Когда ты улыбаешься

Она снилась тебе ночью. Ты стояла перед ней на сцене и кричала в микрофон: «Когда ты улыбаешься, ноги подгибаются». Она была в лёгком платье, танцевала, смеялась под звуки музыки. А потом ты проснулась, и ничего этого у тебя уже не было: таланта, подгибающихся ног и её где-то совсем рядом. Ты ушла из ФЭС, не оборачиваясь. Это было год или полтора назад, и тогда казалось, что всё правильно. Тогда ты не считала это настолько большой ошибкой, чтобы лезть на стены. Чтобы бросаться хоть в какую работу с головой. Чтобы из ночи в ночь во снах видеть одно. Её. Вот чтобы прямо в шаге от тебя. Руку протяни — и она вся твоя. Вот чтобы говорила с тобой, улыбалась тебе. Ты переворачиваешься на другой бок и пытаешься провалиться в забвение. Будильник ещё не орал, значит, можно поспать. Даже если за окном собирается новый день. Даже если рассветные лучи вовсю бьют в лицо. От них можно спрятаться под одеялом. Но внезапно — сообщение. Ты протягиваешь руку к телефону, а там странный текст и вновь дрожащая в висках боль. Рогозина пишет, едва касаясь клавиш телефона: «Рита, ты можешь приехать? Это важно». Ты отвечаешь лишь в своей голове: «Мне похрен на Ваше важное. Не приеду». И падаешь тяжёлыми мыслями прямо на влажную подушку, стараясь дышать. Но дышать нечем. Окно закрыто плотно, что даже криков птиц не слышно, как ни старайся. А тишина в комнате такая ощутимая — ты накидываешь её на плечи вместо халата и идёшь в ванную. Конечно, ты приедешь.

к о г д а т ы у л ы б а е ш ь с я

Ты включаешь радио в машине. Обычно не делаешь этого: оно тебя раздражает, и вечно нет настроения. Но сегодня себя раздражаешь только ты, поэтому музыка заливает салон, стараясь не топить тебя в себе. Во всяком случае, с головой. Чтобы уши и губы были свободны. А ты этими губами тихо напеваешь: «Когда ты улыбаешься, тело рассыпается». Ты боишься оказаться в ФЭС. Боишься, как девчонка, подъехать к знакомому зданию, подняться на знакомый этаж и поздороваться. Поздороваться с лаборантами, с Майским, с Тихоновым и Амелиной и с ней. Она улыбнётся тебе? Она вообще рада будет тебя видеть? Её глаза всё смогут рассказать, не скроют правды. Вот если что-то сверкнёт — может, всё это не зря. Может, тогда, давным давно, всё действительно было не зря. Ты едешь. А дорога длинная, монотонная. Полосы сменяют полосы, но что от них толку? Ты выстукиваешь ритм по рулю, не попадая ни в одну ноту. Тебе медведь по ушам потоптал. Тебе смешно, и ты усмехаешься, словно немного не в себе. Хотя сколько, в принципе, в этом мире людей, которые в себе? От того, какие мысли и чувства хранят в себе люди, можно сойти с ума по щелчку пальцев. То, что они думают и чувствуют, почти всегда убивает. С вероятностью в сто процентов. И с той же вероятностью — ты уже давно мертва. Ведь нельзя держать в себе картинки всё это время и держаться в рамках. Нельзя вот так легко вспоминать о прошлом, не ощущая желания себя прикончить. Если бы ты могла, то, несомненно, всё исправила бы. Хотя, вдуматься — это точно нужно исправлять? «Это» — всё, что произошло в твой последний вечер.

к о г д а т ы у л ы б а е ш ь с я

Она тогда зачем-то вернулась. Разорвала эту призрачную надежду, что можно будет просто забить и забыть. Она остановилась на пороге, подняла палец вверх. Её так и подмывало сказать что-то хамское. Она этого не умеет — но как выйти из ситуации красиво? Как вывернуть поцелуй, которого она не ожидала, в свою сторону? Тут понятное дело — ты ею воспользовалась именно тогда, когда она меньше всего ожидала. Просто проверила: а вдруг и нет никаких чувств. Теперь обе за это в ответе: она — за то, что не дала взаимности. Ты — за то, что всего лишь являешься собой. Вот такой неконтролируемой, неправильной, дурной. Она смотрела, хотела снести взглядом с ног, но ты никуда не девалась. Стояла твёрдо на двоих и на своём мнении: это любовь. Да, странная. Да, нахрен она нужна! Но ведь нужна же. - Зачем ты...? Для чего? — в висках у неё пульсировало от прилива крови. Щёки наливались румянцем, глаза — коктейлем из эмоций. Казалось, что лишь в тот момент до неё доходило. Ты зачем-то, ты — для чего-то. А ещё почему-то и какого-то фига. Но кто знал тогда ответы на все эти вопросы? Разбираться — нет уж, увольте. Суть оставалась сутью: ты не имела права целовать свою замужнюю коллегу на рабочем месте. Даже если в офисе давно никого не было. Даже если она одной ногой была в разводе. Даже если ты не воспринимала её как коллегу, да. Не нужно искать себе оправданий. Ничто в этом мире тебя не оправдало бы. Впервые в жизни так перед ней было стыдно. Вот даже уже за своё существование. И ты смотрела на неё щенячьим взглядом, а сама — непробиваемая. Губы были сжаты в полоску, на лбу — напряжённые струны морщинок. И капля пота, стекавшая по затылку, падала в воротник рубашки. - Чёрт возьми! — наконец выдохнула она, а ты тогда провалилась. Сквозь землю, сквозь себя. Сквозь надежду на то, что ничего в вашей жизни не поменяется. Твоя в тот — решающий — момент изменилась раз и навсегда.

к о г д а т ы у л ы б а е ш ь с я

Ты, всё ещё терзаемая прошлым, поднимаешься на этаж. Тебе кажется, что все вокруг знают о произошедшем. Что каждый, находящийся здесь, помнит, как ты врывалась в переговорную, как целовала Антонову. Как уходила насовсем, поджав хвост. Тебе наступили на него и пережали всё, что было жизненно важное. Остались только грусть, тупая боль в области сердца, к которой однажды просто привыкаешь, и слова: «Когда ты улыбаешься, планеты взрываются». На проходной тебе отдают честь. Смотрят, словно ты не своя. Чужая. Но всё равно не останавливают, пропускают, ведь о тебе Рогозина предупредила. Можно ли чувствовать так своё превосходство? А потом тебе улыбается секретарь и направляет в переговорную. И ты идёшь в переговорную. В эпицентр всех твоих тревог и недомоганий. В место, где ты сделала шаг со скалы, забыв накинуть на пояс страховку. Разбилась? Нет, как-то выжила. Но жизнь всё ещё хромает, а по ночам громко всхлипывает, моля о помощи. А ты каждую ночь её затыкаешь, потому что тебе лично не нужна помощь. Тебе не нужен никто, чтобы вырваться из ловушки. Ты сама по себе — сильная, до безумия сильная. Но где твоя сила, когда ты появляешься на пороге? Где твоя сила, когда бывшие коллеги, как один, оглядываются на тебя? На их лицах — эмоции. Поток, волна эмоций. Ваня рад, словно ребёнок шоколаду. Майский удивлён, и его глаза, такие большие и глубокие, смотрят только на тебя. Круглов, которому Рогозина сказала заранее, смотрит снисходительно, хоть и не без скепсиса: в глубине души он всё ещё думает, что ты их бросила. И Валя — с ужасом? С осознанием всего вернувшегося из тех далёких дней? С отпечатавшимся на веках поцелуем? Она сжимает ручку до боли, до хруста в пальцах. Но никто здесь не видит её. Никто не видит её паники. И никто не слышит её крика. А ты... ты-то слышишь?

к о г д а т ы у л ы б а е ш ь с я

Ты входишь в морг следом за ней. Если разрыв в мучительный час вообще можно назвать «следом». Не хочется здесь появляться, не хочется резать струну, натянутую между вами. Но ты своими руками берёшь ножницы и щёлкаешь так, что закладывает уши. Она вздрагивает, но не оборачивается. Узнала? Она узнаёт тебя по шагам, вдохам и аромату. От тебя так настойчиво пахнет виной и вином, даже стоять от них не хочется. Хочется бежать. Бежать на край света и орать во всё горло, потому что никто в этом чёртовом мире не способен вынести такой груз. Да и зачем? - Поговорим? — ты смешная. А она на тебя не смотрит. Вот так просто, спустя время, всё, что нужно тебе, — разговоры. Сесть где-нибудь в уютном месте с кофе и поболтать? Уткнуться друг другу в плечо и излить душу? Кажется, ты насмотрелась романтических фильмов. Ваша жизнь — реальность. И дела здесь обстоят трудно: ты никогда по-особенному к ней не относилась — точнее, не показывала этого. Потом ты поцеловала её без разрешения, очень резко, бесцеремонно, может, даже грубо. А после просто исчезла. Испарилась. - Нам не о чем, — фыркает она. И в этот момент у неё звонит телефон. На звонке «Когда ты улыбаешься, когда ты улыбаешься». Она не улыбается. Отвечает сухое «Алло» и уходит. Это слишком личный разговор — не для твоих ушей.

к о г д а т ы у л ы б а е ш ь с я

Ты находишь её в буфете. Она не убегает, нет. Но находиться с тобой в одном помещении ей не нравится. Всем своим видом она это показывает, только вот тебя ничего не останавливает. Ничего не отталкивает. Ты падаешь на стул напротив. А она кривит губы. Кривит так, как ни разу при тебе не кривила. Она обычно их покусывала, обычно улыбалась. Она ведь всегда была другой. А потом что? А потом ты, судя по всему, её сломала. Хорошо тебе живётся? Страдается? И никто же не говорил, что ты одна — страдалица. Что лишь тебе по жизни теперь не везёт. - Послушай... — на выдохе начинаешь ты, но надеешься, что она подхватит. Так часто бывает — вдруг она взорвётся. Вдруг перебьёт тебя. Вдруг выскажет всё, что накопилось. Тогда диалог будет вести легче. Молчание убивает так же, как и любой нелёгкий разговор. В буфете ожидается два трупа. И она, чёрт возьми, как перебивает тебя, как врезается в твои слова почти криком: - Нет, это ты послушай! — чашка топает по столу, ложка в ней звякает очень жалобно, очень пискляво. — Ты ушла! Вот просто взяла и ушла. Исчезла из моей жизни, и я надеялась, что навсегда. Надеялась, что смогу забыть тебя и тот поцелуй, после которого мир перевернулся. Открылись глаза... Я ведь давно тебя люблю, но постоянно страшно было признаться. Тогда я подумала, что ты облегчила мне жизнь, сделала всё за меня. А потом просто не появилась в офисе! Не появилась тогда — не появляйся и сейчас. Уйди. Ты не делаешь проще, а только бередишь старые раны. Я устала зализывать их по ночам. - Не уйду, — усмехаешься. Тебе смешно? Ситуация ироничная, банальная, для какой-нибудь мелодрамы — золотое дно. Если бы про вас снимали сериал, его бы пустили по «России» без рекламы. Актёрам и сценаристам отвалили бы кучу денег. А ваши имена ещё бы лет триста пересказывали потомкам. — Я приехала сюда за тобой, и без тебя не уйду. Знала бы ты, как сильно я жалею о произошедшем. Мне тогда казалось, что выбора нет: ты не обрадовалась поцелую, казалось, хотела меня убить. Я при угрозах жизни всегда бегу. Но одно сейчас я знаю точно: без тебя никак. Я не могу без тебя жить. Я пыталась, но стоит вспомнить, как ты улыбаешься, и всё — ну, как в песне: ноги, тело, планеты. Ты и сама понимаешь. Только не отталкивай меня, пожалуйста... Я тебя люблю.