Кофе по-венски

Ему хотелось выключить все свои чувства. Осязание — чтобы не ощущать эту обжигающую теплоту; обоняние — чтобы не чувствовать этот горький запах, разъедающий лёгкие; зрение — чтобы не видеть тонкую пенку на горьком полотне, уставшие зелёные глаза, запомнившиеся одним понедельником, когда, ещё было слишком рано даже для офисных червей, он спешно вошёл, лишь мельком взглянув на кофе-карту, и заказал экспрессо-ристретто*, оставив триста, вместо привычных двести десяти рублей, даже не выполнив при этом нужный ритуал — при этом кофе все выпивается два-три глотка воды, чтобы лучше почувствовать вкус. И больше всего хотелось выключить голос — тот наверняка послышится хриплым, словно при болезни, а растерзанная губа встретится с языком — дурацкая привычка кусать до крови, а потом облизывать губы. Ему до звёзд в глазах хочется зажмуриться, но перед гостем надо соблюдать приличия. Теперь Антон — он узнал имя в тот же понедельник, когда тот заглянул на кофе за час до закрытия — узнал о маленьком ритуале с водой перед кофе и всегда выполняет его, приходя ещё раньше. Он тихо шутил, сам иногда посмеиваясь, с подачки рассказывал истории, вспоминая прошлое, но чаще всего сидел в телефоне или притащенном ноутбуке, добавляя марки в проект. Он работает архитектором. Эспрессо-ристретто добавляет сил, с трудом, конечно, будит мозг и заставляет работать. На самом деле, как признался Антон, эти походы в "Знакомьтесь, Джо"** дают отдохнуть заработавшемуся (заебавшемуся) мозгу и даёт передышки от работы (пиздеца) и громко оравшего начальника (козла, кобеля и просто суки). Хоть в это время он не перестаёт думать о чертежах и вычислениях, разговоры с ним — Арсением, как написано на бейджике — даёт облегчение от всего этого болота, а делая её в кафе, как-то даже разбавляет её загруженность. За лёгкими разговорами он давно с потрохами выдал всю свою жизнь: от одинокой и почему-то холодной квартиры, хотя отопление уже дали, до того, что поссорился с родителями из-за своей ориентации. Искренний, милый, по простому заебавшийся, таким он запомнился Арсению. И когда он приходит в очередной раз до закрытия кафе — 10 часов вечера – зелёные глаза усердно прячут взгляд, руки, обвешанные кольцами и браслетами, нервно оттягивают ворот толстовки и рубашки под ней. И вместо обычного экспрессо-ристретто, от которого Арса воротило, поступило неожиданная просьба сделать кофе по-ирландски*, но без сливок. На просьбу Арсений поднял бровь: – Что случилось? – Да так, кому интересно выслушивать чужие проблемы? И, это, кстати, я, скорее всего, очень редко буду сюда заходить. Ты прости уж. Антон растерянно поднял глаза, первый раз за вечер, и извиняюще улыбнулся, чувствуя за это необъяснимую вину. А потом снова опустил глаза, смотря на свои руки. Голубоглазый тоже растерянно замер. И от слов, и от такого подавленного состояния своего знакомого. «Если у близкого человека что-то случиться, приготовь ему кофе по-венски. Добавь всё на свой вкус и цвет, покажи, как ты видишь этот мир, пускай почувствует, что он не один.» – мамины слова всплыли где-то на подкорке сознания, пока руки уже сами начали делать кофе. Сначала делаем экспрессо: проливаем кипяток сквозь фильтр с молотым кофе, по небольшому залу начал разливаться едва мимолётный запах кофе, добавляет немного шоколадного допинга, вспоминая любовь Шастуна к шоколаду, потом в руки ложатся сливки — и чё их Антон так не полюбил, недоумевает Арсений, но всё равно выдавливает немного, а после открывает ящик и только сейчас задумается, а понравиться ли ему эта идея? Но, чувствуя взгляд любопытных глаз на спине… — он не может перестать сравнивать его с котом— сразу отметает все сомнения. Он должен увидеть ту искреннюю улыбку. Он хочет её видеть на его лице всегда, и не важно как. Поэтому, выверенным движением, брюнет достаёт пакетики со специями и в голову сразу приходит сочетание. Беря ступу, Арсений кидает туда немного пряной гвоздики и горьковатый мускатный орех, а для запаха добавляет корицу. Быстрым движением все специи превращаются в порошок. С неопределённой любовью он добавляет их, вставляя для красоты в уголок чашки палочку корицы. – Пожалуйста. Всё для вас. – говорит он и с удовольствием смотрит на удивлённые круглые глаза и хмурые брови парня. – Я не это заказывал. – Я не хочу смотреть, как ты давишься этой дрянью. – переходя на «ты», отвечает голубоглазый. – Но.. – начинает Антон, но его тут же прерывают: – Печенки будешь? – и взгляд этих самых голубых глаз стреляет прямо в сердце, заставляя время оставливаться, а сердце наоборот, быстро-быстро биться, выстукивая непонятный ритм. Шастун замедленно качает головой. Всё же кофе лучше насладиться без закуски. И, делая глоток, он будто оказывается в том мире, где ему тепло. С его любимыми толстовками, тем же сопливым Питером, но оттого таким романтичным, и объятиями крепких рук, что отдают этим эфемерным теплом. Он выдыхает и укладывается головой в рукав толстовки на стойку. Этого очень не хватает. Этих объятий, этой теплоты, этой любви. Тихонько шмыгает носом, чтобы Арс точно ничего не услышал, а то как-то стыдно: разревелся из-за одного глотка кофе. И спасибо надо сказать, а то наулюлюкался бы сейчас и валялся где-нибудь в гаражах. Хоть и виски там добавляется немного, подкрепляется это всё горьким кофе, что только усиливает эффект. – Ты чего? – с боку, огибая барный стул, подскакивает Арс. Его рука ложиться на плечо, чуть приобнимая, и тогда парень чувствует тепло. Настоящее, не навеянное видением, а именно такое, как надо. И руки сильные, прямо как там. От таких мыслей Шаст краснеет, чувствуя себя придурком. – Всё хорошо. – бурчит он, но рука Арсения мягко прикасается к подбородку и неведомой силой он поднимает лицо. Брюнет улыбается и большим пальцем стирает прозрачные слёзы, а Антон ещё больше смущается. Сейчас он, наверное, сидит тут как рак (или дебил), и от представленной картины нервный смех так и лезет наружу. Чужая рука медленно переползла вверх, к отросшим кучеряшкам и немного потрепала их. – Ещё будешь? – спрашивает Попов и зеленоглазому остаётся только смущённо кивнуть. Ещё один глоток и он впадает в блаженство, испуская едва заметный стон. – Так что случилось? Вопрос заставляет вырваться из мечтаний и он снова хмуриться. На плечи ложатся руки, тихонько разминая затёкшие мышцы. Арс одним взглядом подбадривал и давал поддержку. – Меня уволили. – выпалил Шастун и прикрыл глаза. И не мог видеть, как в немом вопросе округлились глаза, зато очень хорошо почувствовал, как остановились приятные поглаживания. А после в неверии открывает глаза, но перед лицом лишь белоснежная шея с родинками-звездопадом и он невпопад утыкается в маленькую впадинку между шеей и воротом рубашки. А Арс, между тем, всё сильнее прижимает его к себе, мысленно матеря и проклиная эту компанию. Да Шастун всего себя на работе отдавал, вкладывая в проект все свои идеи, творчество, самого, блин, себя! А они просто его уволили! Да как такое вообще может произойти. Вдруг ему на спину ложиться широкая рука. – Ну Арс, чё ты-то переживаешь? Подумаешь, уволили и уволили, они всё равно скоро перепродают свою компанию, я нечаянно документы увидел, когда рабочие флешки перепутал. Так что, может, оно и к лучшему. Лучше во, кофейка попей. И Антон отстраняется, со смешинками в глазах подставляя под нос ароматный кофе. Чуть-чуть отпив, он понял, что вышло неплохо, но в следущий раз он сделает вкуснее. – Пошли прогуляемся? – смущаясь, просит зеленоглазый, не зная, как к этому отнесутся, ведь они только стали намного ближе, но тут же получает радостный кивок брюнета и спокойно допивает кофе, пока тот всё убирает, проверяет и закрывает. А Попов точно уверен: следующий раз будет. И точно не один. Не два, не три. У них есть целая бесконечность, теплота и кофе по-венски.