Спой мне, излечи.

Однако, короткая глава жизни прошедшая всего лишь в воспоминаниях приятна. Можно ощутить на себе весь спектор чувств, который, как могло показаться, должен развиваться в течении всего цикла существования. Надолго въедающиеся образы и видения человека сильно ранят, если знать, что то-так и останется образом. У мальчишек все было замечательно. Можно было сказать, что те, казались одиночками, но узнав их внутренний мир по ближе, можно понять, что они довольствуются друг другом и другого, совершенно не хотят. Пико меньше злился, оставаясь с голубоволосым парнишей наедине. Его «ненависть» покорно сидела где-то в еще саднящей болью пережитого, душе и не имела права показываться, пока не подвернется для того счастливый случай. Кейт перестал считать себя безделушкой, когда понял, что имеет в своём владении целого демона. Демона, который искренне его любит. К слову, юноша не отвернулся на признания своего друга, не убежал, теряя по пути всю ту любовь, которую, до момента раскрытия тайн держал в себе. Лишь тишина могла сохранить то, что сейчас так важно им обоим. 16-ти летний юноша стоит около заросшего забора, говоря себе поднос, словно репетируя, что-то нечленораздельное. Парень 15-ти лет смотрит на своего, пока что друга, снисходительно, понимающе. Глухая атмосфера весеннего, вечернего сада, когда все остальные уже в комнатах, а вы, как дурачки ждете, пока кто-то подтолкнет и скажет все за вас. Его горячее дыхание чувствуется, когда он берет за руки голубоволосого. Все начинается лишь с простого «мне нужно тебе кое-что сказать», заканчивая вновь горячим выдохом. Тепло. Тепло от его будоражащих голубых глаз, тепло от неловкой, ничего не понимающей улыбки. И все же, тишина разрывается, словно стальные цепи и с характерным лязгом падает на пыльную землю. Разум туманиться, слова не собираются в кучу, которую обычно, предложениями называют. Ладони предательски потеют, а в груди грубый, невидимый ком, но такой тяжелый, что не заметить его, будучи он прозрачным, совершенно невозможно. Лицо горит, оставляя желание облиться холодной водой или же окунуть голову в какой-нибудь бочке. Сейчас все не так, как в каком-то романтическом фильме: «подошел и сказал», это — жестокие реалии. С налившихся спелой краснотой от покусывания губ, слышится тяжелый вздох и три слова «Ты…мне.нравишься.». Кротко, робко, даже сказать беззащитно. И так говорит парень, у которого внутри демон? Долгие секунды гробового молчания. Даже птицы с замиранием своего крохотного сердечка ждут того самого переломного момента. Будто собрались на спектакль, ожидая хорошую романтическую кульминацию. Но кроме красных лиц и неловкого молчания маленькие зрители ничего не получат, опять же, это жизнь, а не игра актеров. Опять же, после произнесенных слов рыжего голубые глаза неестественно раскрылись, будто выпадут. Этот взгляд прямо и четко твердил: «Что?.. Повтори пожалуйста.» Однако повторить мимолетное предложение было бы весьма и весьма кстати, чего уж тут говорить о разуме, который был до того затуманен, что даже Лондон бы позавидовал, со своей то особенностью погоды. Наконец до него доходит. Туго, но доходит. Все внутри противоречит каким либо моралям, просит отвергнуть. Но сердце, его ты не обманешь, оно действует раньше твоего мозга, а в нужный момент просто вдалбливает все и сразу, заставляя разделить себя на «до и после». И сразу же это «после» вытягивает его желанные слова взаимности, однако все еще, что-то перечит в нем заставляя встать кому посреди горла, противному сплетению всего и всякого, а в особенности волос, щекоча, доставляющих дополнительный дискомфорт. Он никогда не думал, что «Мы же всегда будем вместе?» означало для рыжего больше, чем просто дружба. Он принял это. Потому, что действительно отдался тем самым чувствам, которые жадно впитывали все, что можно было впитать в себя. Даже здравый смысл. *** Легкий оранжевый свет мягко касался воздушного белоснежного тюля, а такой же ветерок шатал его и создавал ощущение реального прикосновения. Тишина и благодать, ничего не скажешь. Комната озарялась лишь тем самым легким оранжевым светом, однако с эффектом умножения. Утро. Прекрасное время суток. Если ты встаешь по своей воле или ждешь рассвет, не важно. С работой или учебой так не прокатит. Дверь в эту самую комнату с тихим скрипом приоткрывается, туда заходит женщина средних лет, стараясь не нарушить ту благодать и, что не на есть, саму тишину. Словом помещение было просторное, на двоих хватало. Две односпальные кровати, явно повидавшие множество поколений. Нельзя сказать, что на них можно было жаловаться. Множество детских наклеек с феечками Винкс и Трансформерами, наклеенные друг на друга, как бы соревнуясь. Исписанные цветными фломастерами борты придавали какого-то своего шарма, как граффити в забытом переулке, оставленное таким же неизвестным художником, как и собственно, переулок. Письменный стол, видимо из той же коллекции, что и кровать. Шкафы выглядели новее остальных атрибутов, но так же все еще вписывались в этот довольно специфичный, напоминаемый уличный, стиль. Куча книжек и журналов по своему контрастировала с этим стилем, как собственно, и её обитатели. Говоря о обитателях. По приходу в комнату воспитательница заметила одиноко заправленную кровать, которая так и не использовалась ночью. Нельзя не подметить, что она знатно взволновалась. Пока она мысленно заглатывала корвалол, её воспитанник, знакомый с рождения, спал в обнимку с рыжим парнишей, сладко сопя и обнимая своё сокровище. А рыжик лишь поддавался объятиям и улыбался, словно младенец, во сне. Ночка выдалась такая себе, оба они устали просидя до утра за утомительным обсуждением их дальнейшей жизни, да и бытия в целом. По 17 им ведь. Довольно серьёзная тема для обсуждения, в добавок с нетрадиционными отношениями. Решив, что будут вместе до конца, они заснули на кровати рыжего обнявшись, словно ждали очередного испытания в жизни и, на самом деле оно их и ждало. Ну а что вы хотели? Хорошей концовки и безграничной любви? Увы не всегда случается так. Даже если сильно того хотеть, как говорят нам взрослые. Ева, так звали самую добрую женщину в мире, а по совместительству воспитательницу, довольно что-то напевает себе под нос. У неё хорошее настроение задалось еще с сегодняшнего странного утра. А именно от спящих в одной кроватке, словно котятки, мальчишек. Одно лишь упоминание того, какие они счастливые делало на душе тепло, прогревало, словно горчичники в простуду с легким покалыванием сердца, ведь такое счастье скоро покинет уже родные стены, старенького детского дома. Звонок. Протирающая подоконники и окна Евангелина вздрагивает, отрываясь от пения и тщательного натирания потемневшего пластика. Женщина неторопливо слазит с тяжелой табуретки, ставя её, от греха подальше, ближе в стене. Звонит директриса. Ева нежно приветствует её, улыбаясь невидимой для девушки на другом конце провода, легкой, туманной улыбкой. Вдруг грохот. Телефон падает ударяясь о пол и подпрыгивая от закрученого в бигуди провода сотового. Гудки…долгие гудки. Затем лишь слёзы. На этот раз она потеряла и этого ребенка. Тяжелый ком ударил в солнечное сплетение, заставляя загнуться и неестественно выпустить из себя сбитое дыхание. — К…как усыновляют? — женщина находит в себе хоть немного сил достать ещё прыгающий и качающийся телефон и, набрав номер телефона прислоняет аппарат к уху.-Когда..... — её голос, обычно тихий, милый со всеми, будто снизили по максимуму, — успели… Продолжение следует.