Небо над Гонконгом сегодня красное

Вадим довольно скалится, когда металлические двери отсека с грохотом разъезжаются в стороны. Толпа людей взрывается аплодисментами и криками — опять победили, опять оттянули неизбежное. Оно-то, конечно, всё равно ёбнет, но Вадик стойко убеждён, что не в его смену. На лбу у него капли пота выступили, форма неприятно липнет к телу, а плечо побаливает из-за чересчур резких манёвров, но сейчас Дракону наплевать. Он только голову поворачивает и смотрит, глазами жрёт. Идущий рядом Волков такой красивый, уставший и натурально заебавшийся, но всё равно до пизды привлекательный. Улыбается скромно, словно, блядь, украденную сумочку даме вернул, а не тварь огромную завалил. Вадику хочется прямо сейчас схватить его за воротник, рывком прижать к себе и в губы капризной формы впиться голодным поцелуем. Они такие красные, опухшие от того, как сильно Волков их кусал во время миссии. Сколько лет этим дерьмом занимается, а всё равно всегда волнуется, как в первый раз. Ответственный. Людям помогать хочет, землю от инопланетных тварей защищать. Если потребуется, грудью на амбразуру полезет. Вадик его за это уважает и в то же время проклинает, потому что от такой правильности у самого зубы сводит.       — А вот под конец выёбываться обязательно надо было? — женский ядовитый голосок с разбега в ухо залетает, заставляя Вадима улыбнуться ещё шире. Идущая навстречу Родригез шлем стягивает, волосами своими длинными размахивает и усмехается. За ней Донато — непрошибаемая стена. Один из самых результативных дуэтов… мог бы быть, но не получилось, не фартануло. Первенство другие урвали.       — Эта тварь за нами, — Вадим издёвки в голосе даже не скрывает, шутливо ладонь козырьком прикладывает к виску.       — Mierda! — рычит девушка. — С хера ли? Мы ей брюхо вспороли.       — А мы башку оторвали, — Дракон не кичится, просто факты констатирует. Кайдзю третьей категории прямо сейчас рыб кормит на дне океана с их подачи.       — Предлагаешь помериться яйцами?       — Расслабься, Джесс, мы и так знаем, что у тебя они стальные, — Олег улыбается иначе, по-доброму.       — Esto es cierto, — проходя мимо, Родригез отбивает ему пять и цокает языком. Странная девица, на каждого мужика в радиусе километра запрыгнуть пытается, а с Волковым по-другому себя ведёт, всегда смотрит, как на грёбаное божество, спустившееся с небес, и кошкой к тёплому боку жмётся без малейшего намёка на секс. Вадим всерьёз думает, что с Волчиком что-то не так. Не может человек быть настолько идеальным, чтобы нравиться абсолютно всем. Порой ему кажется, что если очередная миссия пройдёт неудачно, и они сдохнут внутри этой огромной жестянки, по Олегу будет скорбеть и лить слёзы весь Шаттердом. Вадика, дай дьявол, хоть одним добрым словом вспомнят, а по Волкову панихиду проведут в лучших традициях. Всеобщий любимец, святая невинность. Знал бы кто, что на самом деле скрывается за этими большими печальными глазами. Вадик вот знает. Вадику с ним охуенно. Вадик в его голове бывает чуть ли не чаще, чем в своей собственной. Дрифт творит чудеса взаимопонимания.       — А я думал, что слухи преувеличивают ваши достижения, но теперь убедился в обратном. Вадик взглядом цепляется за тощего нескладного пацана в цветастой рубашке. Всех местных Дракон знает — память на лица хорошая, этого же рыжеволосого видит впервые. Он прямо к ним идёт, руки в карманы свободных штанов засунув. Смутно похож на кого-то, как картинка из прошлого.       — Серый?! Олег срывается, к пацану этому бежит и налетает на него, своими лапищами обхватывает и вжимает в себя, словно за рёбра свои просунуть пытается. Рыжий в ответ смеётся, по плечам Волкова бледными ладонями скользит. Вадик на эту идиллию смотрит и складывает в голове два и два.       — Ты что здесь делаешь?       — Приехал спасать ваши задницы, — Серый смеётся и, отстранившись, на Волкова голубыми глазами зырит. — Программы безнадёжно устарели, как вы только на связь со своими жестянками выходите с таким интерфейсом? Надо пофиксить. Олег кивает, улыбается шире и к застывшему неподалёку Дракону поворачивается. Подзывает ближе, светится, как начищенный дисковый шар. Ещё немного, и по стенам яркие блики поплывут.       — Вад, это Серый, помнишь?       — Рыжий пацан в фиолетовом свитере? — Дракон усмехается, заметив, как возмущённо поджимаются губы Разумовского. Теперь картинка становится чёткой, Вадик знает его заочно, видел десятки раз среди вороха воспоминаний Волкова. В детдоме вместе выросли, дружили крепко, пока жизнь их по разным уголкам планеты не разбросала. Олега — в военную академию, Разумовского куда-то там в технологический комплекс. Они не виделись сколько, лет десять? Вадику, честно говоря, до звезды, но Волчик кажется таким счастливым, что портить ему идиллию своей кислой физиономией не хочется. — Привет. Руку протягивает, тонкую бледную ладонь пожимает. Хватка у Разумовского крепче, чем кажется на первый взгляд.       — Это было впечатляюще, — Сергей с искренним восхищением кивает куда-то в сторону непробиваемого стекла, за которым красуется красная броня егеря. Вадик этой игрушкой гордится, как собственным ребёнком. «Арес» из последней серии, новейшая модель. Осечку не дал ещё ни разу, с кайдзю расправляется легко, на фарш их кромсает, ошмётки по округе разбрасывая. Им с Волковым повезло, не приходится расхаживать в одной из тех развалин, что патрулируют Западное побережье. Олег своему другу обещает всё показать и рассказать потом, когда в порядок себя приведёт. Вадик, пользуясь случаем, хватает его под руку и за собой тащит в сторону жилых отсеков, подальше от любопытных глаз. Волков не сопротивляется, сам хочет скорее избавиться от формы и смыть с себя всю грязь этого дня. Вадим его в комнату заталкивает, на ходу начинает шмотки стягивать и в губы вгрызается, облегчённые стоны с них срывая. Олег жмётся к нему, руку под кофту запускает и напряжённый пресс оглаживает. Вадику нравится, ему вкусно вот так целоваться — потными и грязными, прямиком с миссии, где огромной твари голову мечом срубили. В душ заваливаются, по пути все острые углы спинами собрав. Синяки останутся, но какая, к чёрту, разница, когда каждый день твоя жизнь и так на волоске висит. Горячая вода обрушивается на них непрекращающимся потоком, мозги прочистить помогает. Вадик толкает Олега к стене, к каменным плитам прижимает и сам же наваливается сверху, зубами в горло цепляется, кожу оттягивает, как оголодавший. У него крышу рвёт, мысли путаются с того самого момента, как Волков на миссии думать начал не о том, дрифт чуть не запорол, потому что слишком подробно член Вадика представлял.       — Когда-нибудь, Волчик, я трахну тебя прямо в пилотной кабине, — обещает Дракон, в ответ слыша хриплый смех. Олегу идея по душе, он такой же поехавший и испорченный. Жаль, что остальные этого не видят, такой сюрприз потом будет, когда правда на поверхность всплывёт. Вадик в идеальных людей не верит, и какое же счастье, что Волков таковым и не является. Не поладили бы, не сошлись. В егере место только двум одинаковым. Он растягивает его быстро, особо даже не старается — Олег всё равно возражать не будет. Вентиль воды перекручивает, сам же вздрагивает от ледяной струи, бьющей прямо по позвоночнику. Олег снова смеётся и льнёт к нему, своим горячим телом обжигая. Вадик под бёдра его подхватывает, сильнее в стену вжимает и входит резко, чтобы на острой грани между удовольствием и болью. Протяжные стоны, затуманенный взгляд шоколадных глаз — на вкус, наверное, горькие были бы. Олег плотно его ногами обхватывает, затылком в холодный металл вжимается и беззащитное горло с двигающимся вверх-вниз кадыком подставляет под кусачие поцелуи. Чувств между ними нет и никогда не было. Вадик и сам не знает, как это назвать. Желание потрахаться разок, переросшее во что-то постоянное? Изучение чужих мыслей, блуждание по закромам памяти и открытый доступ к своей собственной гнилой душе и нутру, пропитанному запахом лёгкой наживы и желанием выебнуться. Вадим весь из пороков состоит, класть бы он хотел на оборону городов-миллионников, если бы на счёт после миссий ему не капала приличная сумма. Но каждый раз, глядя на Волкова, появляется странная нужда самому стать лучше, чем есть. Чтобы он вот так жался к нему, улыбался открыто и по плечу хлопал на виду у всех, а наедине к этому самому плечу губами прижимался. На ужин Вадик идёт уже сытым. Не может удержаться и, проскользнув мимо, носом по скуле Волкова мажет, шлейф мятного геля для душа втягивает ноздрями и снова скалится. Олег только глаза закатывает, за длинный стол садится и поднос с едой ближе к себе подтягивает. Вадим хочет сказать что-то гадкое, в своём фирменном стиле, но рядом плюхается Разумовский, тут же начиная сыпать вопросами. Олег терпеливо отвечает на каждый, о своей котлете и салате напрочь забывает, впрочем, как и о Вадике. Дракон не против. Ему в кайф просто смотреть на Волчика и молча жрать отвратительное на вкус пюре. Поварам надо руки поотрывать, вот Олег сам готовит гораздо вкуснее. Они с Разумовским… сочетаются. Удивительно, но даже спустя столько лет находят общий язык, ни на минуту не замолкают. Сергей мельтешит на месте, как в жопу ужаленный. Олег только тихо смеётся и смотрит на него, как на нечто давно утерянное, но вновь обретённое. Идиллия, мать её. Дракон бы скупую мужскую слезу пустил, да только разучился. У Вадика нюх, как у собаки. Он должен забеспокоиться, сразу почувствовать неладное, но каждый раз упускает из виду что-то важное. Ему достаточно того, что перед сном Волков его целует и забирается на второй ярус кровати. Вадик не видит, как Олег бездумным взглядом в потолок таращится и клык на шее между пальцами сжимает. Безделушка, подаренная тем самым рыжим мальчиком Серёжей из детства. Талисман — Волков с ним никогда не расставался. Теперь уже и не расстанется. Всё начинает меняться постепенно. Вадик по жизни слишком похерестичный, чтобы обращать внимание на такие незначительные детали. Разумовский к ним за длинным столом всё чаще подсаживается и дольше с Волковым говорит. Расспрашивает про егерей, всем подряд интересуется, устройством Шаттердома. До этого он в Лос-Анджелесе торчал, в Гонконг сам перевестись захотел. Здесь на передовой ему комфортнее — так ему кажется, что он людям помогает. Вадик эти гуманистические речи слушает с усмешкой и головой качает. Два идиота, сдохнуть готовы ради своих идеалов, только смысл? В этой войне солдат полегло так много, что имена погибших даже документировать перестали. Один кайдзю в городе — тысячи жертв. И хрен кто потом вспомнит, были ли среди них учёные, техники, рейнджеры или простые работяги.       — Ты пялишься, — Джесси хлопает его по плечу и садится рядом, ноги над пропастью свесив. Отсеки техобслуживания егерей огромные, человек среди них чувствует себя всего лишь букашкой.       — Так заметно? — Вадим дёргает уголком губ и, наконец, отводит взгляд от парочки, на которую таращился последние десять минут. Олег и Разумовский сидят неподалёку, о чём-то переговариваются и громко смеются. Когда у Волчика какао размазывается по подбородку, Разумовский пододвигается и указательным пальцем каплю шоколадного напитка подхватывает с загорелой кожи. Где они только достали какао это сраное? Вадик в душе не ебёт.       — Sí, слишком очевидное палево, — Родригез головой качает, из-за чего пара кудряшек ей в лицо лезет. У неё насмешливый взгляд и куча веснушек на коже. У Вадика испорченное настроение и трещащая в руке пластмассовая бутылка — так сильно он её сжимает. — Ты же помнишь, что он ничего тебе не должен? — тонкими пальцами перед носом щёлкает, привлекая ускользающее внимание.       — Помню, — нехотя отвечает Вадик.       — Perfecto, — она снова хлопает его по плечу, словно он ребёнок, которому надо объяснять и показывать дважды, иначе не поймёт. — Лишние проблемы нам сейчас не нужны, эти твари скоро снова полезут. Вадик бы рад с ней согласиться, только на душе почему-то тошно становится. Он напоследок мажет взглядом по счастливому Волкову и сам же морщится. Отвратное настроение, отвратный день, год, а вместе с ними и век. Он прокручивает в голове слова Джесс и убеждает себя, что Олег ничего ему не должен. Вспоминает раз за разом тот самый первый разговор — это не отношения, просто возможность отвлечься. Когда каждый день может стать последним, а гигантские ящероподобные твари постоянно пытаются откусить голову твоего егеря — о преданности и верности в постели особо не думаешь. На следующую миссию их срывают внезапно, кайдзю срать хотел на хронометр и назначенное ему свидание, поэтому из разлома вылезает гораздо раньше. Вадику впервые за долгое время некомфортно входить в дрифт. В мыслях у Волкова появляется слишком много лишней информации и образов, рыжий цвет среди них выделяется особенно ярко. Дракон справляется, но с трудом. Насильно заставляет себя сосредоточиться на инопланетном монстре, а не зацикливаться на воспоминаниях своего напарника. Олег не глупый, сразу понимает, что к чему, но не позволяет ни единой эмоции просочиться сквозь непроницаемую маску на лице. Чётко свою работу выполняет. С кайдзю они справляются сами, пока за много миль от них Джесс с Донато на своём «Троянце» пилят на части второго. Слаженная работа, начальство обдрочится на эффективность егерей. Маршал Хольт будет ещё три дня ходить и своей широкой лыбой светить.       — Ты в порядке? — Олег, задавая вопрос, наклоняется и смотрит ему прямо в глаза, пока Вад на ощупь отыскивает шнуровку ботинка и развязывает.       — Всё заебись, Волчик, — хрипит немного, в кабине орал так громко, что связки просели. В душ в этот раз идёт один, за собой никого уже не тащит — нутром чует, что откажут. Всё ведь охуеть как поменялось за какие-то жалкие недели, Вадик и глазом моргнуть не успел. Он торчит перед запотевшим зеркалом, своё отражение разглядывает и пальцем мажет по стеклу в том самом месте, где шрам на брови видно. Вспоминает, как Олег на коленях перед ним стоял и обрабатывал. Второй кайздю, опыта тогда ещё не хватало, тряхнуло их так, что от столкновения с корпусом кабины даже шлемы не спасли. Много воды с тех пор утекло, теперь они так не ошибаются. Хотя, казалось бы, умение проёбываться и ломать дрова у Вадика прошито на генетическом уровне. Разумовский на завтраке к Олегу жмётся ближе, по предплечью гладит. Вадик старательно жуёт свой салат, кивает на болтовню сидящей рядом Джесс и вилку в руке сжимает так сильно, что металл гнётся. Родригез, конечно же, замечает. Волков — ну, кто бы сомневался — тоже. Перекрестный огонь глазами от силы длится секунд пять, а по ощущениям час. Вадик встаёт молча и уходит, потому что говорить по сути не о чем. Ночью Волков не появляется. Смотреть на пустующий второй ярус кровати непривычно и самую малость странно. Вадик задумчиво склоняет голову на бок, зубочистку между зубами зажимая, и выходит в коридор. Долго искать компанию на вечер не приходится, девчонка из новобранцев за крючок сама цепляется. Она темноволосая и кареглазая, щебечет что-то на английском, но Вадик её не слушает. Только тёмные пряди на кулак наматывает, когда трахает за ближайшим углом, в стену вжимая. Женские стоны второй рукой затыкает, ладонью пухлые губы накрыв. Если закрыть глаза, расслабиться и позволить фантазии рисовать нужные картинки, реальность от желаний будет почти неотличима. Дракон справится, и не из такой хуйни выбирался. Волков возвращается утром с засосами на шее. Вадик возвращается со стандартным оскалом на губах и гадким ядовитым комком за грудиной. Когда из разлома лезет кайдзю четвёртой категории, Дракон почти рад. Он быстро облачается в броню, шлем натягивает и краем глаза следит за Олегом, который в кабину лезет будто неохотно. Так и хочется спросить — не так круто рисковать жизнью и лезть в петлю, когда по ту сторону тебя уже кто-то ждёт, да? Монстр оказывается здоровым. Вадим действует быстро, все действия на автомате выполняет. Олег не отстаёт, просит только довериться, на что Дракон закатывает глаза, но соглашается. Меч «Ареса» рубит врага так же легко, как и кровавый бог на поле боя головы противников сносил. У Олега план — ноги подрезать. Тварь эта неповоротливая, медлительная, не успевает среагировать и уйти от острого лезвия. Рухнув в воду, поднимает толщу воды на поверхность. Вадик мысленно ликует, когда острие меча прорубает кайдзю череп, поставив точку на его никчёмном существовании. Но они не учитывают одного. Существа эти слишком умные. Вторая тварь выскакивает из воды и обрушивается на них со спины. Челюсти смыкает на левой руке. Волков орёт так, словно его на живую режут. Егерь шатается, равновесие теряет, едва не падает, но Вадик в последний момент успевает его удержать. Кровь в висках начинает стучать набатом, мозг кипит от нагрузки, а перед глазами разноцветные круги ползут.       — Не зацикливайся, Вад! — громкие крики долетают сквозь толстый слой ваты, толком в сознание не просачиваясь. У Вадика в голове яркий ворох воспоминаний сменяется, как в калейдоскопе. И везде, сука, везде рыжие волосы. Из бледных пальцев детские рисунки валятся, пока тощего семилетнего пацана шпана окружает. В угол его загоняют, бить начинают, чихать на скулёж хотели, пока им самим откуда-то сбоку не прилетает. Разбегаются в стороны, оставляют их одних. Олег ему руку протягивает и встать помогает. Обещание даёт, что больше рыжего никто не тронет. А затем снова и снова, куча моментов, как на перемотке. Вадик не хочет их видеть, не хочет сочувствовать двум мальчишкам, у которых кроме друг друга в жизни этой никого и не было. Олег продолжает кричать на фоне, Вадим продолжает блуждать по закромам чужой памяти. Частые объятия и переглядки. Первый поцелуй в пятнадцать лет — такой же клишированный и банальный, как в старых голливудских фильмах. Улыбка Разумовского, когда он волчий клык на шею Олега повесил.       — Я не могу его вытащить! А надо бы. Дракон совершенно не горит желанием слушать чужие стоны и смотреть на уже повзрослевшую версию Разумовского, у которого жидкая медь волос по подушке разметалась. Он что-то шепчет, Волкова к себе ближе прижимает и за плечо кусает. Блядь, просто блядь. Вадику самому нравится так делать. Нравилось… Он выныривает из воспоминаний и первое, что чувствует — боль в районе позвоночника. Кайдзю прицепился к ним сзади и когтями рвёт обшивку егеря. Скоро питание вырубит, машину из строя выведет. Олег задыхается от боли — отрубленная металлическая рука, валяющаяся на дне океана, на нём самом фантомную рану оставила. Нервные окончания горят огнём, но Волков продолжает бороться. У него из носа тонкая струйка крови стекает — удерживать егеря в одиночку сложно, а он всё равно пытается что-то сделать. Вадик им почти гордится. Почти, потому что вдруг совершенно похуй уже становится. Подмога успевает в последний момент. «Святой Патрик», у которого в кабине Кирк и Мёрдок, не такой современный, не такой быстрый и манёвренный, но достаточно крупный и мощный, чтобы кайдзю завалить. У Вадика даже сил поблагодарить их не остаётся, просто один скупой кивок, когда на базе высаживаются. Шаттердом стоит на ушах, маршал рвёт и мечет, но Вадику наплевать. Он чувствует, как его по коридору волокут, в комнату заталкивают и к стене прижимают. У Волкова в глазах праведный огонь горит ярче, чем факел богини Немезиды.       — Я разве что-то тебе обещал?! Ответь, блядь, Вад, я разве обещал тебе? Требует, спрашивает, едва слюной своей не давится, а Вадик только улыбается. Даже не вздрагивает, когда ему по лицу врезают с размаха. Кожа на скуле рвётся — поебать. Одним шрамом больше, одним меньше. Он был готов сдохнуть сегодня — разве может его испугать небольшой порез? Олег уходит, громко хлопнув дверью. Что-то Вадику подсказывает, что сюда Волков никогда больше не вернётся. Подыщет себе место получше — под тёплым крылышком того, чьё появление поставило крест на всём, что было раньше. Так, наверное, даже лучше. Пластырь, говорят, надо резко срывать, а не оттягивать постепенно. Так будет почти не больно. Вадик не ищет его взглядом — приказал себе отучиться. Он продолжает улыбаться, байки со всеми травить, трёп Джессики слушать. Родригез иногда смотрит на него странно, словно с сочувствием. Вадику в такие моменты вмазать ей хочется, удерживает только то, что сама она по яйцам потом врежет сильнее.       — Chico estupido, — бурчит она.       — Сама такая, — огрызается, но без особого запала. Осточертело уже. Когда очередной кайдзю вылезает наружу и движется в сторону Гонконга, Вадик впервые оказывается на месте зрителя, а не главного артиста на сцене. Все куда-то бегают, мельтешат, как потревоженные муравьи в своей ямке. Вадик зубочистку из одного уголка рта в другой перебрасывает и смотрит на это мракобесие, искренне веселясь.       — Так и будешь стоять? Нам пора идти, — Волков перед лицом вырастает и смотрит вопросительно.       — А я при чём? — Вадик улыбается. — Забыл? Мы больше не дрифт-совместимы.       — Тысячи людей погибнут.       — Мне насрать, я в одну кабину с тобой больше не полезу. Он убеждён, что Олег снова его ударит. Предвкушает это, но Волков и тут умудряется удивить. Смотрит только, своими карими глазами дыру прожигает. И во взгляде этом худшее, с чем может столкнуться человек — разочарование. Такое явное и открытое, что протяни руку и сможешь его потрогать. Вадик убеждает себя, что ему всё ещё похуй. Но смотреть на удаляющуюся спину, которая тебя не раз прикрывала, особенно больно.       — Шура! — Олег зовёт громко, среди толпы синие волосы отыскав. — Будешь моим вторым пилотом.       — Ты уверен? — на лице Шурика такая гамма эмоций, что хоть сейчас картину с него пиши. — В последний раз мы дрифтовали года три назад.       — Вряд ли с тех пор с тобой произошли изменения кардинальнее, чем синий хайер на башке. Я как-то смирюсь с этим, — Олег улыбается и паренька подталкивает. — Давай скорее. Шурик пацан не глупый, дважды повторять ему не надо. Несётся облачаться в броню, тем самым давая Волкову пару минут на трогательное прощание. К рыжему своему подходит, по щеке его аккуратно треплет и, наклонившись, что-то на ухо шепчет. Вадику отсюда плохо видно, но разобрать три слова, слетевшие с губ, не сложно. Разумовский, кажется, всхлипывает, обнимает Олега и трясётся. Слабохарактерный, безвольный, мальчик ни о чём, однако каким-то невероятным образом получивший всё самое лучшее. Вадим его в эту секунду ненавидит. Спустя час, стоя перед огромными мониторами вместе с остальными, Дракон слышит крики рейнджеров, которые дохнут по ту сторону, защищая город. Кулаки непроизвольно сжимаются, предательская дрожь по спине ползёт, когда маячок Джесс перестаёт отвечать. Следом за ней отключается Донато. «Троянец» грудой металлолома идёт ко дну, а кайдзю пятой категории движется дальше. Забавно, но по другую сторону войны ощущения ещё острее. Вадик впервые в жизни чувствует ядовитую беспомощность, кислотой текущую по венам, когда видит, как кайдзю приближается к двум огонькам, горящим красным. «Арес» — последнее, что отделяет тварь от черты города. Остальные бастионы пали. Только огромная машина и два человека внутри неё. Волков ведь всегда хотел сдохнуть героем? Ему выпадает отличный шанс. Вадик никогда даже самому себе не признается, но сейчас ему действительно страшно. Просто стоять перед монитором и смотреть, как две точки на плазме дрожат, мелькают, жизненные показатели отсчитывают. У них изначально не было шанса. У Олега с Шурой нет идеальной дрифт-совместимости, иначе их давно бы в пару поставили. А тот, кто мог действительно помочь, отказал. Отступил в последний момент, о чём будет жалеть до конца жизни. «Арес» выходит из строя, техника начинает сбоить. Первым гаснет огонёк Шурика — жаль, хороший был пацан. Когда рядом раздаётся потрясённый вздох, Вадик даже голову не поворачивает. Знает прекрасно, что увидит — испуганное лицо Разумовского, ладони ко рту прижимающего. Вадик разворачивается и уходит прежде, чем на экране гаснет вторая точка. Не хочет, чтобы эта картинка ему потом в кошмарах снилась, он и так хреново спит в последнее время. На лифте поднимается на последний этаж, вылезает наружу, чувствуя, как прохладный свежий воздух щекочет рецепторы. Солнце садится, его последние тёплые лучи по коже скользят. Непрошенная влага по щеке стекает — слишком банально, затёрто до дыр, но, оказывается, и он не железный. Руку в карман суёт, старую и измятую пачку сигарет вытаскивает. Закуривает спустя несколько лет после того, как обещал бросить. Слово держать больше не перед кем. Человек, которому на Вадика было не наплевать, ушёл. Вадим делает затяжку, щурится и всматривается в горизонт. Небо над Гонконгом сегодня красное.