Анализируй это

Это плохая, очень плохая идея. Рид мог бы назвать около тысячи семисот девяноста двух причин, почему это плохая идея. И гораздо больше — после того, как наконец придет в себя. Он мог бы притвориться, что у него разом отказали все органы чувств, развернуться, уйти и внушить себе, что ничего этого на самом деле не произошло. Вместо этого Рид застывает на месте — просто не может отвести взгляд — и смотрит, как Джонни придерживает плавно двигающуюся Сьюзан за бедра. Он бесстыдно раскинулся на простынях, совершенно обнаженный; высокие скулы порозовели от возбуждения, на гладкой коже поблескивает пот. Одного его вида достаточно, чтобы лишиться дара речи, но Рид смотрит на Сьюзан — Сьюзан, которая прижимается губами к подставленному горлу, оставляет на ключицах алеющие метки и скользит пальцами по напряженному животу, и все слова (на всех языках, что он знает) вылетают прочь из головы. Джонни издает тихий стон, вибрирующий глубоко в груди. Это настолько неправильно и в то же время красиво, что перехватывает дыхание. Риду хочется забыть о науке и обратиться к вере. Отправиться в церковь, исповедаться, на коленях вымолить прощение Всемогущего. Потому что количество грехов, лежащих на них троих, непозволительно велико. Рид пытается подойти к делу с невозмутимостью ученого, наблюдая за плавным изгибом спины Джонни, когда тот подается навстречу, за мучительно медленными толчками Сью, за манящей улыбкой, играющую на пухлых губах, когда она наклоняется и целует брата в уголок рта. Рид призывает на помощь здравый смысл и пытается разобраться — когда, как, зачем и почему, но эти двое отвергают всякую логику. Быть может, причиной его несообразительности служит растерянность: он смотрит на две одинаково светлые макушки, находящиеся так близко, будто делят одно дыхание на двоих. Их перешептывания неуловимы для человеческого уха. В этот момент Джонни теряет терпение и отчаянно целует сестру. Он мелко вздрагивает, когда Рид обводит пальцем его запястье, крепко стискивающее сестринское бедро, и задерживает на торопливо бьющемся пульсе. Ухмыляется, сжимает руки. Костяшки белеют. — Братишка… — шепчет Сью, и в комнате подскакивает температура. Джонни тает, встречая ее ритмичные движения; ее ногти прочерчивают красные полосы на его животе, она улыбается ему в плечо и прогибает спину, когда Рид проводит ладонью по позвоночнику. Джонни протягивает руку, выдыхает: «Пожалуйста, Рид…» — и тот послушно переплетает их пальцы, задержав большой на горячем запястье. Жар обжигает, а Сью смеется, чуть приподнимается и накрывает их руки своей ладонью. — Рид… У Рида пересыхает в горле. Его мозг торопливо рассортировывает причины «за» и «против», причины, по которым они не должны этого делать. Причины, по которым он должен находиться в своей лаборатории, Джонни — трахать очередную девицу, а Сьюзан — смотреть с Беном телевизор. А потом Джонни кричит, задыхаясь, выгибается дугой, коротко вспыхивает и бормочет что-то нецензурное, что Рид переводит на мандарин, язык Атлантиды и русский, только бы не потерять самообладание. Рид смотрит, как его жена бессильно, с тихим всхлипо опускается на грудь его же шурина, как золотые волосы рассыпаются по покрытой испариной коже. Ему не нужно видеть ее, чтобы знать: сейчас Сью снова покрывает поцелуями шею своего брата. — Братишка… — нежно мурлычет она, и сильная рука Джонни обхватывает ее за талию. Рид тянется, чтобы убрать с лица Сью растрепавшуюся прядь, проводит ладонью по плечу, прижимается губами к щеке и, улыбаясь, слушает ее дыхание. — Понравилось? — самодовольно скалится Джонни. Голубые глаза сверкают из-под полуопущенных век, он изнурен и вымотан, одна рука по-прежнему сжимает талию сестры, вторая — стискивает пальцы ее мужа. Порой Риду хочется спросить, чем Джонни оправдывает себя и что при этом испытывает, как он может быть так спокоен и расслаблен, в то время как сам Ричардс чувствует себя запертым в клетке львом. — Заткнись, Джонни. — Сью поворачивает голову, приподнимает подбородок, и Рид понимает, что должен поцеловать ее. К поцелую примешивается привкус гари; Джонни сжимает его руку. Сколько бы Рид не размышлял над этим, происходящее кажется необъяснимо правильным.