Заходите на вороний борщ

Как только Андрей обхватил пальцы правой руки, Волк и Ксюша переглянулись. Сейчас начнётся. Перед этим он уже почесал бороду, которую опять начал отращивать с тех пор, как это с ним приключилось впервые. — Ладно. Вы пока вычисляйте, как мы можем помочь теням, до которых даже не можем дотронуться, — положил левую руку на плечо Ксюши Андрей, правую, как обычно, спрятав за спиной. Волк опять резко отклонился глянуть, что там с ней такое происходило, Андрей опять оказался шустрее: сунул пальцы внутрь солнца, на котором они сидели. — Я скоро буду. — Да задолбал томить, холоп! — раскинул руки Волк, отчего его тень над находившимся высоко-высоко пещерным сводом, заменявшим в этом мире небесный, разрослась до гигантского чёрного лохматого чудища. Остальные тени, кружившие под сталактитами и по трещинам, бросились в разные стороны. — Скажи нормально, куда ты носишься! — Я же сказал. Не могу, — вынул Андрей иглу из левого кармана. — Поверьте, вам пока лучше не знать. Когда разберусь, всё расскажу. — Расскажи немедля! — Хватит, Волк, — отмахнулась от него Ксюша и крепко обняла Андрея. — Мы будем ждать столько, сколько потребуется, Андрюш. — Спасибо, родная, — растёр её спину ладонью (левой, конечно) Андрей. Чтобы не показывать правую руку, ему проще было извернуться, разрезать воздух иглой за спиной и провалиться туда кувырком назад. Портал за ним закрылся. — Ну? — встал на ноги Волк. — Подождём немножко, — поднялась и Ксюша. — Чтобы он точно уже вышел в нужном мире, а не как в прошлый раз. В прошлые разы Андрей прыгал из мира в мир, и даже с кольцом-компасом Ксюша и Волк его безнадёжно потеряли: так ловко он слепил межмирные нити друг с другом — не различить. Уходил он обычно всего на день, каждое земное новолуние. — Давай уже, — не выдержал Волк пять минут спустя. — Сейчас попробуем, — с азартом хлопнула в ладоши Ксюша. Этот трюк она проворачивала впервые, так что произойти могло что угодно, и потому Волк в полной боевой готовности вертел головой по сторонам, пока Ксюша, вытянув руки перед собой, принялась перебирать ими, как будто вытягивала за невидимую верёвку невидимый же груз. Поначалу она выглядела потерянной, приостановилась даже прислушаться к ощущениям — и когда почувствовала то, что искала, продолжила двигаться энергичнее. — Ага, ага, идёт! — закричала Ксюша, пугая дрожащие под куполом тени. — Открывай портал! Волк саданул иглой воздух — и из огромного розового светового круга высунулся кончик лианы, за который Ксюша немедленно ухватилась. — Ну как, пойдёт вместо нити? — Пойдёт, пойдёт, — ухватился за подросшую лиану Волк. — Идём, пока холоп не заметил. Так и не дождавшаяся похвалы своей смекалке Ксюша смирилась с тем, что у её напарника сердце было из камня, и одновременно с ним шагнула в портал. Вышагнули они в странной комнате, которая вся целиком: на потолке, на стенах, на полу — была изрисована непонятными бордовыми символами и облеплена перьями; вокруг люстры висели покачивавшиеся тряпичные обереги. Но самое страшное было не это. Самое страшное зрелище находилось прямо по курсу: хмурый Андрей, державший другой конец лианы правой рукой. — А мы тут решили посмотреть, как у тебя дела, — широко улыбнулась Ксюша. — Я же сказал не лезть за мной! — бросил лиану на пол Андрюша. Если мысленно убрать разрисовку, то получалось, что они стояли в обычной маленькой московской квартирке. Ксюша задумалась, почему ей в голову пришло именно «московской». Шторы-то чёрные с бордовыми символами были задёрнуты, вид за окном подсказать не мог. — Ты вообще много чуши несёшь, — скрестил руки на груди Волк. — Но я впечатлён, холоп, что ты додумался не обрубить лиану. Что-то там в кочане у тебя ещё есть. — Я сразу понял, что это Ксюшиных рук дело. Как ты могла? — возмутился Андрей, повернувшись к ней и сбив её с мысли. Она как раз почти поняла, почему гостиная выглядела знакомо. — Ничего он сам не додумался, — с ленцой проговорил женский голос из-за стенки. — Это я ему сказала не рубить сразу. — Ты уроки доделала?! — крикнул Андрей, обращаясь к двери в дальнем углу гостиной. — Какие уроки, монах, попустись! — Так, это ещё что за новости? — нахмурилась уже Ксюша, а Андрей — осёкся. — Подожди, это что, кольцо?! — Ха! — схватил Волк правую руку Андрея и триумфально поднял её вверх. — Новое обручальное кольцо холоп прятал! Кольцо на безымянном пальце у него и правда было другое: чёрное, с красными зазубринами. — Я знаю, — выдернул руку на свободу Андрей, — как это выглядит. Но, ребят, это невозможно объяснить. — Инок за отца замуж вышел! — доложил женский голос из-за стенки. — Это она про своего отца, — в панике уточнил Андрей, и по злорадному оскалу Волка и стиснутым губам Ксюши понял, что пояснение ему никак не помогло. — Ай ладно, вот вы щас сами мне попробуете всё объяснить. Идём, Ксюш, познакомлю тебя со своей приёмной дочерью. — Что? Андрей устало вздохнул, взял Ксюшу за руку и повёл за собой к дальней двери. Волка никто не звал, но он радостно топал следом, мыча марш Мендельсона. — Дальше не иди, — остановил Андрей Ксюшу на пороге. — Иначе она набросится. Может вырваться через тебя. — Вырваться? Андрюша, ты её взаперти держишь? — округлила глаза Ксюша. — Да. То есть нет, это, скорее, Данила… вернее, Пёс… Давай, короче, вы сначала познакомитесь. — Замуж вышел, дочку настрогал, — обнял Андрея с Ксюшей за плечи Волк. — Вот это я понимаю, покоритель миров! — А вот ты проходи, — открыл дверь Андрей. За дверью оказалась закрашенная как будто чёрной акварелью каморка, ещё более густо усеянная со всех сторон бордовыми символами. Посреди неё, между чёрной кроватью и чёрным платяным шкафом, стояла бледная черноволосая и черногубая девушка в красной футболке и чёрных домашних штанах. — Как в зверинце вздумал меня показывать, монах? — задрала подбородок она. — Заходите, гости дорогие, заходите. — Боже, у неё даже окна нет, — ахнула Ксюша. Помимо отсутствовавшего окна она заметила ещё и бордовую тряпку в пустом углу. — Окно было, — сварливо произнёс Андрей, — пока Белоснежка не решила, что самая умная, и ворон не позвала, обереги склевать. — Господи, Андрюша, это бесчеловечно. — Даже по твоим меркам перегиб, — поддакнул Волк. — Так вы не с ним? — переменилась в лице девушка. — Вы не такие же, как он? Помогите, умоляю, — сцепила руки в замок у груди она. — Он чудовище, он измывается надо мной! — На себя посмотри! — Я не знаю, что он сделал, но я не могу сама покинуть комнату, — торопливо подошла девушка, глядя Ксюше в глаза. На неё смотреть больно было из-за её бледности. — Ксюш, не слушай её. — Он заставляет меня пить кровь! — Заставляю?! — Помогите, я только с вами могу выйти, — протянула к дверному проёму руку девушка. И Ксюша хотела было протянуть руку в ответ, но, чуть приподняв её под возглас Андрея «Не надо!», замерла. — То есть ты не знаешь ничего про магию? — Я только догадалась, попав сюда, что она есть! Чёрная магия! — Если ты ничего о ней не знаешь… то почему называешь Андрюшу то иноком, то монахом? — Я… это… — прижала дрожащие пальцы к губам девушка. — Он сам так назвался! — Свартжель! — хлопнул себя ладонью по лбу Волк. — Вспомнил. Из головы вылетело. Здорово, красавица. Всё жрёшь кого попало и горланишь свои хреновые песни? — А, — скисла девушка, опустив руки вдоль тела. — Это ты, псина. — Кто она? — повернулась к Андрею Ксюша. — Свартжель Кутховна. Ксюша не сразу поняла, что он сказал: сначала решила, что он поперхнулся и откашливался. — Оставь насмешливый тон, Инок! Я жрица тёмного бога, что обрушится на ваш жалкий ветхий мирок и будет править в нём своей кровавою силой, и… — И вот это я уже выслушал раз двести, — мрачно перебил её Андрей. — Но почему она взаперти? — Иначе она мне откусит голову. Она уже пыталась. В другой раз чуть руку не отгрызла. Если я умру, вырвется на свободу и её папаша, и вот тогда не поздоровится вообще всем. Так что пока вот страдаю только я, выслушивая всю эту дребедень. Ладно хоть сегодня у неё не бардовские вечера. — Это не бардовские вечера, скудоумный, это песни во славу Кутха! — Ну да, ну да. «Машину времени» хоть раз бы спела лучше. Ксюша понятия не имела, на что были похожи песни во славу Кутха, но уж лучше бы их послушала, чем опять Макаревича. — В общем, тебе повезло, — подытожил Андрей. — Сегодня я с гостями, так что уроки потом проверю. — Я отказываюсь впитывать знания низших умов! Дай мне, наконец, достойные меня трактаты! — Точно, — пробормотал Андрей, направившись к застеклённому книжному шкафу напротив двери, — у неё ж книжки закончились. — Или хотя бы замшелый гримуар! Тогда ты перестанешь насмехаться надо мной, ты постигнешь всю мощь моего гнева и… Андрей, взявший с полки целую стопку тонких книжек одной рукой, жестом попросил Ксюшу и Волка освободить ему дорогу — и как швырнул первую книгу в комнату: — На тебе естествознание за пятый класс! — Из комнаты, большей частью скрытой от Ксюши стенкой, раздался грохот и вскрик. — Алгебра! — Ещё бросок, ещё вскрик. — Литература! — И ещё раз. — Русский язык! — Улетела последняя книжка. — Андрей! — воскликнула Ксюша, опомнившись. — Ты её убьёшь! — Да она придуривается! — Придуривается-придуривается, — подтвердил Волк. — Книги улетели в молоко, потому что Радовы в цель попадают только по праздникам. — Я в неё и не целился, — возмутился Андрей, захлопнув дверь. — Ну не, тогда бы точно снёс ей голову. — Опять советские?! — донеслось из комнаты после шелеста страниц. — Инок, сколько можно? — Цыц, или дальше будешь читать полное собрание сочинений Ленина. Вот теперь-то Ксюша вспомнила. Они здесь были после похорон. — Это же квартира Игоря? — Да. Была. За дедовские книжки переживал, вот себе их и… — почесал затылок Андрей. — Ладно, идёмте на кухню. Главный, мать его, экспонат в этом музее дебилизма покажу. — Я думал, это ты и есть, — оскалился Волк. — Нет, я — музей. Ксюша усмехнулась, заметив обиду на лице Волка: до чего позорно самопровозглашённому королю острот попасться в словесную ловушку Андрея, которую тот явно готовил сильно заранее. Она пока не знала, чего ожидать на кухне. Двух запертых женщин? Гигантского грифона? Каменный алтарь для проведения ритуалов чёрной магии? Чистую посуду? Нет, последнее с Андреем точно отпадало. — Твою-то налево, холоп… — застыл на пороге Волк. В нетерпении Ксюша протолкнула его внутрь кухни и зашла сама следом. — Ой… здравствуйте… — выдавила она. Высоченное чёрное создание, даже в полунаклоне упиравшееся кончиком металлического шлема в потолок, выряженное в металлические доспехи с острыми плечами, по которым скатывалась длинная чёрная шевелюра до пят, даже не удостоило её взглядом, а продолжило мешать булькавшую в чане на плите бордовую жидкость. Рукой. Которую погрузило в жидкость по локоть. — Я знаю, выглядит очень антисанитарно, — оправдывающимся тоном сказал Андрей, открывая навесной шкафчик рядом с ним, чтобы достать тарелки. — Но так борщ получается наваристым, как на курице, только лучше. — Ты с ума сошёл, холоп! — осипшим голосом произнёс Волк. — Это же… — А, да, представить надо. Ксюша, это Кутх, бог-ворон, который жаждет уничтожить и поработить наш мир. Кутх, это Ксюша, я тебе про неё рассказывал. — Невеста твоя умерщвлённая, к жизни самой природой возвращённая, — гулким низким голосом ответил Кутх. — Я с пребольшим наслаждением вложу потроха её в борщ. — Спокойно, Ксюша, — сказал Андрей, расставляя четыре тарелки на столе. — Ты моя жена, он мой муж, поэтому формально он и твой муж тоже, поэтому навредить он тебе не может, таков обет. Давай, садись, борщ он съедобный готовит. Ты, Волк, тоже проходи. — А меня-то он почему потрошить не будет? — Псин не ем, — последовал лаконичный ответ. — Андрюш… — кое-как отошла от череды потрясений Ксюша. — Так что там… насчёт мужа? Та девушка не шутила? — Да вы садитесь, садитесь, — сказал Андрей и сел сам. — Всё расскажу. Подозрительно щурившийся Волк остался стоять на пороге, упираясь плечом в дверной косяк, и Ксюша прошла к столу в одиночестве. Садиться всего в нескольких шагах от излучавшего ауру смерти и отчаяния гиганта в доспехах было страшновато, и заметивший её беспокойство Андрей взял её за руку, чтобы успокоить. В случае чего ведь ей и растения призвать неоткуда. У Андрея наверняка все герани погибли уже давно, из бетона лиану не вырастишь, а из земли тут была разве что грязь в коридоре. Хотя в борщ должна была входить капуста — интересно, она сумеет ею управлять? — Так вот. Как всё было… — Андрей, твоя суженая своими чарами портит мой борщ. Ксюша с виноватым видом опустила на колено пальцы, которыми тайком под столом пошевеливала, призывая куски капусты взмыть над чаном. — Эй, Ксюша борщ испортить не сможет! — обвинительно ткнул пальцем в сторону Кутха Андрей. — Поуважительнее к ней! — Уважение? Вы не достойны уважения, едва разумные, вероломные куски плоти. Годитесь лишь на корм воронам. — Знаешь, кто ещё не заслуживает уважения? Твой борщ! — Простите его, — выпалила Ксюша резко обернувшемуся Кутху, у которого глаза на чёрном, будто обугленном лице горели красным огнём. — Он не хотел оскорблять ваш борщ. Андрей, нельзя оскорблять еду, которую тебе готовит кто-то другой. — Мне неведомы обиды и прощение, — отвернулся к плите Кутх. Странно, а ей показалось, что слова Андрея его задели. — Но тебя, Ксения, в услужении оставлю, не стану потрошить. — О каком услужении он говорит? — спросила Ксюша, наклонившись к Андрею. — Не обращай внимания, я ж говорил, порабощение мира — его идея фикс. — Это моё предназначение! — Идея фикс. — Да что тут, мать вашу, происходит?! — не выдержал Волк. — Холоп, кончай тянуть кота за хвост, почему у тебя смертоносный бог варит борщ на кухне?! — Ну потому что куриный бульон был в прошлый раз, — с каменным лицом ответил Андрей. — Андрюш. — Ладно, объясняю. В общем, Ксюш, пока ты была… не с нами… кучка придурков решила вызвать Кутха, потому что… я не знаю, что у них в голове было. Меня кучка других придурков, в капюшонах, отправила в прошлое за особенным магическим мечом, чтобы его убить. Но. Тут Даня мне и говорит, мол, а почему ты думаешь, что он этого не ждёт? Мол, я бы на его месте приготовился. — Вечно Сатана лезет, куда не спрашивали, — проворчал Кутх. — Я лично считал, что навалял ему один раз — наваляю и второй, но Данила прямо очень озадачился. Сходили мы в итоге в подземку, где демоны живут. Неплохо, кстати, устроились они там. Если цены так же продолжат расти, там себе присмотрим что-нибудь на старость, коммуналку вроде платить не надо, я уточнял. И значит, раздобыли там для нас книгу волшебную с ритуалами самыми сильными, что есть вообще… везде. Отдать мне её не отдали, жадины, но разрешили переписать заклинание и описание обряда изгнания языческих богов во всякие ебени, из которых они припёрлись. Вот. И всё шло хорошо. Всё мы с Данилой приготовили, обряд как надо провели, заклинание я зачёл. А ритуал там включал что. Он завершался соединением крови. Я кинулся в бой… — Бредишь, холоп, — перебил его Волк. — Ни один ритуал изгнания соединения крови не требует. — Дослушай, а? Я кинулся в бой… — Аааа! — истошно заорал Волк и расхохотался, упав куда-то за стенку. — Я всё понял! Ааааааа! — Я кинулся в бой, поранил шею Кутха, прижал свою раненую ладонь… — Ой умора! Тупой холоп читать не умеет! — И тут начали происходить… странности. Мало того что Кутх никуда не делся. Так я ещё и мечом больше не мог ему заехать. Просто… не мог, — всплеснул руками Андрей. — Каждый раз, когда думал об этом, руки не поднимались. И он тоже не мог мне сделать ничего, стоял тоже передо мной, как бревно, пока его доча всё спрашивала, не вмешаться ли ей. Короче, мы с Данилой оба растерялись. Я тогда схватил Кутха, в меня вцепилась Свартжель, её схватил Данила, и мы вчетвером телепортировались сюда, потому что… не знаю, мне почему-то Игорь вспомнился, как он тут стоял и объяснял мне, что я идиот и мне нужно больше читать. Данила погнал за Чёрным псом, я ему отдал камень, а сам угрожал себя испепелить, если Кутх или его дочка шевельнутся, ну чисто проверить. И да — они не двигались. Он — потому что двигаться не мог, она — потому что он ей сказал стоять. Вот. А потом вот Чёрный пёс тут всё… устроил этот дизайн, — махнул в сторону гостиной рукой Андрей. — Так мы заперли сначала Свартжель в комнате. Потом дылду пернатую — на кухне. — Так а что произошло-то? — нахмурилась Ксюша. — Почему вы не могли друг другу навредить? — Холоп идиот потому что! — простонал сквозь хохот Волк из соседней комнаты. — Вот ты знаешь, говорят, что жрать нельзя над книжкой? Маги, по ходу, покурить выходили, когда это объясняли. Или что там произошло. Не знаю. Короче, как оказалось… в книжке той… слиплись страницы с описаниями двух разных ритуалов, — упавшим голосом произнёс Андрей. — Заголовок был для ритуала изгнания. Но на другой странице… шёл ритуал заключения брака с богом. Грёбаные висячие заголовки… — О нет, — прикрыла ладонями рот, чтобы сдержать рвавшийся из горла смех, Ксюша. — Короче, мы теперь женаты, — подпёр щёку кулаком Андрей. — И надолго расставаться тоже не можем: это начнёт нас обоих убивать. Поэтому приходится отмечаться. Андрей мрачно наблюдал за давившейся смехом Ксюшей и закатил глаза, услышав очередной вой от Волка. Кутх тем временем вынул руку (чёрную-пречёрную, как его лицо) из чана, отряхнул её о край чана и выключил огонь. — Мне побольше мяса! — крикнула из своей темницы Свартжель. — Ремня тебе побольше! — крикнул в ответ Андрей. — Помню я, как ты проклятье на меня косточками наложить хотела, обойдёшься! — Пааааап! — Я мясо отделял от костей, презренный Андрей, — сказал Кутх, взяв со стола ближайшую тарелку, чтобы налить борщ. — Филе ей можно. — А почему ты их вместе на кухне не запер? — подумалось Ксюше. — Потому что Свартжель никаким обетом не связана, убить меня по своей инициативе вполне может. — Хотя бы в гостиной её устроил. — Чтобы она курьеров пугала и сожрать пыталась? Да ни в жисть, они и так на меня косятся, когда она там песни свои завывать начинает. Они обычно забывают, что услышали, когда закрывается дверь, но Даня говорит, если стресс будет очень большой, они его запомнят. Кутх между тем закончил разливать борщ по тарелкам — всего трём. После этого он снял чан с плиты и переставил его на стоявший в углу металлический поддон на колёсиках с выдвижной ручкой для перетаскивания. Его суета около плиты на этом не закончилась: он наклонился открыть холодильник и вынул оттуда пятилитровую банку с бордовым, как хотелось надеяться Ксюше, киселём. Но нет, судя по плотным разводам, которые оседали на стенках после сползания всколыхнувшейся от движения вязкой жидкости, там была налита кровь. Банка встала на ту же тележку, подальше. Следом Кутх из холодильника вытащил целую башню из контейнеров — все с мясными блюдами. — Готовить ей жрать приходится на две недели разом, — пояснил Андрей. — Воду я ей там организовал, но вот как жратву поставлять не вручную, пока не придумал. — Испортится же, — сжалилась над девочкой Ксюша. — Ей нравится привкус падали, отрава её не берёт. — Яства дочери моей подай, — велел Кутх, показав на тележку. — Вот прямо щас тебе надо? Отвезу потом. — Немедля. Она должна отведать борщ, пока ещё слышен в нём жар огня. — Вот зачем так выпендриваться, — с неохотой встал из-за стола Андрей. — Нельзя просто сказать «Давай щас, а то остынет»? — Я то же и молвил. — Вот это самое худшее, — показал на него пальцем Андрей, прежде чем взяться за ручку тележки и покатить её в гостиную. До Ксюши донёсся звук шлепка и возглас: — Это не тебе, не трогай ничего! Пусть и ненадолго, но они остались с Кутхом наедине, слушая поскрипывание колёсиков тележки и суету с избиением загребущих рук Волка, который небось есть-то не хотел, просто спереть контейнер из принципа. О чём разговаривают с тёмным богом обычно? И не спросишь даже, как дела: очевидно, что заключение на кухне его не радует. Чем он раньше занимался — вопрос, на который Ксюша вряд ли хотела знать ответ. Но и продолжать молчать было как-то грубо. Она пододвинула к себе тарелку борща и, отогнав воспоминание о том, как Кутх варил в нём собственную руку, осторожно попробовала его с кончика ложки. — Хорошо получилось, — сказала она. — Очень… наваристо. Комплимент Кутха не пронял, он стоял, слушая препирательства Андрея с Волком и скрипы от втаскивания тележки в комнату Свартжель. — А вам тоже надо есть… или как? — Моя пища — мясо сырое, моё питьё — кровь моих врагов. — Ой да прямо врагов! — крикнул из гостиной Андрей. — Что тебе доноры сделали? Кутх замолк, и как показалось Ксюше — обиженно. По его неподвижному лицу нельзя было понять, испытывал ли он эмоции. Глаза горели красным огнём ровно. — Да вы присаживайтесь тоже, — пригласила его жестом Ксюша. — Борщ же стынет. — Чтобы я да сел за один стол с вонючими смертными?.. — он возмутился было, но осёкся, принюхавшись. Свесившись над столом, как гигантская чёрная ива, он шумно втянул ноздрями воздух перед лицом Ксюши. — Бессмертная ты, чую. Жизнь дарующая да множащая. — Ну не жизнь вообще, я по растениям в основном и зверушкам там… — А ты думал, — крикнул из гостиной Андрей, — я шутил, когда говорил, что она у меня богиня? Кутх поразмыслил над новой поступившей информацией. В конце концов он сподобился отодвинуть стул и за то время, что опускался на сиденье, окружив себя вихрем из вороньих перьев, уменьшился до роста нормального человека, чуть выше Андрея. — Так чего же вы у плиты мучились в три погибели? — спросила Ксюша. — Комплексы, — ответил за него Андрей. — Мои поступки движимы теми мыслями, что ведомы лишь мне, — произнёс Кутх, беря в руки ложку. Они с Ксюшей молча ели, пока Свартжель ругалась на «криворукого Инока» (видимо, Андрей что-то ухитрился расплескать), переливая борщ из чана в некие другие сосуды. Волку наскучило за этим наблюдать, и он вернулся на свой пост на пороге. Пробовать борщ он по-прежнему опасался. Зря, вкусненько получилось. — Так чем вы тут заняты-то целыми днями? — спросил Волк, потерев костяшки пальцев о шубу. — Волк! Это невежливо. — Он истреблял целые полчища людей, он хотел Русь смести с лица земли, и смёл бы, если бы не шаманы и Радов, а ты трясёшься, что простой вопрос ему сделает бо-бо? — Мне неведома обида, — повторил Кутх. — И скука мне неведома. Я готовлю яства, привожу комнаты свои к порядку, мною же установленному, продумываю, — стиснул он кулак над столом, — как буду сокрушать врагов, когда вырвусь на волю. — Не «когда», а «если», — откликнулся Андрей. — И не «если», а «никогда». — Захлопни пасть, когда отец говорит о своих величественных замыслах! — Скажи лучше, ты в корзину сложила что постирать? — Нет и не собираюсь! — Вот сейчас закончишь разливать по контейнерам, и чтоб сложила на стирку бельё. — А знаешь, что мне ещё интересно, — продолжил неугомонный Волк. — Тебе ж вроде мясной мешок нужен, чтоб по миру своему перемещаться. Дочь твоя вся телесная от и до. Раз вы жрёте, вы ведь потом ещё и?.. — Волк! — возмущённо хлопнула ладонью по столу Ксюша. — Да ладно, — лениво произнёс Волк, — тебе самой интересно. — У Кутха там санузел в его распоряжении, — ответил Андрей. — Ну, когда унитаз перьями не забивается. — Довольно мне припоминать! — Сколько хочу, столько и буду припоминать, я их задолбался вытаскивать, их никакая химия не берёт! Мог бы сам почистить, между прочим, а не меня ждать! — Ваша поганая лепнина мне неведома, нечистот касаться недостойно меня. — Ну конееечно. Тебя ж не переслушать: «да я то, да я сё, да я всем наваляю, да я ваши танки рассеку когтями, да я ракеты ваши буду жрать на завтрак», но как вот взять и разобраться, как пользоваться вантузом, так сразу сдулся и «Андрей, почини». Всё? Давай, корзину с бельём на тележку поставишь тоже. — Хватит отдавать мне приказы, Инок! — Будешь хорошо себя вести — заброшу тебе туда Эдгара По. — А с ней как? — показал большим пальцем себе за спину Волк. — У неё там ни туалета, ни ванной. Кутх мрачно хлебал борщ. Вместо него опять ответил Андрей: — Пришлось просверлить в потолке несколько маленьких дырочек — порталов в мир воды, как душ работает. У неё там на полу уголок с поддоном. А стекает это всё в портал маленький на полу, который и как унитаз работает. — В смысле? — аж обернулся Волк. — Ну вот не знаю, видел ли ты туалеты в российских поездах, когда нажимаешь на педальку — и все твои дела вываливаются на пути, которые внизу проносятся? Я вот примерно по тому же принципу портал проделал в междумирье. Всё равно там никто дольше чем на мгновение не задерживается, оно без конца движется, вращается между мирами, авось разметает там всё и никто не заметит… — Русские долгом своим почитают гадить везде и всюду, — проворчал Кутх. — Не, ну я мог биотуалет ещё поставить, но, когда я ей объяснил, как это дело будет вонять, она сама отказалась. Ксюша спрятала лицо в ладони. Боже, Андрей загадил междумирье, как с этим позором жить-то теперь? Только бы Кощей с Василисой не заметили. — Холоп превзошёл сам себя. — Всем лишь бы критиковать, а! «Поддайся стыду и отчаянию, — требовательно произнёс внутренний голос Ксюши. — Я ничтожество, избравшее себе ещё большее ничтожество. Мы несём в мир лишь грязь, разрушение, кровь, мы возомнили себя равными богам». — Куууууутх, — с нажимом протянул Андрей, звук голоса которого выдернул Ксюши из чёрного болота, в которое она погружалась. — Прекрати произносить моё имя без должного почитания. — Если продолжишь наседать со своей депрессирующей хренью, я у тебя отниму палку-чесалку — и чеши спину под доспехами как хочешь. Стыдящий голос смолк окончательно, в комнате даже как будто посветлело. — Холоп, — повернулся Волк на звук поскрипывающих колёсиков тележки, — ты в этом семейном уюте ни о чём не забыл? — Новую еду с утра закажем, коммуналку оплатил я уже, — зашёл на кухню Андрей. — Как бы Кощей не решил, что Земля готова пасть перед богами, раз пернатого не прогоняет, и своих механических уродов не подослал. — Данила ищет решение проблемы, никто ещё не сдался, — сел есть остывший борщ Андрей. — Что-то долго он ищет, — нахмурилась Ксюша. — Ты давно уже от нас бегаешь сюда. — Отстаньте от Дани, у него своих дел невпроворот. Мне тоже некогда. Волк, тебе-то что? — Да мне ж потом твоё нытьё слушать, когда Кощей Землю выкосит. — Он её защищает, наоборот. — Кто знает. Сегодня защищает, завтра нападает. Кощею веры нет. Может, раз не хочешь бороться с Кутхом, убьём Кощея? Андрей уставился суровым взглядом на Кутха. — Что ты смотришь? — спросил тот. — Это не мои чары, он молвит то, что у самого у него на уме. — Посадим вместо Кощея Кутха, — разглагольствовал дальше Волк. — Будет зашибись: ему убивать в Эдеме некого, драться он любит, забросим его туда вместе с дочкой, заберём Василису и… — Сколько раз говорить, — не выдержала Ксюша. — Мы не убьём Кощея, и Василису тебе, как какой-то трофей, не отдадим. — Понапрасну воздух сотрясаешь, Ксения. У Иванов слова по ушам стекают, но внутрь не попадают. — Типичный злобный бог, чуть что — сразу на личности переходит. — По сравнению с тобой он не такой уж злобный, — спокойно зачерпнул очередную ложку борща Андрей. — Как же, заметно. — Это они перед вами двумя выёживаются. Со мной они уже давно так себя вести перестали. Ну Свартжель кидается до сих пор иногда, но что хотите — переходный возраст. — Ей лет пятьсот точно, холоп. — Кутх? — Ещё дитя, — кивнул Кутх. — А я о чём, — показал на него ложкой Андрей. — И по крайней мере Кутх не тырит мои вещи и не трескает мои заначки в одно рыло. — У тебя есть заначки?! — ткнула его локтем в бок Ксюша. — Ммм, — ускорился с зачерпыванием борща Андрей. — Полным полны его хоромы заначками, — сообщил Кутх. — Сласти прячет и медовуху скисшую. — О, у него тут пиво есть? — ушёл в гостиную Волк. — Предатель. — Я обета хранить тайну не давал. — Так… что вы тут делаете обычно? — спросила Ксюша, положив ладони на колени. — Еду организовываем, я тут чиню по дому что надо, если надо. Чищу Кутху перья, если хорошо себя ведёт. — Чистишь перья? — Которые он, кстати, подметёт, когда мы уйдём, — посмотрел на Кутха Андрей. — Да, я про те, которые у него в крыльях. И только тут Ксюша поняла, что длинная чёрная полоса, шедшая из-под шлема, которую она приняла за волосы, на самом деле была сложенными, приглаженными чёрными крыльями. — У него тут линька как раз месяц назад была. — В тайну сию всех посвящать не должно. Опять Ксюша почувствовала в нём обиду, которая внешне выражения не находила. Впрочем, логично, что она могла его чувствовать: всё-таки он был вороном. — Да переживёшь. Пуха, короче, с него было — тьма. Я подумал, чего добру пропадать — набил им подушки. Снятся на них только кошмары, в которых ты всех убиваешь, но, Ксюш, они такие мягкие… — Ты поплатишься за этот позор, Инок! — крикнула Свартжель. — Ну тогда возвращай обе подушки, раз это тебя оскорбляет! — Иди в пень! — Я клянусь, они обычно оба не такие злобные, — сказал Ксюше Андрей. — Варя, например… — Свартжель! — Варя любит, когда ей на ночь читают. — Ничего подобного, твой голос омерзителен, и ты вечно ударение неправильно ставишь! — То есть продолжение «Эры милосердия» читать не будем? Свартжель помолчала. — А там есть Шарапов? — Есть. — В таком случае да, я хочу узнать больше о своём идеальном рабе. — Это её после сериала проплющило. В общем, что мы тут ещё делаем? — почесал бороду Андрей. — Играем в карты. Спорим, надо ли уничтожать весь мир. Обсуждаем, завести ли всё-таки кота, и если да, то какого. Кутх ужасно котов боится, это так ржачно, что я прямо хочу… — Ещё мы смотрим картины в коробе, — показал Кутх на стоявший в углу телевизор. — Хорош выделываться, ты знаешь прекрасно слово «сериалы». — Ты без меня сериалы смотришь? — ахнула Ксюша. — Да мы не твои сериалы смотрим. Ты такое не… там, знаешь, менты, российская чернуха, война, всё как ты не любишь. Всякое такое. Чисто мужское. — Ксении может понравиться «Любовь в Люблино». — Мы не смотрим «Любовь в Люблино»! — ударил кулаком по столу Андрей. — Это всё ты, я просто за компанию сижу. — Я вижу в сердце твоём переживания, с кем останется Зинаида Анатольевна и узнает ли она, что Николаша её племянник. — Хватит в моё сердце смотреть, кардиолог хренов. — Там всегда интересно. Ксюша переводила взгляд с Кутха на Андрея. В это, значит, превратилась её жизнь. Убивший и воскресивший её жених обручился с ней, богиней природы, которая сражается с ним бок о бок, и с языческим крылатым богом войны и разрушений, который ему готовит и с которым он смотрит сериалы. И теперь она слушала, как патологически лживый вор-оборотень выворачивал все ящики в гостиной в поисках припрятанного пива, а комнате завывала песни запертая пятисотлетняя дочка злого бога, которой муж Ксюши читал про советских ментов на ночь. — Ты как? — спросил Андрей обеспокоенно. — Понимаешь теперь, почему я не говорил? Это столько всего разом, и я понимаю, если ты… не поймёшь. Если решишь, что всё уже… слишком. — Я? — Честно, я пойму. — Я думаю, что надо бы чаю выпить, — улыбнулась Ксюша и протянула руку Кутху. — Добро пожаловать в семью Радовых.