящая ему всего себя без остатка.       Наверное, после знакомства с Томми жизнь Олли… нет, отнюдь не стала резко меняться. Лалли завладел её сразу же по праву, словно скульптор, ваяя из неё нечто совершенное, что так нравилось Мателе. Причём делал это до того незаметно, что сам Олли смог это оценить только сейчас, оглядываясь на 10 лет назад. Они пережили вместе гораздо больше, чем даже с парнями из группы: работу в госпитале, сотни ночей, проведённых в номерах, совместное написание музыки в Оулу, вдали от суеты и многое, многое другое. Басисту казалось, что он доверил свою душу и сердце барабанщику ещё при первой встрече, и до сих пор ни капельки об этом не пожалел.       Тёмная ночь минута за минутой окутывала заснувший город, и лишь в одном окне дома тусклым маяком горел свет, где виднелись силуэты двух счастливых молодых людей с бьющимися в унисон сердцами и любующимися звёздами. Они были словно созданы друг для друга, были одним человеком, заключенные в разные тела, понимая друг друга без слов. Кому нужны высокие фразы о любви, когда её можно было выразить любимой песней исполненной на гитаре и любимым бисквитом приготовленным к завтраку… Казалось, их общего счастья хватило бы, чтобы сделать счастливыми весь дом. Но как-нибудь потом. Сейчас им просто хорошо в компании друг друга. И пусть весь остальной мир подождёт. Вдыхай меня как воздух, Однажды я спрячу тебя в словах, Которые ты не услышишь.