taste of your passion

— Мисс Роджерс, — дворецкий кивает мне и открывает дверь, пропуская вперёд. — Мистер Сталфер сейчас в спортивном зале. — Спасибо, Кейл. Не мог бы ты принести мне бокальчик мартини? — я мило улыбаюсь Стивенсу, видя этот же знак в ответ. — Конечно, мисс Роджерс, — он кланяется мне и уходит в сторону бара. Сколько бы раз я ему не говорила называть меня по имени, я всё равно останусь для него «Мисс Роджерс», поэтому я просто вздыхаю, направляясь в сторону спортзала, который у Сталфера находился на минус первом этаже, то есть буквально в подвале. Я спускаюсь по лестнице, игнорируя существование лифта. Стук каблуков отдаётся во всех углах помещения, и это служит причиной моей улыбки, потому что в этом доме стоит появляться именно так. Поправляю волосы перед тем, как потянуть на себя тяжёлую дверь и зайти внутрь. Сразу же в нос ударяет запах пота, и я закусываю губу, когда в моём поле зрения появляется напряжённая спина Сталфера. Даже отсюда я слышу, как он сквозь зубы бормочет, сколько раз поднял штангу, вижу, как вздуты вены на его руках, как они мелко подрагивают. По тому, что его майка промокла насквозь, я могу сказать, что тут он уже достаточно давно. Зал не особо большой - здесь собраны все нужные ему тренажёры, а также зона отдыха, в кресло которой я сейчас и села, занимая прекрасное место для обзора на то, как такой красивый мужчина, как Адриан Сталфер, качает свои мышцы. Оперевшись локтём о бильце кресла, я, наверное, просидела так минут двадцать, наблюдая за тем, как Сталфер тренируется, не замечая времени и всего вокруг. То, как напрягаются его мышцы, как краснеет его лицо, как тяжело он дышит — всё это стоило того, чтобы приехать раньше назначенного времени. — И долго ты будешь раздевать меня глазами? — Сталфер смотрит на меня через зеркало, откручивая крышку бутылки. — Пока мои мечты не станут реальностью, — я улыбаюсь, закусывая губу и проходясь показательным взглядом по его телу, которое было обтянуто майкой так, что я отчётливо видела его рельеф. — Обычно так делаю я, — он жадно припадает к горлышку бутылки, сразу же опустошая её до половины. — Тебе кажется. Сталфер берёт полотенце, телефон и направляется в мою сторону, вытирая лицо. — Почему не предупредила, что приедешь раньше? — Зачем? — довольно глупый вопрос, но я просто улыбаюсь, невинно на него смотря. — Действительно. Чему я вообще удивляюсь, — Адриан пожимает плечами, теперь уже игнорируя моё присутствие, направляясь к выходу. Я тоже встаю, забирая свой клатч и направляясь за ним: — То есть, даже без приветственного поцелуя? — мой вопрос всё же заставляет его остановиться и развернуться вполоборота ко мне. — Тебе, что, пять лет? — Пятилетних в засос не целуют, — нарочито медленно провожу языком по верхней губе, замечая, как его мышцы напрягаются, а лицо становится более серьёзным. — Кейл привёз твоё вино. Скажи ему про дегустацию и жди наверху. Я в душ, — видимо, всё-таки я его разозлила, потому что Сталфер резко развернулся и захлопнул дверь за собой прямо перед моим носом. У меня не было цели его выбесить, чтобы получить более грубую его сторону, потому что с ним это работает не совсем так, просто настроение у меня сегодня лучше обычного. Так что, самое время поиграть с нашим господином Адрианом Сталфером. *** Тёмная комната, освещённая только слабым светом свеч на столе, их лёгкий аромат и пять бутылок передо мной. Мартини в бокале - тоже самое вино, только вот эти пять в тёмном стекле коллекционные, которые я просила Сталфера привезти мне из его очередной командировки. Довольно простая просьба, учитывая, что я сама могу их себе позволить, но это была плата за его весьма специфическое желание, так что теперь он будет моим сомелье. Слышу звук открывающейся двери и улыбаюсь, втягивая приятный запах. Шорох справа, и передо мной предстаёт Сталфер в чёрных брюках и белой рубашке с влажными после душа волосами. Он не говорит ни слова, просто подходит к журнальному столику и берёт первую бутылку. — Так и будешь молчать? Никаких историй об особенностях изготовления и какая выдержка? — усмехаюсь его насупленности и тому, насколько все его движения механичны. — Не думаю, что скажу что-нибудь новое для тебя, — он берёт бокал, наполняя его до середины, и протягивает мне. — Для Вас, — беру бокал, смотря ему прямо в глаза, и подношу ко рту, немного взбалтывая жидкость. — Для "Вас"? — Именно, — улыбаюсь, закрывая глаза и делая первый глоток. Сладко. Даже очень. — Хорошо, мисс Роджерс, — кажется, можно услышать скрежет его зубов. Он наполняет ещё один бокал и ставит бутылку на место. Обходит столик и устраивается напротив, так же делая глоток. — Ну как? — я прожигаю его взглядом, следя за реакцией. — Сомелье вроде бы тут я, — Сталфер серьёзно смотрит на меня, надеясь вызвать хоть что-то помимо надменности во всём моём существе, но у него это, увы, не получается, потому что я выдерживаю его взгляд, улыбаясь уголком губ. Подаюсь вперёд, опираясь локтём о скрещенные ноги. — Так и есть. Просто хочется узнать ваше мнение, Адриан, — внутренне я отплясываю танец победителя, когда внешне сохраняю маску высокомерия, разбавленного насмешкой. Да, это один из немногих моментов, когда я называю его по имени, но оно того стоит, потому что видеть то, как он борется со своим внутренним дьяволом, бесценно. — Приторно, — такое чувство, что он сейчас просверлит во мне дыру, но это ощущение отдаётся чем-то тёплым внутри меня, понемногу начиная распалять. На пару секунд он закрывает глаза, пытаясь совладать с собой, а после, уже более уверенно, смотрит на меня, и лишь в глазах полыхает огонь. — Почему ты так рано пришла, не предупредив? — "Вы", Адриан, "вы", — медленно облизываю губы, наблюдая за тем, как напрягаются его плечи и шея. — Почему Вы так рано пришли, мисс Роджерс? — кажется, кто-то прямо сейчас перебарывает свою гордость. — М-м-м, знаешь, Адриан, я уже не маленький ребёнок, чтобы отчитываться своему папочке, — улыбаюсь, залпом допивая вино, ставлю бокал на столик и откидываюсь назад, устраиваясь уже более свободно. — Следующее. Очень интимная обстановка, когда мы сидим в полутьме друг против друга, а в руках у нас по бокалу коллекционного вина, создаёт весьма таинственную атмосферу. Сталфер, он как хищник — никогда не знаешь, когда его сознание выйдёт из под контроля, и что он собирается сделать в следующую секунду. Сейчас я буквально хожу вокруг костра, пламя которого стремительно разрастается, но зрелище стоит того. Его никогда нельзя было прочитать, но в данный момент глаза выдают его с потрохами — было отчётливо видно, как желание преподать мне урок борется с пока ещё трезвым сознанием. И я уверена, мой вызывающий внешний вид и короткое чёрное платье только усиливают напряжение между нами. Я делаю глоток нового вина и расслабляюсь, чувствуя себя более уверенно, не знаю, от алкоголя или контроля над ситуацией. Чувствую пристальный взгляд на себе, но делаю вид, что меня совсем это не волнует, рассматривая этикетку на бутылке. — Как Вам это вино? — его грубый голос разрезает тишину так же резко, как канцелярский нож бумагу. Я перевожу на него удивлённый взгляд: — Неплохо. Моё любимое. — Ты в курсе, что, собираясь проникнуть на территорию моего дома, ты должна предупреждать заранее? — Сталфер выделяет слово "моего", подаваясь вперёд. Вот как маленький ребёнок, зацепившийся за одну игрушку. Противный до тошноты. — Понимаю, что переступать через себя довольно трудно, но уж постарайся сегодня всё же более уважительнее относиться ко мне. Не слышу официоза, — закусываю кончик указательного пальца руки, что держит бокал, сдерживая улыбку. — И всё же... — Нет, Адриан, я не понимаю. Это же абсолютно бессмысленно. Все здесь знают мою машину и меня лично, зачем весь этот пафос? — я усмехаюсь, смотря сквозь опущенные ресницы, как он достиг предела. Конечно же, наш Господин Сталфео не любит, когда нарушают его правила. Он с громким стуком ставит бокал на столик, опустив глаза в пол. Тянется к верхним пуговицам рубашки, расстёгивая их. Делает шумный вдох и встаёт со своего места, в секунду огибая стол. Мягкая обивка кресла прогибается под весом его колена рядом с моим бедром, когда его рука резко хватает меня за подбородок и притягивает к себе, чтобы алые губы нашли мои, накрашенные. Он не церемонится — сразу же заставляет подчиниться своим напором и пошатнувшимся самоконтролем. Его шершавый язык проникает в мой рот, начиная грубо ласкать, а рука, сжимающая подбородок, нежно спускается на заднюю часть шеи, а потом со всей силы хватает за волосы, оттягивая назад. Этот жест и непривычная грубость заставляют буквально задохнуться, а бабочек в животе испытать непривычное до этого давление. Да, в наших не совсем нормальных отношениях нет места для нежности, но и так безрассудно со мной ещё не обращались. Сталфер резко тянет меня на себя, не прекращая поцелуя, сжимая мою талию, вынуждая встать и опереться на его сильные плечи от неустойчивой позы. Бокал с недопитым содержимым падает на пол, но характерный звук разбитого стекла нас мало интересовал. Вместо этого Сталфер незаметно развязывает тонкий пояс моего платья, а уже в следующую секунду мои руки грубо связывают за спиной. Ткань впивается в кожу, даже не смотря на то, что она очень мягкая — даже самый незначительный предмет может принести нестерпимую боль в руках того, кто знает, как её доставить. — Ты... — я отстраняюсь первая, растерянно смотря в его теперь уже холодные глаза. Очевидно, никто разумного ответа мне не даст. — "Вы", — он исправляет, и хитрая усмешка трогает его губы. Перед таким человеком определённо чувствуешь страх, только если ты не напрочь конечная. — Какого хрена Вы делаете, мистер Сталфер? — специально выделяю нужное ему обращение, зло смотря, как то, что он задумал, в самых ярких красках мелькает у него перед глазами. — "Господин". Это было последним его словом перед тем, как я оказалась без ничего, привязанной ногами и руками к широкой кровати. Я обречённо вздыхаю, опускаясь лицом на мягкие простыни. Что ж, пришло время расплаты. Ну или того, для чего я сюда и пришла. — Выбирай, красивые рубцы или кровавое месиво? — мне не нравился. Ни один из вариантов, им предложенных. Особенно, когда это касается того, во что он собирается превратить мою спину и задницу. — Мы так не договаривались, — это мне вряд ли поможет. Я пытаюсь дышать медленно и глубоко, чтобы полностью расслабиться. Не помогает. Нервы напряжены, а в голове вместо мыслей сплошной туман. И это далеко не из-за алкоголя. Ощущение неизвестности, что будет дальше, поглощало меня полностью, заставляя, как рыбу, выброшенную на берег, бездумно хватать ртом воздух и надеяться на лучшее. Конечно, это лучшее когда-нибудь да настанет, но вопрос в том, что мне придётся испытать до этого. Судорожно выдыхаю, когда слышу звук открывающегося ящика. Того самого ящика, в котором хранятся его излюбленные орудия пыток. Иначе не назовёшь. Это не игровая комната, а его спальня, поэтому тут хранится только самое нужное. Самое извращённое. Самое болючее. — О твоём хамском поведении мы тоже не договаривались, — теперь в его голосе не было ни единой игривой нотки. Только серьёзный настрой и присущая ему власть. — Сессия началась, как только ты переступила порог той комнаты. А сейчас, — простыни прогибаются под весом его тела, когда мой подбородок силой разворачивают к себе, — мне стоит наказать тебя за то, что не предупредила, — холодная кожа плети касается моего плеча, двигаясь к позвоночнику, заставляя целый табун мурашек спуститься к пяткам и вернуться обратно, — и за то, как посмела обращаться со своим Господином, не так ли? — большой палец обводит контур моей нижней губы, когда две холодные льдинки, казалось, смотрели прямо в душу. — Да, сэр, — я выдыхаю и, когда мой подбородок всё же отпускают, упираюсь лбом в матрас. Какое-то время ещё плеть рисовала узоры на моём теле, а потом всё пропало. Абсолютно всё. Прислушиваться было бесполезно — ничего, кроме давящей на мозг тишины я не услышу. И это действительно так, потому что, когда на мои глаза легла чёрная ткань, я дёрнулась от неожиданности. Окей, теперь я лишена зрения. Не очень-то и радует. — Ни звука, — после слов идут действия. Два пальца резко проникли в меня, заставляя выгнуться сильнее, но я вовремя успела закусить губу, чтобы сдержать первый сдавленный стон удовольствия. Всего пара толчков, и все приятные ощущения заканчиваются. — Да, сэр. Не обсуждённая заранее сессия для меня является чем-то сродни прыжка с парашюта. Не знаешь, каких ощущений ждать, чем всё закончится и что будет после. Это прыжок в неизвестность далеко не на трезвую голову, потому что без алкоголя это сделает только псих. И вот непонятно, кто из нас больше сошёл с ума. Первый десяток ударов мягкой плетью просто, чтобы разогреть. Зато по самым чувствительным местам и с эффектом нарастания. Чтобы распалить ещё больше. Заставить кусать простыни от нарастающего желания и пытаться свести ноги, когда кожаные хвосты игриво касались самого сокровенного. На мне не было ни кляпа, ни зажимов, потому что Сталфер знал, что повязка заставит меня теряться и ёрзать от сломанного представления пространства куда больше, чем украшения для боли. Всё стихает, как только последний удар мягко ложится на лопатки. А дальше опять невыносимая тишина и бабочки в животе. Чудом мне удаётся сдержать рвущийся наружу вскрик, когда что-то тонкое с характерным свистом ложится на ягодицы. Этим чем-то был стек, вызвавший острую боль. А потом, не давая передышки, один за другим по ягодицам ещё три удара. Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в подушки. Кожу начинает печь, и я уверена, что это далеко не конец. Больно. Непонятно. Темно. Кусаю губы, чувствуя металлический привкус; зажмуриваюсь, видя разноцветные пятна. В мозг ударяет прилив адреналина, и тело вмиг становится обнажённым нервом. Сердце так и норовит сделать дыру в грудной клетке, когда я всеми силами пытаюсь глубоко дышать и унять дрожь в теле. Я ничего не вижу. Я ничего не понимаю. Я ничего не ощущаю. Буквально. Такое чувство, что меня просто оставили в пустой комнате, привязанную к кровати с пылающим задом. Но я знаю, что он, словно тигр, ждёт, пока его добыча вымотается, настрадается, чтобы потом, не делая особых усилий, разорвать её тело на мелкие куски. Вот и он точно так же пытает меня неизвестностью. Наказывает. Воспитывает. Только эффективно ли? Очень. Я слышу свист, и теперь уже лопатки обжигает языками пламени, которые на самом деле являются простой резиной. Очередной залп ударов, не дающий даже вдохнуть. Я дёргаюсь, отчего ткань платья врезается в запястья, а верёвка — в ноги. Возбуждённые соски трутся о простыни, вызывая дополнительный дискомфорт. Жар внизу живота медленно становился более ощутимым, а пустота в голове стала уже привычной. Мне и не надо ни о чём думать, кроме того, как бы не закричать. Я чувствую на себя взгляд. Липкий, скользящий, облизывающий. Любуется своей работой. Наверняка, довольный, но это не отменяет того факта, что это не всё. Далеко не всё. Ночь только началась. После пятого точного удара в чувствительное местечко я сбилась со счёта. Просто зажмуривалась до звёздочек перед глазами и кусала губы от напряжения. Пыталась выровнять дыхание в перерывах и закатывала глаза от накатывающей волнами боли. Эта боль, которую я так жаждала во время своей поездки в Париж, наконец, накрыла меня с головой, помогая абстрагироваться от реальности. Здесь я саб, позволяющий оставлять следы на своей коже, за пределами этой комнаты — всего лишь партнёр по бизнесу. Только Кейл знает, зачем я здесь каждые выходные. Чтобы получить и принести удовольствие. Не больше. После очередного затишья и мягкого прикосновения к воспалённой, но, видимо, недостаточно коже, моей ступни коснулся острый кончик. По мере того, как он поднимался выше, моё дыхание всё сильнее сбивалось. Не люблю этот предмет. Очень. Розги Сталфер использовал только для наказаний из каких-то своих соображений. Я же всем своим сердцем их ненавидела в момент, когда они покрывали рубцами мою кожу, но боготворила Сталфера за то, что он их использовал на следующие дни, когда тянущая боль напоминала о выходных. И, видимо, сегодняшний случай как раз подходящий, чтобы их использовать. К этой боли нельзя подготовиться. Она резкая, острая, но поверхностная. Можно только себя накрутить и сжаться в комочек от ожидаемых ощущений, но в таком случае я слышу только свист. Он ждёт, пока я расслаблюсь, и только тогда я получаю заслуженное. Сдержать голос, отчаянно рвущийся наружу намного труднее, чем до этого, но, титаническим усилием воли у меня это получается. Страдает только простынь, в которой я скоро сделаю дырку. Следующий удар сильнее предыдущего, не намного, но от него всё же слёзы начинают скапливаться в уголках глаз. Если до этого была наша привычная сессия, от которой я получала реальный кайф, то сейчас идёт действительное наказание непослушного саба. Слишком резкий переход от желаемого к неизбежному. Повязка, которая не позволяла ничего видеть, порядком раздражала. Я хочу видеть его сосредоточенное лицо, его холодный взгляд и профессиональный контроль над своими действиями. И он это знает, но специально лишает. Специально издевается, показывая, что в этой комнате моё удовольствие зависит полностью от него. После следующего сильного удара, который заставляет меня выгнуться и натянуть верёвки, я слышу фразу, которая обнадёживает: — Ещё восемь. Десять ударов мне было уготовлено, два из которых сейчас отдавали болью. Горела не только задница, горело всё, к чему прикасались его орудия пыток. И в данный момент это раздражало, бесило, заставляло ёрзать на месте в попытке глотнуть свежего воздуха, но вместо этого доставался лишь тяжёлый, пропитанный нашим напряжением. Я из последних сил сдерживала голос и все рвущиеся наружу звуки, но судорожный всхлип перед последним ударом сдержать не смогла. Это определённо не мой предел, потому что его границы Сталфер знал от и до и редко гулял в опасной близости с ними, но то, с какой оттяжкой розга ложилась на мою кожу, заставляло чуть ли не выть от безысходности. Да, морально я сошла с ума ещё на половине, но сейчас оболочка моего сознания не хотела принимать всё, что заслужила своим характером. Ещё и потеря координации в пространстве с невозможностью кричать во всё горло. Наказание во всей красе. Такое, каким оно и должно быть. Сталфер медлил, вероятно рассматривая оставленные следы, а, возможно, обдумывая, как и куда стоит нанести последний удар. В самую середину. С такой силой, которая выбивает из тебя твоё существо, которая заставляет на несколько секунд потерять осознание, где ты и что ты, которое вырывает из горла тот самый запрещённый крик. Я закрываю глаза, обессиленно лицом падая на мягкую поверхность. Две одинокие слезы катятся по щекам, как напоминание о том, что я сейчас пережила и чего мне стоило проявление характера. Делаю вдох-выдох, понемногу приходя в себя. Спину, поясницу, задницу отдаёт жуткой болью, что, казалось, у меня нет сейчас сил даже на то, чтобы перевернуть голову на другую сторону. Ощущение облегчения заставляет почувствовать лёгкость, но ровно до того момента, пока я не чувствую тёплые ладони под животом, тянущие меня наверх. Я даже не заметила, когда он отвязал верёвки. Держа меня на весу в полусогнутом положении, он тянется к моим губам, на этот раз нежно целуя, и развязывает узел на моём затылке. Казалось, от прежнего садиста не осталось и следа, но ровно до того, пока в меня не проникают его пальцы. Боль заглушала все чувства, поэтому я поняла только сейчас, насколько мне не хватает члена внутри. Соски пульсируют, а живот отдаёт острыми спазмами. Меня вынуждают опереться руками о матрас. Сталфер подаётся чуть вперёд и оставляет мягкий поцелуй на плече, удерживая меня практически на весу и стараясь не касаться воспалённой кожи. Когда он медленным движением входит до конца, я выгибаюсь до хруста в пояснице, закидывая ему голову на плечо. А дальше меня волнует лишь собственное возбуждение и желание быстрее кончить. Ну, и осознание того, что я действительно сошла с ума.