К чему приводит зависть

Когда ты поняла, что он тебе нравится?.. Вы были знакомы всего несколько дней, да и как знакомы? Лишь исходя из нескольких его вопросов к тебе и предложении отыскать Раскрасавицу за вознаграждение. Ты согласилась из черной зависти к ней, и тебя вполне можно понять. Ты была нелюбимым ребенком в семье. Тебя попрекали куском хлеба и всегда ставили ее в пример. Как ты ни старалась выполнять все поручения родителей, как ни усердно трудилась во благо семьи, им все было не то и не так. Она всегда и во всем была для них лучше. Да и не только для них.       Однажды, когда ты впервые в жизни, не нарочно, спутала нити на станке, тем самым испортив полотно, твоя мать воскликнула в сердцах: «Мне стыдно, что ты — моя дочь! Почему не Раскрасавица на твоем месте?.. Вот это действительно жалость!.. Не девушка, а чистой воды бриллиант! Не то, что ты, неумеха!..» Эти слова окончательно разбили твое сердце.       Ты закрылась в себе, стала избегать родителей, а после и вовсе упросила взять тебя к себе свою тетю. Почти единственного человека, который тебя понимал и любил. Такой, какая ты есть. Настоящей. И лишь у нее ты наконец смогла вздохнуть полной грудью. Или не совсем… Все твои друзья, которых и так было очень мало, при виде Раскрасавицы с раскрытыми ртами провожали ее взглядами или же убегали за ней, оставив тебя снова одну. Каждое восторженное и нежное восклицание: «Раскрасавица!..», неизменно произносимое всеми при встрече с ней, так же неизменно причиняло тебе боль.       Возможно, не только тебе. Вы с ней ровесницы. И с самого детства она всегда стояла у тебя на пути во всех твоих начинаниях, причем, что злило тебя больше всего, делала это не со зла и неосознанно. Тебе так хотелось быть хоть в чем-то лучше ее. И ты даже не замечала, что во многом ты действительно лучше. Но никто в вашем городке не замечал в тебе ничего особенного.       А что? Ну просто неестественно бледная голубоглазая девушка в кремовом-красном платье, с россыпью веснушек на лице и копной огненно-рыжих волос. Казалось бы, и вправду ничего особенного. Уж куда лучше смуглая и темноволосая скромница Раскрасавица, никогда не расстававшаяся с книгой и с детства сидевшая у тебя в печенках постоянными упоминаниями всех и каждого о ней.       На каждом празднике ее неизменно приглашали танцевать, и ни одного танца ей не приходилось стоять на месте. Ну, это тебя особо не задевало за живое, ведь ты не любила танцевать с парой и сама отклоняла, пусть не такие и частые, приглашения на танец. Она с первого же взгляда очаровывала всех и каждого. Ее любили дети, любили старшие. На нее заглядывались парни, забывая обо всем на свете (да, у каждого в этот момент было забавное выражение лица). Время шло. И все эти годы ты старалась чего-то добиться. Ты стала прекрасной швеей, кружевницей и ткачихой. Иногда у тебя делали заказы даже некоторые из придворных дам. Твои полотна были самыми дорогими в цене и неизменно высшего качества. Твои кружева были лучшими в округе и распродавались на ярмарках нарасхват. Невзирая на то, что одевалась ты довольно бедно. Всю выручку ты отдавала на хозяйственные нужды, потому что понимала, насколько благосостояние жизни важнее глупых нарядов. Ты действительно была ничуть не хуже внешностью, но люди всегда находили в Раскрасавице идеал. А ведь в действительности-то ее не на шутку идеализировали… Самая, что ни на есть обычная и, несмотря на ее знания, вполне себе наивная девушка. Ее внешность считалась блестящей, однако же лицом она была небогата. Ее красота скорее была внутренней. И ты так думала вовсе не от зависти. Ты просто видела это, даже глядя холодно на всеобщую любимицу-смуглянку. И порой удивлялась, почему никто другой этого не увидит.       И еще, как ни странно, поначалу, в далеком детстве, Раскрасавица даже пыталась с тобой дружить. Поначалу ведь и ты была не против. И где-то до восьмилетнего возраста вы с ней были в довольно неплохих отношениях. Ну, вернее, это ей так казалось. В действительности же тебе нередко приходилось терпеть боль. Завидев вас вместе, ровесники мчались к вам с криком: «Раскрасавица!..». Тебя же либо вообще не замечали сразу, либо сухо здоровались, либо вообще не считали за должное приветствовать тебя. Из вас двоих парни зачастую заглядывались только на нее, ей всегда помогали даже почти незнакомые люди.       Между тобой и родителями ничего не изменилось. Они по-прежнему попрекали тебя и ставили ее тебе в пример, и ты, наконец, ушла от них к тетушке, любившей и понимавшей тебя. Со временем ты окончательно поняла, что, как бы ты ни старалась, ты всегда останешься в тени Раскрасавицы, и тебя начало тяготить общение с ней. Ты наконец решилась высказать ей все, что о ней думала, и порвать причинявшую постоянные обиды, боль и горечь дружбу.       И ты стала, пожалуй, единственным человеком, которого она невзлюбила. Ты стала при каждом удобном случае колоть ее острыми словечками, на которые всегда была мастерицей, вымещая таким образом на ней все, что пришлось испытать за эти годы.       Ранее тихая и вполне себе дружелюбная, застенчивая девочка со временем стала недоверчивой и грубой, агрессивной стервой-колючкой, но мало кто знал, что в душе ты не изменилась. И вот, в один из самых обыкновенных дней ты встретила его. Он, очевидно, вышел на конную прогулку со своим другом и, вроде как, они обсуждали для него невесту [для барона]. Впереди нее шла, как всегда, неизвестно какого черта, причем не целенаправленно, путающаяся поблизости Раскрасавица. Спрыгнув с коня, он заговорил с ней. Она же, закрыв лицо платком, поспешила уйти. — Она совсем возгордилась. Даже взгляд отводит. — Сказала ты, остановившись рядом с ним и проводив ее взглядом. Да-а, его глаза тебя просто завораживали, хотя ты тогда и не обратила на это внимания. — А вот я могу многое вам рассказать. — Скажи, где она живет. — Сказал он, бросив тебе серебряную монету. В тот же день дом Раскрасавицы сгорел, и, как все думали поначалу, ее родители тоже. — Твоя красота тебе тут не поможет. — Ехидно бросила ей ты. Да, поначалу ты согласилась помочь барону только лишь из черной зависти. И тебе доставляли удовольствие ее слезы. Хотя ты и не раз за свою жизнь ставила себя на ее место и каждый раз ты чувствовала на себе, каково ей бывало от твоих колкостей, и тебе порой очень хотелось остановиться и примириться с ней. Но остановиться ты не могла. Зависть загнала тебя слишком далеко. А через несколько часов Раскрасавица бесследно пропала. Поначалу ты думала, что ее увезли во дворец и что барон причастен к этому. Но на следующий день выяснилось обратное, когда ты повстречала его в городе. — Господин барон. — Заискивающим и слащавым голоском сказала ты, опуская на землю коромысло с ведрами и делая книксен. Барон жестом подозвал тебя к себе и сказал негромко: — Не видела ли ты Раскрасавицу?.. Подходя ближе, ты с сожалеющим выражением лица покачала головой. — Я хочу помочь бедной девушке. — Чуть-чуть издевательским тоном сказал он, с акцентом на слово «помочь». — И тебе помогу, если отыщешь ее. — Добавил барон, подбросив в руке кошелек. — Отыщу. — Коротко ответила ты каким-то неожиданным для самой себя, за… заигрывающим, что ли?.. тоном и, хотя ты и побоялась себе в этом признаться, однако же ты очень боялась выглядеть дурой. И еще ты понимала, что выглядишь ей. Понимала, что являешься не больше, чем лишь жалкой собачонкой для этого собеседника, и всерьез он тебя никогда не воспримет, и это было так унизительно…       А потом ты долго думала, почему в твоей голове появились такие странные мысли, ведь ты уже не наивный ребенок, мечтающий о несбыточном. О том, почему тебе так хотелось бы быть чем-то большим в его глазах. И отчего-то тебе стало страшно. «Странные мысли. Почему я об этом думаю? Чушь какая-то.». — Думала ты, пытаясь успокоиться. Но у тебя так неважно получалось… Но это было после. Ну а теперь ты, вновь водрузив на спину коромысло, отчего-то зашагала гораздо быстрее, уже не обращая никакого внимания на расплескивавшуюся воду. Ты завидовала ей. «Почему ей все всегда настолько легко достается?!.» — в бешенстве думала ты. Резко остановившись и, не выдержав, топнув ногой от бешенства, ты вдруг поняла, что уронила коромысло, и почти вся вода оказалась разлита. Тяжело вздохнув, ты подняла свое скромное «богатство» и отправилась обратно за водой. Ты вернулась домой, продолжила работу по хозяйству, однако теперь работа почему-то не успокаивала тебя, как раньше, и не отвлекала от посторонних мыслей. Ты решила сходить на базар и прикупить себе какое украшение, в надежде, что это поможет тебе развеяться, и несколько часов бродила по рядам, в попытках найти искомое. И нашла, пускай себе не сразу.       Да, тебе действительно на время стало легче. Уж этот метод действовал безотказно. Но когда ты вернулась, это странное ощущение тоже вернулось к тебе и не покидало весь оставшийся день и вечер. Да оно до конца и не уходило все эти часы, когда ты пыталась заглушить его. Вечером ты, вконец измучившись им и уже не чая от него избавиться, решила больше не бежать от него, а попытаться выявить причину. Ты шагнула ему навстречу и стала вспоминать тот момент, когда оно у тебя появилось. Ты решила разобраться, почему оно появилось, определить причину, но начать издалека. Да, ты бешено завидовала Раскрасавице… …Но, может, дело было не в одной зависти?.. Какой-то страх душил тебя. Страх перед чем-то. … Или кем-то?.. Но это был страх не в привычном нашем понимании. И ты поняла… А поняв, ты вновь попыталась бежать от себя, заверяя себя в том, что это ошибка и этого нет. Ты молча и не мигая уставилась в окно, на темнеющий горизонт, а из оцепенения тебя вывел слабый запах горелого. Ужин. Затолкав в себя как можно глубже и внезапное осознание, и свое безысходное чувство, ты бегом направилась к печи, а через какое-то время отправилась искать Раскрасавицу. И нашла. Как оказалось, она все это время скрывалась во дворце. На следующий же день ты отправилась во дворец доложить об этом барону. Лучше бы ты этого не делала. Уже через пару минут ворота заперли, и ты не смогла уйти. И стражники, приняв тебя за Раскрасавицу (ирония Судьбы, не так ли?..), чуть ли не закинув тебя на плечо, понесли тебя на суд и расправу к королю. — Мы нашли ее!.. Тебя опустили на пол. — Болваны!.. — Оттолкнув их, в сердцах сказала ты, и тут заметила барона, коему еще несколько минут назад донесла о сопернице. — Это не она. — Сказал барон с накипавшей яростью. — Так вы отпустите меня?.. — С какой-то надеждой и трепетом сказала ты негромко. Теперь заговорил король, сурово и властно: — Да. — После непродолжительной паузы. — Отведите ее в темницу. Эти слова стали для тебя настоящим ударом. — Что?.. Нет!.. — Почти в слезах вскрикнула ты, пытаясь оттолкнуть вновь приблизившегося стражника, который только что довольно грубо нес тебя на плече, чтобы сдать королю. И ты попыталась обратиться к нему. Не к королю, о нет… Не к королю… — Барон, помогите мне… — Твои глаза умоляли, а в голосе слышались неподдельные, возможно, впервые за много лет, слезы. Тебя били дрожь и озноб, а от ужаса темнело в глазах, и пол стал подозрительно качаться. Возможно, тебе показалось, но несколько мгновений он молчал, словно обдумывая что-то. Но следующее, что ты услышала, ударило тебя куда больнее предыдущих слов короля… — Выполняйте приказ короля. — Таким же тоном, как и последний, сказал фон Вильдунген. — Отпустите… — Ты прекрасно понимала, что эта твоя глупая мольба ни к чему не приведет. И вот, теперь ты здесь… Когда за тобой закрыли решетку камеры, ты спросила того самого солдата в красном мундире (да, это был по-прежнему он), который сейчас поворачивал ключ в замке: — За что меня сюда?.. Ведь я ничего не сделала… — Ничем не могу помочь, мадам, ничем не могу помочь: воля короля. — Сурово и безразлично изрек он. — Меня отпустят?.. Когда-нибудь?.. — После короткой паузы добавила ты. — Ну, то, что тебе придется просидеть здесь вечность, — не факт, но все же отнюдь не исключено, что о тебе просто забудут. Вот тогда у тебя лишь один будет выход: молись. Иначе ты встретишь смерть здесь, в подземелье. Ничем не могу помочь. — Добавил он, когда ты, громко всхлипнув, разрыдалась, забившись в угол своей камеры, и ушел, что-то крикнув смотровому. А через несколько дней из разговоров надсмотрщиков ты узнала, что принц женится на принцессе Цилли, а барон фон Вильдунген — на Раскрасавице. Той самой девчонке, которая всегда стояла у тебя на пути. Да и какие у тебя были шансы?.. Ты сгорала от стыда, вспоминая последние дни своей жизни наверху, заведомо безысходное и довольно, нет, не довольно, а совершенно глупое чувство. Поначалу тебе было очень и очень больно, и этой боли ты стыдилась ничуть не меньше. Ты чувствовала себя абсолютной дурой, наивной, как годовалая девочка. Ведь ты изначально знала, насколько глупо и безысходно то, что ты чувствовала. К тому же еще ты понимала, что в Раскрасавице барона привлекала исключительно ее внешность, так что он не любил и ее, причем совершенно взаимно. Значит, и она была несчастна?..       Ну а пару часов назад ты, опять же, из разговоров надсмотрщиков, узнала, что невесты — принцесса Цилли и Раскрасавица, — сговорились, чтобы выйти замуж по любви, и провернули небольшую махинацию. И им удалось: принцесса вышла замуж за барона, к которому ты теперь не питала ничего, кроме бессильной и жгучей ненависти, а Раскрасавица — за принца Артура. И, стало быть, теперь она — принцесса, и, возможно, тебе теперь придется провести не один год здесь, в подземелье, за все обиды и боль, которые ты причинила ей. Ей всегда все легко достается.       И ты завидовала ей еще сильнее, тебе было страшно, и теперь ты всю жизнь будешь вынуждена бояться ее, не сможешь больше вымещать на ней свою боль. Но даже не это было для тебя сейчас главным. И тебе было очень больно и горько осознавать, что во всем произошедшем с тобой виновата лишь ты сама. Зависть, возможно, погубила тебя и твое будущее. Ведь именно из черной зависти ты согласилась помочь барону, который сам же и поддержал короля в том, чтобы посадить тебя за решетку. За эти пару дней, что ты провела в темнице, ты много думала, многое вспоминала свою жизнь. Теперь твое сердце болело только из-за твоей собственной судьбы. Меньше всего тебе хотелось встречать смерть в подземелье. Ну а разве же у тебя был выбор?.. Теперь все зависело лишь от того, удосужится ли кто-то из тех, кто в курсе, вспомнить о тебе.       Ты думала о тете, сестре твоей матери, бывшей к тебе гораздо добрее последней. О чуткой и доброй женщине, у которой прожила счастливых восемь лет. Она, скорее всего, ничего не знает и думает, что ты пропала. Хотя, возможно, и знает. Ведь ты буквально умоляла одного из караульных, чтобы хоть что-то сказал ей обо всем, чтобы не терзать излишне ее сердца. Ведь зная, как она тебя любит, ты даже здесь, в сырой и холодной камере, чувствовала, как рвется оно на куски там, в далеком доме на ничуть не менее далекой улице.       Тебе сейчас так не хватало ее тепла и ласки. Тебе хотелось, как много лет назад, в далеком детстве, броситься к ней в объятия и рыдать безудержно, как порой происходило, если на душе бывало тяжело. Хотелось ее утешений, ласковых слов и заботы, словно тебе по-прежнему восемь лет и ты живешь у родителей, порой сбегая от них на часок к любимой родственнице на соседнюю улицу… Как же ты была счастлива, когда она взяла тебя к себе… Она ведь не раз предлагала тебе это, но ты все отказывалась, в надежде на то, что когда-нибудь, впервые за все эти годы, отец и мать также приласкают тебя и поймут… Этого не случилось… И ты, одиннадцатилетняя девочка, сама просила ее взять тебя к себе. А сейчас тебе девятнадцать… Ты сидишь на холодном полу, устланном соломой, в сыром подземелье с узким окошком в стене, перекрытым решеткой, через которое на пол струится такой же узкий луч лунного света и видно ясное, звездное небо, и плачешь. На твое лицо падают тени и блики от факелов, горящих в коридорах подземелья, а в углу твоей камеры, тихо потрескивая, медленно догорает свеча…