Пять ночных визитов

Вернувшись в Париж друзья проводили д'Артаньяна домой и перепоручили заботу о нем Планше. Они ещё какое-то время пробыли в тесной комнатке вместе с ним, но потом решили, что д'Артаньяну нужен покой. Арамис мило покраснел, когда д'Артаньян, многозначительно глядя на него, попросил остаться его ненадолго - тот кивнул, и друзья простились, оставив их вдвоем, и ни о чем не заподозрив. Следом за этим д'Артаньян отослал слугу с каким-то надуманным поручением. Улыбаясь, он взял Арамиса за руку и повел, ни слова не говоря, в постель, и тот не сопротивлялся, даже когда гасконец уронил его спиной на кровать и прижал сверху своим телом. Дальше чувственных, полных признаний и до слез нежных поцелуев в губы, виски и шею, дело не дошло, но счастье и любовь, что почувствовал д'Артаньян в этот вечер на многие года оставалось в его памяти как самое счастливое воспоминание в его истории любви к Арамису. Со следующим утром настало время чудесных дней неиссякаемого счастья. Д'Артаньян обнимал Арамиса при каждом благовидным предлоге, долго и восторженно целовал его, зажав где-нибудь в потаённом углу, держал его нежные теплые руки, и всегда и на все проявления своих чувств получал ласку и трепетную нежность в ответ. Но как бы сильно не растворялся д'Артаньян в своей незабвенной любви, он никогда не спрашивал, любит ли его Арамис. Себе он объяснял это тем, что это пустое, что нельзя неволить лишними словами любовь, но при этом знал, что он просто-напросто боится узнать ответ и того, что этот ответ будет "нет", пусть даже и произнесенным милым и виноватым голоском Арамиса... Пылкие поцелуи и трогательные проявления обоюдно-нежных чувств продолжались около трех недель. Потом, наверное, когда память о чуть было не случившейся трагедии неизбежно ослабла, Арамис стал заметно холоднее. Он покорно принимал поцелуи, но не инициировал их, встречал страстные взгляды д'Артаньяна с наигранной благосклонностью, а когда украдкой д'Артаньян брал его за руку, та оставалась холодной и немой. И более всего угнетало д'Артаньяна то, каким отстранённым казался Арамис, когда они занимались любовью. Он не выказывал ни раздражения, ни неудовольствия, не противился, но в глазах его, как всегда изумительно прекрасных, не было того живого огня, что свидетельствовал о его вдохновении, о вовлечённости, об интересе... Когда, смирившись, что не смог зажечь в нем страсть, д'Артаньян перестал покрывать поцелуями его обнаженные ноги от милых коленок вверх, Арамис, словно опомнившись, настороженно посмотрел на него. - Вы уже не хотите? - спросил он с затаенной надеждой, но д'Артаньян слишком хорошо его знал, чтобы упустить этот оттенок в его голосе. Он подлез к нему сбоку и обвил его талию руками, носом прижимаясь к его шее, вдыхая его запах и смутно понимая, что прощается с ним, и возможно - навсегда. - Я просто хочу поспать с тобой в обнимку, - сказал он, сознательно переходя на "ты" - ближе они уже не будут. Арамис виновато обнял его, обвив его плечи руками. - Хорошо, мой дорогой. Д'Артаньян не выпускал его из своих объятий, и тот заснул, плотно прижатый к нему, склонив свою красивую голову ему на плечо. Черные волосы покоились волнами на подушке, и д'Артаньян щекой касался их шелка. Он то гладил его нежные плечи, ласково массируя бархатную кожу подушечками пальцев, то легкими прикосновениями губ целовал его висок, лоб, губы, и все старался запомнить запах Арамиса, единственный в своем роде, сладкий, свежий и прекрасный, как распускающиеся подснежники по весне, которые так стремительно расцветают, очаровывают глаз своей нежностью и красотой, и так быстро пропадают, умирая под солнечными лучами... Больше всего в ту ночь д'Артаньян боялся, что наступит рассвет, но, несмотря на его мольбы, законы природы не изменились - ночь сменилась утром, и солнце взошло над горизонтом.