Шастун улыбается.

Шастун улыбается, когда на очередном концерте играют в каскадёров и на сцену поднимаются две симпатичные девушки. Одна тихая, а вторая более бойкая. И вот, они с Поповым уже в который раз в один голос кричат заветную фразу, убегают и наблюдают невероятный, но довольно изящный кульбит. Шастун улыбается, пока не переводит взгляд на своего коллегу. У Арсения открыт рот от восхищения, он усиленно отбивает аплодисменты, уже напрочь забывая про игру. Шастун пытается выдавить из себя улыбку, когда Стас решает внести небольшие коррективы, приостанавливая одну игру и начиная вести уже что-то ближе к «Давай поженимся!». — Твоя смелость очаровала нашего актёра. Мы не можем тебя теперь просто так отпустить! Правда же? — зал взрывается смехом и аплодисментами. — Итак, Римма? Арс, не хочешь взять телефончик? Попов в ответ опускает очередную нелепую околопикаперскую глупость, на что «счастливица» вдруг начинает показывать что-то на языке жестов. — Это ты его отшила красиво или наоборот? — Стас смеется, смеются все. Позов и Матвиенко подхватывают общее настроение и чуть ли не начинают «тили-тили-тесто» завывать. Шаст больше не улыбается. Прячется за бутылкой воды, изображая сильную жажду, когда Попов, с горящим взглядом, закрывает микрофон и приглашает девушку встретиться после концерта. Шастун вдруг вспоминает, что у него-то есть девушка, что она его любит и ждёт; трясёт головой, отмахиваясь от дурных мыслей и вновь улыбается, возвращаясь к публике. Концерт закончился позже запланированного времени, а уж про толпу, поджидавшую после него и говорить не стоит. Скрыться от посторонних любопытных глаз импровизаторы смогли только поздно вечером. — Шаст, Шаст, — Попов настигает его в курилке, где младшему вообще-то хотелось побыть одному, но кого это, как говорится, ебёт, — можешь мне номер уступить сегодня? — заставляет поперхнуться дымом, — да нет, дурачина, мы кино посмотреть хотим просто. — Просто кино посмотреть? — Антон давит непонятную гримасу и благодарит плохое освещение, — надеюсь, не твоё? Иначе свидание быстро и грустно закончится, Сеня. — Свидание? — Арсений вдруг непонятно корчится, будто только что лимон целиком зажевал, — фу, Тох, бросай курить, уже брехню нести начинаешь. Шастун вновь невольно улыбается. Конечно, кто ещё может употребить такое слово, если не Арсений Попов. — Брехня в прошлом веке осталась, Арсен. А тут у нас только суровая правда и секс с чудесной девушкой, — Антон смеётся, но замирает, переведя взгляд на встревоженного коллегу, товарища, друга. — Шаст, ты не заболел? Чудесные, тут не спорю, но давно Серёга и Димон девушками у нас стали? — Что…ты имеешь ввиду? — из рук упала сигарета от осознания сказанного, — ты с ребятами хочешь кино глянуть? — Ну да! Мы хотим ужасы посмотреть, а они же не знают, что мы с тобой. про твои небольшие нюансы, — Арс стушевался, но лишь на секунду, — ты же понимаешь, что они всё равно завалятся ко мне. А с ужасами у тебя не очень отношения, всю ночь потом буд. — Я понял! — Шаст бросает попытки реабилитировать брошенную сигарету и подкуривает следующую, — идите смотрите. Я думал ты с этой Риммой встретиться хотел. — А, нет. Но она крутая, да? — и снова этот блеск в глазах, — видал, как ловко мне на языке глухонемых номер свой дала? Никто даже ничего не понял! — Арс, это цифры, — не может Шастун без улыбки воспринимать фразы этого великовозрастного дурака, просто обезоружен сразу. — И? — через мгновения до Попова доходит смысл сказанного, — Чёрт возьми! Вот видишь, какая крутая! Даже меня смогла вокруг пальца обвести. А такие истории рассказывала. — Когда вы встретиться успели? — Я ей написал, — Арс немного поумерил пыл и вновь осуждающе взглянул на предмет в руках младшего коллеги, — бросай курить, серьёзно. — И что ты написал? — игнорировать фразы про курение уже вошло в привычку, настолько часто он их слышит из этих графских уст. — Я же Арсений Попов! Так и написал. А она мне. — слушать дифирамбы друга не очень хотелось, так что Шастун поспешил затушить сигарету и ретироваться к себе в номер. Раз уж ночевать одному, так нужно хотя бы выспаться. Хороший предлог, чтобы не слышать того, чего не хочется. Телеграмм пестрил сообщениями в общем чате. Не так давно у Поза и Матвиенко появилась новая идея для общения с фанатами — публичные кинопросмотры. Попов радостно поддержал идею делиться впечатлениями от увиденного по факту и публично и только Шаст пока оставался не у дел: то занят на очередных съёмках, то это были ужасы, которые не переваривал, поэтому находил бесконечное количество предлогов, чтобы этого избежать. Вот Поз записал видео с очередным предположением. Ужасы они давно досмотрели и переключились на детектив. Антону было интересно, но сидеть рядом с Поповым сегодня не хотелось. Параллельно писала и его девушка, которая делилась очередными историями, которые были однотипными и не особо интересными. Не то, что у Попова. Арс был человеком, который не переставал удивлять Шастуна почти каждый день на протяжении всех лет их знакомства. Он перевернул телефон экраном вниз, устало прикрыл глаза и задумался. Когда Попов стал для него таким близким человеком? Антон часто задумывался, что будь Арс девушкой — он бы без вариантов с ним встречался. Почти каждый их разговор — это такой взрыв эмоций, такая бешенная энергетика. Возможно, не зря многие считают их парой. Даже новость о девушке Шастуна не особо чьё-то мнение изменила. Арс был чертовски красив, этого было не отнять. Он очарователен и между ними действительно присутствует некоторая химия, даже отрицать этот факт глупо. Антону хотелось видеть его яркую улыбку всегда. Но только не сегодня. — Так, Шастун, ты явно устал. Пора спать, — сказал в пустоту, после чего быстро записал сообщение в телеграмм, пожелав ребятам быть съеденным каким-нибудь монстром и провалился в сон, не увидев пришедшего от коллеги сообщения, с пожеланием тёплых и самых приятных снов. Шастун всё чаще улыбался через силу, даже во время игр. Римма, вопреки ожиданиям, действительно очень заинтересовала Арса. Она стала приходить на концерты, была приглашена в «закулисье» и не переставала ворковать с Поповым. Антон еле держался, чтобы не ляпнуть «прям перед моим салатом». Зрителям было заметно его состояние, но всё списали на усталость и переутомление. В конце концов, Шастун действительно работал, как загнанная лошадь и специально взял ещё парочку проектов, лишь бы больше не думать о всякой ерунде, вроде аквамариновых манящих глаз. Арсений наблюдал какое-то время за плачевным состоянием друга, но вскоре не выдержал и вызывал на разговор, подкараулив перед концертом. Шастун тогда только приехал с очередных съёмок и всё, чего хотел — это поесть и немного отдохнуть, а никак не разговаривать с причиной всех своих бед. Грубый посыл на Попова, увы, никогда не действовал, так что пришлось потерпеть его тираду про вред здоровью, про отдых и про то, что если вот так убиваться, то богатая старость пройдёт в больнице, не иначе. На финальном вопросе «Да что происходит с тобой, Шаст?» он всё же не выдержал. Хотелось вывалить всё и сразу, чтобы не одному от какой-то непонятной ерунды в голове страдать, но получилось иное. — Арс, помнишь, я ударил тебя на съёмках с шокерами и зомби? Тебе ведь было больно, — предательские глаза сами собой нашли в первом ряду Римму и Антон быстро отмахнулся от всего, не закончив свою мысль, сбежал готовиться к концерту, оставив Попова в полном замешательстве. Не увидел, как на лице коллеги промелькнула самодовольная усмешка. — Итак, а теперь у нас будет игра «Следователь». Хотите увидеть Арсения в форме? Я так и думал! Но формы не будет. Арсений, ты — следователь, а Шаст — свидетель. Теперь нужно придумать преступление… — типичная процедура, казалось бы, но Антон был явно не в том состоянии, чтобы вспомнить слова на определённые буквы. У него, в последнее время, как говорится — беды с головой. Но делать нечего: назвался импровизатором — играй. Раздавая воображаемые пендали Шеменову, Шастун прослушал всю суть, так что отыгрывать пришлось в слепую. И вот настала его очередь выходить на сцену. — Итак, — Арсений хоть и дурачился много, но актёром был довольно хорошим, вот и сейчас осматривал Антона таким взглядом, что он почувствовал себя не свидетелем, а самим жуликом, — представьтесь, пожалуйста. — Стоп! Букву давай. О, буква Р, Антон. — Рыжий рептилоид Рамир, — первое, что пришло в голову. Зал одобрил, Арс не сдержал улыбку — успех. — Что же вы делали, уважаемый Рамир, что стали рыжим рептилоидом? — Ревновал! — слишком громко, чересчур импульсивно, для самого себя неожиданное признание, которое подбросило уставшее от игнорирования мыслей сознание. Приподнятые в удивлении брови Попова: немой вопрос в глазах напротив и закатанные глаза Матвиенко и Поза за спиной.