Его все устраивает

не бечено никем В детстве, слушая рассказы сестер о поцелуях и их невероятном воздействии на человека, Шэнь Цзю только фыркал. В подобное верилось мало: чтобы и ноги подкашивались, и перед глазами плыло и рассудок отказывал. Правда, когда он озвучил свои сомнения, они снисходительно добавили, что он просто слишком маленький, ни в кого не влюблялся и вообще, мальчишки не романтичны и не понимают, какое значение для девушки имеют поцелуи, особенно первые в ее жизни. И хотя смысл последнего Цзю, в то время, был неясен, он поставил перед собой цель: испытать от поцелуев все то, что услышал из рассказов. Пусть для этого даже придется влюбиться (чтобы это не значило). В последствии, когда он обнаружил у себя духовные силы, появилась еще одна цель: стать заклинателем, передвинувшая поцелуи на уровень пониже в личном списке. Но, он о своей первой цели забывать не собирался. Даже план себе наметил: найти приятного для себя, как внешне, так и по характеру, человека, подружиться с ним, потом в него влюбиться (сестры говорили, без этого не так приятно) и…подарить свой первый поцелуй. У него на примете даже вроде бы есть один такой…. Увы, у Цю Цзянло были свои мысли насчет поцелуев и после этого, долгие годы Цзю сравнивал те с мокрой тряпкой, дополнительно выполосканной в рыбьих потрохах. Потом был У Яньцзы. Учителем он был таким себе, человеком еще гаже, так что Шэнь Цзю о поцелуях даже не заикался. Вдруг наставник решит продемонстрировать свое мастерство, а он только начал забывать, каковы на вкус губы Цю Цзянло. К счастью, У Яньцзы предпочитал бордели и сестричек, не рассматривая своего ученика в этом качестве. Цзю же просто разделял страсть своего наставника к веселым домам. Не из-за возможности всласть с кем-то там нацеловаться, — бордельные девочки до боли напоминали оставленных сестер, так что даже мыслей о чем-то таком не возникало, — но из-за возможности поесть и выспаться, ведь вне борделей это была роскошь. Впрочем, даже когда Юэ Цинъюань привел его на Цанцюн, возможности для поцелуев не появилось. Да и откуда ей было взяться, если выяснилось, что шанс осуществить вторую свою цель он почти упустил? Возраст, неправильные практики, недостаток ресурсов — все это свело его шанс стать заклинателем почти в ноль. Какие поцелуи, когда столько наверстать необходимо?! … Шэнь Цзю исчез, был вымаран из истории, не оставив ничего по себе. На его месте теперь был Шэнь Цинцю: лорд вершины Цинцзин, мастер Сюя, знаток демонического мира. Его признавали, им восхищались, о нем распускали слухи, боялись и ненавидели. У него нынче были все возможности для осуществления оставшейся цели. Вот только…с кем? Годы обучения не сблизили его с другими адептами пика, бегать, приставая с поцелуями по всему Цанцюн даже в то время было ниже его достоинства, а с первыми встречными не тянуло. Но, отступать от намеченного Шэнь Цинцю не собирался, так что, вскорости, объекты для поцелуев были выбраны. Ими стали его шисюны и шидзе, лорды других вершин Цанцюн (надо же хоть чем-то подтвердить гуляющие про него слухи, чтобы не столь обидно было). После ударной дозы спиртного, разумеется: на похмелье очень удобно списать любые действия, чтобы к тебе потом не приставали с неудобными вопросами. Но…. Юэ Цинъюаню предлагать подобное, даже напоив, Шэнь Цинцю не стал. Не смог заставить себя поцеловать брата, даже если это уже был не он, а другой, занявшего тело его Ци-гэ. Поцелуй с Лю Цингэ, как, впрочем, и все остальное, был похож на поединок. Стремясь доказать «красивой гадине» свое превосходство, Лю Цингэ едва не выбил ему зуб и прокусил губу. Учитывая напор Лю Цингэ по пьяни и его нетерпимость в трезвом состоянии, повторять попытку Шэнь Цинцю не стал, решив отложить до более зрелого возраста. Не сложилось, к сожалению. А его репутация обзавелась еще одним несмываемым пятном. Желание целоваться с Му Цинфаном, да и вообще целоваться, после трехчасовой пьяной лекции о болезнях, живущих, как оказалось, во рту каждого человека, пропало на несколько лет. Шан Цинхуа, даром что был пьян, с воплями «я не такой, мои рукава на месте» удрал, едва дверь хижины не вышибив. Ци Цинци спиртное не брало, как и Вэй Цинвэя. Он только зря запасы вина перевел. С остальными кое-как получилось, но пьяно, мокро и абсолютно никак. Шэнь Цинцю даже противно почти не было: ну поелозили по губам чем-то и на этом все закончилось. Нет, сестры все же были правы, влюбленность играла свою роль в процессе получения удовольствия от поцелуя. Но влюбиться тогда Шэнь Цинцю не успел. Опять. Звереныш вернулся из Бездны и все завертелось. Суды, тюрьма, пытки, смерть. Свет померк и…. И Шэнь Цинцю, вынырнув из омута воспоминаний от души ударил талисманом меча по кому-то, подкравшемуся к нему сзади. Угрызений совести он не испытывал: никто не подкрадывается к заклинателю, тем более в его доме, со спины, если не хочет получить не ласковый прием. — Ай, учитель, вы чего? — возмутился нападавший, легко отбивая талисман в сторону. — Неужели так не рады этому ученику, что уже талисманами разбрасываетесь? Шэнь Цинцю с тяжелым вздохом повернулся к источнику шума. Только вспомни о звере, он тут как тут. В кабинете, где до этого Шэнь Цинцю в одиночестве разбирался с отчетами пика, да задумался о прошлом, теперь, помимо него, было еще одно живое существо. Наглое, бесцеремонное и весьма раздражающее своей внезапностью. — Ло Бинхэ, — произнес Шэнь Цинцю вслух, — учитывая, что ты, на данный момент должен быть не на моем пике, а в рядах своей армии, которую взялся лично возглавлять в походе на иноземных демонов, какого приема ты ждал? Объятий? Банкета в свою честь? — Вообще-то, я соскучился, — насупился звереныш. — Мы не виделись больше недели. Я, спеша сюда, надеялся, что и учитель скучал по мне, а вы… — Ты прорезал портал прямо ко мне в кабинет, даже не подумав, что я могу быть занят, Ло Бинхэ, — качнул Шэнь Цинцю головой. — Так поступают два вида посетителей: неотесанные крестьяне, хотя они чаще всего тактичнее с заклинателями, да захватчики, рассчитывающие на успех при внезапном нападении. Так что ты радоваться должен, что я бросил талисман, а не активизировал защиту, поставленную тобой и главой Юэ на пик. — Я прорезал в спальню, — нагло возразил Ло Бинхэ. — Не застал вас там и направился в кабинет. Но, вы с таким мечтательным видом разглядывали потолок, что на мое приветствие не обратили и малейшего внимания, хотя я окликнул вас трижды. Так что ваши обвинения всего лишь клевета. Кстати, о чем вы так задумались, что отрешились от всего? — О былом, — отмахнулся Шэнь Цинцю. — Это уже неважно. Когда ты собираешься возвращаться назад? — А что, вы уже так утомились от моей компании? — тут же взвился Ло Бинхэ. — Нет, — ответил Шэнь Цинцю. — Но, возглавляя поход, командиры обычно не покидают своих подчиненных, чтобы навестить бывших учи…. Шэнь Цинцю не успел увернуться, как его губы были захвачены в плен. Ло Бинхэ целовал властно и глубоко, но вместе с тем аккуратно и нежно. Активно исследовал рот, сплетал их языки, навязывал свою волю лишая сил и желания бороться. Целовал именно так, как Шэнь Цинцю нравилось. Они долго к этому шли, ведь поцелуи, наполненные ненавистью и страхом еще более отвратительны, чем поцелуи с безразличными тебе людьми, даже полученные насильно. Но кое-чье упрямство оказалось безграничным и вот они здесь. Целуются в кабинете Шэнь Цинцю и ему это нравится. Нравится вкус Ло Бинхэ, его сильные руки на своих плечах и талии, его волосы, в которые так удобно зарываться пальцами. — А супруга не зазорно, даже почетно — с усмешкой произнес Ло Бинхэ, когда они разомкнули уста. — К тому же, моим генералам полезно немного и самим проявить инициативу. А то словно послушные овечки, идут только туда, куда я скажу и выполняют только то, что скажу. — Даже так, ты все равно не должен быть столь безответственным, Бинхэ, — произнес Шэнь Цинцю старательно подавляя возникшие после поцелуя легкую слабость и такое же возбуждение. (это все мало походило на те ощущения, что описывали сестры при поцелуях, но он ведь не женщина, скорее всего это работает по-разному). Зверенышу только стоит понять, что его действия разожгли Шэнь Цинцю сильнее, чем тот демонстрирует, и завтра сидеть будет проблематично. А иноземные демоны оставят от армии Ло Бинхэ окровавленные ошметки, если, конечно, отчеты Ша Хуалин, постоянно присылаемые той Юэ Цинъюаню, не приукрашены. — Всего часок, — состроил Ло Бинхэ просящую мордашку. — И я сразу же вернусь обратно. — Часок? — Шэнь Цинцю задумался. Конечно, надо было бы выпроводить этого нахала как можно скорее, но… Шэнь Цинцю уже неделю питался безвкусной пищей из орденской столовой. После готовки Ло Бинхэ, в которой тот был невероятно хорош, даже лучше, чем в поцелуях, это было сродни пытке. — Хм… пожалуй, этот учитель имеет право устроить себе перерыв на чай. Ло Бинхэ просиял. — Но, — тут же поспешил осадить его Шэнь Цинцю, — только на чай и не более. После ты вернешься к своей армии и больше не будешь срываться по таким надуманным поводам, как сегодня. — Конечно, учитель, — закивал цыпленком Ло Бинхэ. — Тогда иди ставь чайник, — распорядился Шэнь Цинцю и тут же рявкнул, ощутив, как кровяные паразиты стали активно горячить его тело в определенных местах, — а ну немедленно прекратил, мерзавец! Я соглашался только на чай! — Но мы свидимся еще нескоро и… — И только из-за этого ты предлагаешь мне завтра весь день работать с болью в заднице? — взъярился Шэнь Цинцю. — Ну уж нет! Выбирай, или чай или выметайся немедля, пока я тебя на поединок не вызвал. — Чай, — со вселенской скорбью на лице согласился Ло Бинхэ и поплелся прочь из хижины, в кухонную пристройку. Когда он скрылся из виду, Шэнь Цинцю позволил себе улыбку. Какой же он непослушный. Наверняка во время чаепития еще пару раз попробует перевести их спокойные и мирные посиделки в кровать. Но, Шэнь Цинцю не собирался сдаваться. Яростные споры с Ло Бинхэ нравились ему не меньше поцелуев с ним. И пускай это не та, описываемая сестрами любовь из воспоминаний, его все устраивает.